6. Наказание
Я вернулась в спальню, размышляя о прошедшем дне. Всё казалось сном. Даже не сном, а чем-то придуманным, как будто я прочитала об этом в книге. Мой мир не перевернулся, ничего вроде бы не изменилось: я так же лежу на своей кровати, слышу сопение подруг и считаю трещины на потолке, переплетённые в неясные узоры. Утром мне по-прежнему нужно вставать и идти в прачечную. И встретить там Самира. Самир будет там с утра, подумала я, вспоминая слова Клина. Эта мысль была последней, что осталась в памяти перед тем, как я погрузилась в сон.
— Теперь ты всё знаешь, — прошептала Кайла, вернув меня к реальности, когда я, проснувшись раньше всех, сидела на своей кровати.
Она приподнялась на одном локте и уставилась на меня своими почти прозрачно-серыми глазами, в которых едва мелькал свет. Её белокурые волосы тяжёлыми волнами спускались на фарфоровые плечи. Удлинённое лицо казалось чуть впалым, а веснушек на нём, казалось, стало ещё больше.
Тяжело вздохнув, она встала со своей кровати и, протянув вперед руку с открытой ладонью, подошла ко мне и села рядом. Она приобняла меня и положила голову мне на плечо.
— Мне так больно, Ана. Как я могла не пойти с тобой в тот день? — её шёпот перешёл в тихий плач. — Как я могла оставить его?
Я крепче обняла её. В этих стенах мы научились ещё одному правилу: в моменты неутолимой печали слова не нужны, они бесполезны.
— Я знаю, что подвергла и тебя опасности. Если бы... если бы только я пошла с тобой в тот день, его бы... — её тело содрогнулось от беззвучных рыданий.
— Самира сегодня выпускают. Может, и его тоже отпустят, — попыталась я её успокоить.
Освободив меня из объятий, Кайла замотала головой.
— Он ничего не обещает, — прошептала она, уже без всхлипов.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о ком она. Клин ничего не обещает. Я молча кивнула.
Она вытерла слёзы с щёк и повернулась ко мне.
— Я перестаю его ощущать, — вздохнула она. — Это так сложно объяснить. Я даже не уверена, что его держат в пределах Дома. Порой... я отчётливо чувствую, где он. Или же это просто наваждение, и его больше нет.
Её голова безнадёжно упала на грудь, и она сгорбилась. Её поза и взгляд говорили о том, насколько ей больно. Кайла, исхудавшая, сломленная, шептала без сомнений и горечи в голосе, что его больше нет. Кайла, которая всегда цеплялась за Нуара и называла то, что между ними, особой связью, сказала, что его больше нет, и её голос не дрогнул.
— Мы ничего не знаем, — попыталась я прогнать тревожные мысли.
— Я знаю! — воскликнула она, протестуя.
Кайла привстала, направила ладонь правой руки в одну сторону, а левой — в противоположную сторону комнаты. Она замерла, сосредоточенная, будто пыталась удержаться за что-то невидимое. В предзакатном полумраке Кайла казалась заброшенной тенью, которая с распростертыми руками тянулась к тому, от кого эта тень падала. Но до него невозможно было дотянуться.
— Он очень слаб. Я почти его не чувствую. Или он далеко, — прошептала она, сжав руки в кулак на груди. — Не понимаю.
Я встала и взяла её руки в свои, пытаясь успокоить её. Она глубоко вздохнула. Вскоре девушки начали просыпаться одна за другой и переодеваться. Мы с Кайлой молча переоделись и направились к выходу из общей спальни. У двери нас ждала Мелис, скрестив руки на груди. Как только мы вышли, она подошла к нам и спросила:
— Пойдёте на завтрак?
Я кивнула, и мы втроем направились в столовую в общей части.
Забрав свою порцию завтрака, мы сели за одним столом. Мелис с увлечением рассказывала о правилах игры, которую ребята собирались устроить сегодня вечером. В неё играют в две команды: каждая команда получает задание выкрасть или захватить что-то у другой команды. Пока Мелис объясняла, Кайла молча ковырялась в своей каше, я слушала, задавая уточняющие вопросы и понимая, что передо мной, возможно, те самые правила, которые мне должны были разъяснить.
