2🤎
Поезд, мчавшийся по рельсам, потакая всем осенним интересам, меланхоличность оранжевой листвы и кровоточащие шрамы нетрезвы.
Те яркие воспоминания в жизни Элизабет во время избегания от самой себя вспыхивают криками отчаянья, но ветер шепчет: "Я люблю тебя"...
Рыжие волосы разметались в стороны, давая свободу милейшим веснушкам, прикрытым глазам и веселой улыбке, губам со вкусом шоколадной плитки, шепчущим нежно строки из книги.
Элизабет была нежна, туманна, многогранна, как маленькая деревенька Англии, желанна и спонтанна.
Все те бездонные холмы, играющие в догонялки, домишки с грубой черепицей, ложащейся так гладко, каменный мостик, простирающийся над прудом - всё это отдавалось детским лепетом, таким родным теплом.
Ее душа хранила годы в родной стороне, и как она взбегала босыми ногами вверх по сырой земле, а волосы взлетали вслед за ее порывом, пока тучи медленно сгущались над обрывом.
Обрывом подростковой боли, непонимания, и замешательства, и незнания. А что же делать в этом мире дальше? И чем заняться той душе столь яркой и отважной? С чем ей идти, куда бежать, остаться ли на месте? А струны медленно играют мелодию забытой песни.
Так не хотелось покидать родные ей просторы, улочки с цветочными лёгкими узорами, пробуждающими озорство, дарящими закатный свет, и волшебство взлетало вверх с приятным Рождеством...
Но Бет забыла о былом, и как бы больно не щемило в её нетронутом сердце, она пустилась напролом, срывая с петель дверцы.
Детская наивность, сейчас же импульсивность - со временем всё поменялось, так что Элизабет призналась, что нужно ей покинуть дом, скрипящие полы, потрескивание огня в камине и хоть они и веселы, но всё оставить позади.
И поезд устремляется вперед, неся заблудшую душу путями, уходящими в туннели, и вся жизнь Бет, как в карусели, проносится перед глазами, яркими красками мелькая перед вами.
Когда ей было только семь она карабкалась на холм, перебирая пальцами так нервно и, упиваясь тем трудом, чтобы в итоге лицезреть с огромной, страшной высоты, свой домик мелкий и друзей, что ждали терпеливо, когда Элизабет сойдет вниз к ним уж очень горделиво.
Но не спешила Бет к ним вниз, ей было всё равно, в тот миг, волшебный, родной миг, всё ее существо, все ее ямочки, веснушки, улыбка и глаза кричали: "Нужно ей остаться, на вышине крыла."
Как птица, что с рождения летает высоко - не это ли те чудеса? Неведомое волшебство? Когда волосы сливаются с потоком ветра, когда душа горит лёгкостью теплого лета?
Но слишком пресны и банальны были те ветра, зеленоватость той листвы и солнечные дни. Ведь для Элизабет любимой и волнующей была единственная в мире мощь - осенние оттенки грусти, любви, проливной дождь...
Туман, стелющийся нежной дымкой над прудом - радовал её глаза, лужи появляющиеся тут и там - дарили небеса. Осенний клен, как одеяло, крепко обнимал, а дождь служил завесой счастья и мягко согревал.
Как только капельки в нестройном вальсе пробивали по стеклу, Элизабет спускалась вниз к любимому пруду.
И не жалея ног, со свободой за плечами, она танцевала так бойко и резво, всю боль прогоняя.
Бет прыгала, смеялась, пыталась летать, пока рыжие волосы беспощадно мокли, когда дождь играл свой последний акт, возвращалась домой, ведь глаза все поблёкли.
А сейчас, поддаваясь великим порывам, Элизабет низко склонилась над книгой и плакала горько, невыносимо, да так, что слова представали курсивом. Капли с нежностью попадали на строчки, которые резали в самое сердце, и, принадлежа им всей душой, содрогалось маленькое тельце.
"Всю свою жизнь она мечтала обрести дом. То место, где можно уютно прилечь, забыть о тревогах, пороках, страданиях, почувствовать себя главной в извечных толкованиях. Ее проблема была в том, что она искала дом в человеке, и, к сожалению, ей пришлось навечно остаться в побеге."
Читая неумолимым шепотом эти грустные строки, Элизабет боялась, что это про нее. И в этом легком слоге, всё слишком живо так, что хочется бежать всё дальше, рыдать и умолять.
Но только бы ей избежать этого чувства пустоты, когда те мысли наизнанку и все они мертвы. Она готова прятаться и убежать как можно дальше, лишь бы остаться той безумной, свободной и отважной.
Элизабет будет плыть по течению, не зная, куда занесёт, постарается держать голову выше, ожидая того, что придет. Бет, терпеливо скрипя зубами, будет ждать, одиночеством невзирая. И в своем новом побеге она осознает, наконец-то почувствует, проиграет. В пользу самой нежной и сильной любви, возродившейся тут же, в этом длинном пути.