Пять Стихий Освобождения

Я жду Кайлу у дверей общей части, зная наверняка, что где бы она ни была, после рабочего времени обязательно появится здесь. Когда она появится, мне нужно будет передать ей послание, которое изменит её жизнь или, возможно, её саму. Чем больше я думаю о том, как всё ей рассказать, репетируя про себя, тем сильнее накрывает тревога. Или, наоборот, быть посланником такого рода тревожит меня настолько, что я снова и снова прокручиваю в голове, как всё сказать.

Я вспоминаю Нуара, и в памяти сразу всплывает его улыбка, в которой растворялись, сужались его янтарные глаза. А затем передо мной возникает другой образ: Нуар — худой, телом в комнате, но душой где-то за её пределами, — с этими янтарными широко распахнутыми глазами, нависающий надо мной. Что же я такого сделала, чтобы спровоцировать его?

А потом я вспоминаю слова Нуара, брошенные Клину, пока он лежал на полу, скованный жутким растением. Он прокричал: "У них нет выхода, Клин, ты же знаешь!" — и этот отголосок до сих пор звучит в моей памяти.

— Не зайдёшь внутрь? — раздался голос Микаила, остановившегося передо мной.

— Жду Кайлу, — ответила я, отрываясь от своих мыслей. Мой взгляд скользнул по округе, чтобы не пропустить её появления.

— А Самир уже вышел на работу? — продолжил он, явно игнорируя моё желание остаться в тишине и одиночестве. С этими словами он опустил капюшон своей чёрной мантии.

После посвящения кожа и волосы Микаила частично потеряли цвет, местами став совсем белыми. Ему, чернокожему от рождения, теперь приходилось защищаться от солнца, что делало мантию поверх формы необходимостью. Он работал в поле вместе с Мелис и другими молодыми амикстусами, выращивая травы, фрукты и овощи для нужд Дома.

На мой краткий кивок он заулыбался, шагнул ближе и продолжил:

— Ну и как он?

— Почему бы тебе его самого не спросить? — я кивнула в сторону Самира, который быстрым, насколько позволяла ему хромота, шагом приближался к нам, явно с мыслями о предстоящем ужине.

— Ах, Мика! Микуся! — прокричал Самир, поддразнивая Микаила, как только заметил. — Давно не виделись!

Микаил скользнул взглядом по мне с выражением лёгкой досады, отчётливо показывая своё недовольство прозвищами. Игнорируя Самира, он неожиданно спросил:

— Мелис ведь рассказала тебе о правилах сегодняшней игры? Ты будешь играть. Помнишь главное правило?

"Вот, значит, к чему все эти расспросы", — мелькнуло у меня в голове. Они меня проверяют.

— Ничего не раскрыть другой команде, — ответила я.

— Давать правдободобную, но ложную информацию. И не доверять! Даже некоторым в своей команде. Например, новеньким. Они должны заслужить доверие, — многозначительно добавил Микаил, как раз в тот момент, когда Самир оказался рядом с нами.

Самир вклинился в разговор, не упуская случая подшутить:

— Ну, Микусь, разве я не заслужил твоего доверия? Ты даже не взглянул на меня! Твоим глазам больно смотреть на такое солнышко, как я? Какая досада! — тараторил он, сияя своей  нагловатой улыбкой.

Под возгласами Самира лицо Микаила еще больше хмурилось, но, несмотря на это, беседуя, они направились в сторону столовой.

Самира выпустили после завтрака, чтобы он сразу отправился на работу, оставаясь голодным до обеда. А чтобы предостеречь его от посещения кухни или столовой по дороге, его сопровождал надзиратель. Я попыталась разговорить его, расспрашивая о Нуаре и спрашивая, знает ли он что-то о происходящем. Самир, однако, раз за разом менял тему.

То ли он действительно ничего не знал о наказании Клина, то ли просто пока не догадывался, что мне известно про Орден. В конце концов, устав от моих расспросов, он хитро отправил меня утюжить накопившееся чистое белье, прекрасно зная, что глажка — самое ненавистное для меня занятие в прачечной.