— Игру придумал Кристоф. Мы уже несколько раз в неё играли, дополняли и меняли правила, — добавила Мелис, заканчивая свою порцию. — Нам она нравится. Правда, Кайла?
Она попыталась вовлечь Кайлу в разговор, но та лишь невнятно кивнула.
— Ага, — пробормотала Кайла, погруженная в свои мысли.
Мелис встала, собрала свою посуду и, прежде чем уйти, положила руку на плечо Кайлы в знак поддержки. Оставшись вдвоём, я поторопила Кайлу. Она, едва притронувшись к завтраку, неохотно поднялась, и я, заметив её невесёлое настроение, взяла яблоко с её подноса и положила ей в карман. Может, в течение дня она передумает и решит его съесть, как мы часто делали раньше, когда аппетит появлялся на ходу. На её лице мелькнула слабая улыбка. Хоть что-то, подумала я.
Попрощавшись у дверей общей части, я быстрым шагом направилась в прачечную, предвкушая встречу с Самиром и ощущая яблоко в кармане своего платья.
Издали я уже заметила, что дверь прачечной была приоткрыта. Подняв подол платья, я побежала туда, чувствуя, как утренняя роса промачивает обувь и голени. Захлёбываясь от быстрого бега, я ворвалась в прихожую, где мы обычно раскладывали чистую одежду на полках, и поспешила во внутреннее помещение, откуда была видна дверь, ведущая во дворик прачечной. Обычно Самир первым делом выходил туда по утрам, чтобы разжечь костры для нагрева воды. Однако, к моему удивлению, во дворе с кострами возился Даут.
Заметив меня у двери, он облегчённо выдохнул:
— Я не понимаю, как Самиру удается их так легко разжигать, — сказал он, пытаясь стереть копоть с щеки. — Это отнимает больше сил, чем само мытьё, веришь?
Я шагнула во двор, схватила полотенце, намочила его в тазе и протянула ему. Гнев и разочарование наполняли мою грудь и растекались горячей желчью по всему телу. Должно быть, Даут заметил это по моим движениям, потому что спросил:
— Что-то случилось, Ана?
— Ты знаешь, когда Самира выпустят? — резко спросила я.
— Ничего не слышал, — ответил он, стирая копоть с лица.
«Доверилась слову чертового мага!» — ругала я себя мысленно. О, матерь, если и я твоё дитя, пусть земля разверзнется под ногами этого дьявола.
Я едва удерживалась, чтобы не побежать за Клином, не найти его, не посмотреть ему в глаза и не спросить, почему он соврал. Но я знала: за такой порыв маг мог бы прикончить меня одним движением, если не он сам, то кто-то другой. Поэтому мне пришлось подавить разочарование, злость и обиду, оставаясь на своём месте и служа Дому.
Однако полностью избавиться от своих чувств к чертовому магу я не могла. Пока я мыла белье, то тянула, то била, то словно душила ткань в горячей воде. Ясмин пыталась заговорить со мной, но, заметив, с какой яростью я сосредоточена на работе, вскоре сама стала стирать с таким же усердием. А может быть, в своих мыслях она тоже била и душила в воде кого-то — возможно, даже меня. Не знаю.
К полудню, подняв голову над тазом с тёмными тканями — в основном это были формы и фартуки жителей и учеников Дома, — я случайно взглянула в окно и заметила мага в зелёной мантии, направлявшегося в сторону прачечной. За ним, на три шага сзади, плёлся кто-то в чёрной форме, заметно прихрамывая. Я сразу поняла, что это амикстус. И в этот момент, словно подтверждая моё предположение, услышала голос Ясмин:
— Это Самир! Самир идёт! — радостно пролепетала она, выбегая из комнаты на улицу, чтобы встретить его.
С приближением двух фигур к прачечной я всё больше осознавала, как поспешно грозилась мыслями против мага. Оказалось, он не соврал.
На улице, у дверей, стояли Даут и Ясмин, широко улыбаясь и с волнением наблюдая, как двое приближаются к прачечной. Я направилась навстречу, замечая изменения в лице Самира. От трёхдневного голода его щеки впали, испачканная грязная форма теперь обтягивала только его плечи. Он выглядел истощённым, но, судя по улыбке, встреченной нами, было ясно: ему понадобится лишь несколько дней, чтобы восстановиться.