Я не стала спорить. Самир явно не собирался делиться чем-то новым, а мне нужно было побыть одной и придумать, как передать сообщение надзирателя Кайле.

И сейчас, стоя у дверей общей части в ожидании Кайлы, я все еще не знала, как ей все передать. Кайла не появлялась, ужин начался уже пятнадцать минут назад, а ее все не было.

Решив не терять время, я направилась в учебную часть, проверить, там ли она. Иногда после занятий с детьми Кайла оставалась составлять новые упражнения, придумывать игры, песни и танцы. Мастер Анджан называл Кайлу творческой, утверждая, что в ней человеческое начало проявляется через опасную созидательную натуру.

Она такая яркая, звонкая, как те самые песни, которые придумывает для детей, подумала я. Но в последнее время, особенно после посвящения Нуара, она стала потухшей. Какой она станет после того, что я ей сообщу?

С этими мыслями я направилась в учебную часть. Учебная башня — такая же высокая и серая, как ее сестра-близнец, центральная башня для магов и магинь, — возвышалась в безмятежной тишине вечера, залитая желтовато-красными оттенками заката. Тишина вокруг свидетельствовала о завершении занятий: воспитанники, мастера и наставники уже покинули её, оставив лишь надзирательницу, магиню земли Лилиан, у входа. Она стояла, опершись на стену, и явно скучала, дожидаясь окончания своей смены.

Поздоровавшись, я спросила про Кайлу. Скучающий вид Лилиан мгновенно сменился на недовольное выражение, и она ворчливо ответила:
— Опять осталась после занятий. Если бы не разрешение самого мастера Анджана, я знала бы, как прекратить эти её "составления занятий", — нахмурившись еще больше, она добавила, — если ты тоже пришла здесь с ней посидеть, не впущу.

— Нет, я пришла напомнить ей про ужин, — быстро пояснила я.

Лилиан внимательно посмотрела на меня, а затем кивнула.
— Хорошо, иди. Только не задерживайтесь, а то надзиратель Эларис сам зайдёт за вами, — сказала она с коварной улыбкой, словно предвкушая наше несчастье.

Поблагодарив магиню  и пожелав ей безупречного баланса, я задумалась о возможных последствиях, если раскрою Кайле сообщение Клина прямо здесь. Наверное, будет разумно увести её из учебной части, чтобы избежать лишних вопросов и неприятных препирательств с надзирателями. Особенно во время смены надзирателя Элариса, которого стоит обходить стороной. Этот маг воздуха не уступает по суровости даже саибе Анилу. Любое малейшее ослушание правил может обернуться серьезным наказанием, и я не собиралась рисковать, оказавшись в его поле зрения.

Я направилась к комнате, где обычно Кайла проводит занятия с младшими амикстусами. Проходя мимо этой двери, часто можно было услышать, как детки хором поют, читают стихи или пританцовывают под бархатный голос Кайлы. С этими мыслями я приоткрыла дверь, надеясь увидеть её, но комната была пуста. Вещи Кайлы — сумка, бумаги, краски в баночках — были разбросаны по полу. Эта сцена вызвала у меня тревогу, и я поспешно выбежала из комнаты, стараясь найти её, где бы она ни была. Я едва сдерживалась, чтобы не побежать по коридору, опасаясь, что топот ног привлечет внимание надзирателей. Вместо этого я шла спокойно, скрывая волнение, и заглядывала в каждое помещение на первом ярусе. Убедившись, что её нет, я направилась к лестничной площадке, ведущей на второй ярус.