Когда они подошли к дверям прачечной, не было радостных приветствий, которые рвались наружу у всех нас. В присутствии магов необходимо было подавлять свои чувства и скрывать привязанности. Здесь дружба — тайна, слабость, а любое проявление симпатии могло обернуться наказанием для близкого тебе человека. Поэтому первым делом мы поприветствовали надзирателя. Он коротко кивнул нам в ответ и произнес:
— Свободны.
Услышав это, Самир, Даут и Ясмин поспешили внутрь, пожелав надзирателю безупречного баланса. Я осталась у дверей, не отрывая взгляда от лица Клина. Он выглядел угрюмым, даже злым. Мне показалось, будто он прочитал мои мысли и уловил каждое тёмное пожелание, которое я успела направить ему. Клин взглянул на меня, его глаза были холодны, взгляд — отстранённый, почти жестокий.
— Спасибо, надзиратель Клин, — выдавила я, — я подумала...
— Что Самира не выпустят? — закончил он за меня. — Больше не ставь под сомнение слова мага, — холодно произнёс он, отведя от меня взгляд.
В воздухе витало напряжение, исходившее от мага. Он держался сдержанно и изысканно в своей роли надзирателя, но казалось, будто вокруг нас трещал воздух, насыщенный его угрюмым настроением — и причина была не только в моем сомнении его слов.
— Как скажете, надзиратель, — я попыталась смягчить его состояние, — оставайтесь...
Не успела я договорить, как он прервал меня снова, на этот раз едва слышно:
— Передай Кайле, что связь оборвётся сегодня, — он замолчал и посмотрел на меня. Его глаза блестели не от злости, а от печали. — Я не смог им помешать. Это и есть наказание.
Я не до конца поняла, что он имел в виду: что за связь, какое наказание? Мне нужно было время, чтобы осмыслить его слова, но вдруг его голос раздался уже полным тоном:
— И не трать драгоценное время служения Дому, стоя здесь. Свободна.
В мгновение ока Клин вернулся к своему строгому облику надзирателя, не оставив мне шанса на вопрос.
— Оставайтесь в балансе, надзиратель, — ответила я, и, не оглядываясь, зашла в прачечную.
Внутри слышался смех — Ясмин и Даут весело передразнивали Самира за его грязную форму, называя его «директором прачечной». Я зашла как раз в тот момент, когда Самир снимал верхнюю часть формы, а Даут тащил ведро воды во внутренний дворик, чтобы Самир мог умыться. Ясмин поставила на стол чистый комплект мужской формы и протянула Самиру полотенце. Он сильно похудел, но на видимых частях тела не было ни синяков, ни следов побоев — хотя, конечно, кто знает, что скрыто под одеждой.
— Ты на меня любуешься, Ана? — Самир заметил мой взгляд и, держа грязную рубашку в руках, поддразнил меня. — Потеряла дар речи?
— Не хочу, чтобы ты растратил последние капли своего баланса на болтовню со мной, директор, — с легкой усмешкой ответила я, забрав у него грязную одежду и положив ему в руку яблоко.
Его глаза сверкнули с благодарностью, когда он увидел фрукт. Хрустя яблоком, он направился во внутренний дворик.
— Ну, тогда этого совсем недостаточно, — поднял он яблоко, хитро улыбаясь. — Чтобы заговорить мне зубы, нужно больше.
— Обещаю отдать тебе часть своего сегодняшнего обеда, — с улыбкой подхватила Ясмин.
— О, ты однозначно великодушнее, Яся, — ответил он уже со двора.
Слушая их легкий обмен словами, я старалась отогнать мысли о том, что рассказал мне Клин. Но все переживания последних дней, все, что я слышала и чувствовала, начали складываться воедино. Кайла, как всегда, была права насчет Нуара. Именно это и есть наказание для Клина.
P.S. от Автора
Эта глава вышла короткой; точнее, не всё, что хотелось, раскрылось здесь. Поэтому руки быстро дойдут до компьютера, чтобы начать писать следующую.
Спасибо за чтение, звёзды и комментарии! Вы сильно мотивируете!