Стараясь не выдать тревогу в каждом шаге, даже в дыхании, я мысленно представляла самое худшее завершение дня: если они забрали Кайлу, лишат её баланса и, возможно, убьют... Но мои мысли прервал чудесный звук, доносящийся сверху — это было пение. Глубокое и прекрасное пение Кайлы. Её голос не нуждался в словах, он был музыкой — как лёгкий порыв ветра, развеивающий мои тревожные мысли. Я облегчённо вздохнула и пошла навстречу этому голосу. И вот, её музыка обрела слова:

"Стань огнём,
Сожги мой лес, сожги мой дом.
Дитя небес, приди ко мне.
Стань огнём, сожги меня,
Не пророню, что горю, спасите,
Не пророню.
Мой мрак, мой свет,
Дитя небес, приди ко мне."

Словами, которые сжались узлом в моем горле, беспощадные слезы потекли по щекам. Я замерла на лестничной площадке, прислонившись к стене, и слушала, как Кайла горюет — как её голос обрывается от всепоглощающего плача, а затем возобновляется, с новым вдохом. Мне не хотелось прерывать этот момент; может, это была её последняя попытка дотянуться до Нуара. Но я не могла оставить её одну — она не должна была быть одинокой в своём горе. Мы должны были плакать вместе.

Я поднялась на последний ярус, где находился кабинет мастера Анджана. Голос Кайлы исходил оттуда. Без раздумий, не думая о последствиях, я бросилась в кабинет, но, зайдя, поняла, что она не здесь. Она была наверху, в той самой комнате, где я встретилась с Дарьей. Я побежала по лестнице, и когда оказалась в маленьком помещении, сердце сжалось от ужаса: Кайла стояла на подоконнике, прямо за арочным окном. Один неверный шаг — и она бы упала. Я рванула её за подол платья, потянула на себя. Мы обе рухнули на пол, с глухим стуком.

— Ты с ума сошла?! — крикнула я, ещё не вставая с пола, нависая над ней и вглядываясь в её лицо.

Она оттолкнула меня так сильно, что мне показалось, будто я вот-вот полечу в открытое окно. Но, к счастью, меня отбросило в сторону, я ударилась спиной о пол и закашляла от боли. Кайла поднялась с пола, словно её сдуло лёгким ветром, и, будто не касаясь земли, направилась ко мне. Дойдя до меня, она подняла ногу и снова оказалась на подоконнике снаружи.

Я встала, и в этот раз собиралась схватить её за ногу, но она, не повернувшись ко мне, резко прощипела:

— Если подойдёшь, полетишь со мной, Ана!

Несмотря на её предупреждение, я протянула руки, пытаясь схватить её за ноги. Но мои пальцы только встретили пустоту, когда Кайла сделала шаг и, оттолкнувшись от окна, полетела лицом вниз. Я смогла лишь закричать её имя, упрекая её в том, что она не забрала меня, как обещала.

В следующее мгновение я увидела, как над моей головой выросло растение, тёмное, цвета земли или почвы, вьющееся и стремительное. Оно вырвалось из окна, в то время как кто-то схватил меня за локоть и, не дав мне времени на реакцию, швырнул на пол. Я ударилась головой, и мир перед глазами померк.

Открыв глаза, я увидела Кайлу, охваченную тем же растением она влетела обратно через окно, её нога была захвачена растением. В комнате стало тяжело дышать — воздух был пропитан присутствием надзирателей. Клин стоял напротив окна, его рука двигалась, и растение подчинялось его воле. Кайла лежала без сознания, как мертвая — я подумала, что она мертва.

Над моей головой стоял надзиратель Эларис, он же швырнул меня от окна. Саиб Анил, стоящий за Клином, с яростью в глазах скользил взглядом между телом Кайлы и мной. Из всех присутствующих в комнате только надзирательница Ниша сделала шаг вперёд, подошла к окну и вгляделась вниз. В этот момент послышались шаги — спокойные, уверенные. Мастер Анджан вошёл в кабинет.

— Они здесь, мастер! — проговорил Анил через зубы, не отводя взгляд от меня.

— Баланс милостив с нами, — отозвался главный мастер, поднимаясь по ступенькам.

Он появился в дверях с растрёпанной бородой и волосами, и только теперь я заметила, что не только я и бездыханная Кайла выглядим неопрятно. Все маги в комнате были такими же, как мы — взволнованными. Единственный, кто не изменился, был Клин. Его магия исчезла, и растение растворилось, оставив лишь небольшую дыру на полу.

Я задумалась: есть ли такая же дыра в полах на остальных этажах башни, или только в этой комнате. В моменты опасности мой разум всегда находит пустяковые вопросы, чтобы не думать о том, что происходит на самом деле.

— Но с вами он не может быть милостив, дети! — голос Анджана вырывает меня из глупых мыслей и возвращает в реальность.

Он смотрит на меня с такой заботой, с таким разочарованием в глазах, что мне становится стыдно за то, что я оказалась в этой комнате, за то, что тело Кайлы лежит на полу, мешая движению главного мастера. Мне становится противно от самой себя за эти мысли, и внутренним голосом я называю себя трусихой.

— Вот как вы следите за ними! — наконец-то сдержанно проговаривает Анил, обводя взглядом всех надзирателей, его взгляд задерживается на Нише.

Никто ему не отвечает. Анджан, подойдя к окну, качает головой.

— Уведите их! — приказывает он, его голос прозвучал властно.

Эларис схватил меня за локоть и резко поднял. Надзирательница Ниша, как пушинку, подхватывает тело Кайлы и первым направляется к двери.

— И пускай приведут здесь порядок, — спокойно произносит мастер Анджан, не отрываясь от окна.

— Вы услышали! — рычит Анил, его голос полон гнева, и он покидает комнату за Нишей. — Ступайте на свои места!

Надзиратель Эларис отпускает мой локоть и толкает меня к ступенькам. Клин идет за ним.

Эларис забирает пост у надзирательницы Лилиан и сообщает ей, куда мне следует направиться. Покинув башню, Клин исчезает в противоположной башне, следуя за Саибом Анилом.

Надзирательницы Ниша и Лилиан ведут нас в подвал женской части. Там находятся камеры наказания, где мы проводим несколько суток без еды, света, а возможно, и воды. Кайлу забирают в другую камеру. Я вхожу в свою, когда надзирательница открывает дверь. Шагаю вглубь комнаты, не оглядываясь, в ожидании лязга закрывающейся двери и звука замка. Но вместо этого я слышу шаги за спиной и оборачиваюсь.

— Что вы там делали? — шипит надзирательница мне в лицо. — Отвечай!

Я молчу. Тогда земля начинает наполнять мой рот, глаза и нос песчинками. Я закрываю лицо руками и падаю на колени. Мои глаза и легкие горят.

— Отвечай, или сдохнешь! — кричит она надо мной.

Я задыхаюсь, кашляю, но магиня не ослабевает. Ее хватка не отпускает.

— Отвечай! — требует она, наблюдая, как я корчусь в приступе.

Я не могу говорить. Чтобы хоть как-то показать ей, что готова ответить, я тянусь к ней руками, пытаюсь дотянуться до ее обуви. Она наступает на мою руку своим тупым каблуком и выдавливает из меня остатки силы. Кашель не отпускает.

— Так что же? Отвечай! — снова с силой она давит на тыльную сторону моей руки.

Я, задыхаясь, выдавливаю через кашель:

— Я... искала ее.

— Значит, искала! — кричит она в ярости, еще больше прижимая каблук к моей руке. — Искала в кабинете главного мастера!

От боли я кричу, вместо ответа. Она хватает меня за волосы и поднимает, заставляя встретиться с ней лицом к лицу. Она шепчет на языке магии, глядя прямо мне в глаза, и проводит ладонью по моему лицу. Я снова ощущаю обжигающий песок, как если бы он заполнил мой горло, глаза, все тело. Я хватаюсь за шею, чувствуя, как земля проникает в дыхательные пути. Это конец, думаю я, ничего не чувствуя кроме боли. И все вокруг  темнеет.