2. Нарушая правила
Грохот. Я открыла глаза, с болью в груди и горле, хватая жгучий воздух ртом. Кашляла так, будто легкие вот-вот вырвутся наружу. Придя в себя, я увидела Кли́на, стоящего в центре комнаты с правой рукой, ладонь которой была направлена на Нуара. Тот лежал на полу, а его руки и ноги были обхвачены корнями неизвестного растения. У двери застыл Самир, видимо прибежавший за мной, потому что меня долго не было. Нуар яростно вырывался, но корни, повинуясь надзирателю, швырнули его на кровать. Клин повернулся к Самиру:
— Самир, уведи её к выходу!
— У них нет выхода, Клин, ты же знаешь! — всхлипнул Нуар, перемешивая слова с хохотом.
Я не могла понять, плачет он или смеётся. Голова кружилась, и вставать было трудно. Очнувшись от его крика, Самир шагнул внутрь, подошёл ко мне и наклонился:
— Ты как? Встать можешь? — спросил он, в голосе проскользнула тревога.
— Быстрее, Самир, уведи её отсюда и возвращайся, — командовал Клин.
Он свёл руку над Нуаром, и черные корни, повинуясь магии, протянулись к его рту, заглушая его крики. Теперь он мог только рычать, без возможности произнести хоть слово. Клин опустил руку и прислонил её к стене, наблюдая за происходящим.
— Ана, ты меня слышишь? Ана! — голос Самира резко прорезал тишину, когда он закричал прямо у моего уха.
Я ухватилась за край тележки одной рукой, а другой — за протянутую руку Самира, и с его помощью смогла подняться на ноги.
— Быстрее, Самир, они идут! — голос Клина звучал напряженно, его рука всё ещё покоилась на стене.
Самир крепко схватил меня за руку, вывел из комнаты, затем резко свернул влево и поспешно спустился вниз. Мы оказались на нижнем ярусе, где он открыл запертую дверь в хранилище — место для вещей, которым не нашлось места в комнатах общежития.
— Оставайся здесь. Ни звука! — прошептал Самир, быстро покидая меня и закрывая дверь на ключ.
Минуту спустя сверху послышался грохот — что-то или кто-то упало, а потом до меня донеслись только приглушённые стоны Нуара.
Мысли о том, что произойдет, если обнаружат, что я была в комнате с Нуаром одна, ударили по мне тяжёлой волной. Нас не просто накажут лишением еды и воды. По протоколу начнутся "очистительные процедуры" от дефектного зачатия. Кайла говорила, что хуже этого только посвящение. Я вспомнила, как однажды, когда она ещё была зрячей, а Нуар — в здравом рассудке, их застали в общей комнате после собрания. Лекарь при доме, магиня земли, ввела Кайле что-то внутрь, причиняя невыносимую боль. Три недели Кайла не вставала с постели, а Нуар провёл десять дней в темнице.
Хотя по факту мы "чисты", стерильны — зачатие не происходит, мы дефектны и не репродуктивны, "очистительный протокол" существовал и применялся без жалости.
Больше всего, наверное, достанется Самиру. Он отправил меня к Нуару вместо себя. Надзиратель Клин, скорее всего, лишится своей должности за то, что пропустил меня к нему. Но для нас, для Самира, Нуара и меня, всё будет гораздо хуже. Мы не отделаемся так легко. Меня охватил страх от этих мыслей, и я сжала кулаки, пытаясь подавить панику.
Я слышу, как другие надзиратели подоспели. Спрятавшись под стол в самом тёмном углу помещения, я закрываю рот руками, чтобы не выдать себя. Надзиратель Клин уже объясняет ситуацию своим коллегам. Его голос звучит спокойно, но я понимаю, что он лжёт.
— Самир не в состоянии говорить, саиб. Нуар душил его, когда я зашёл в комнату, — спокойно произносит Клин.
Он обращается к главе надзирателей, Анилу. Клин врёт. Но кого он спасает? Нас или себя?
Кто-то запирает дверь в комнату Нуара. Нуара не слышно — даже его мычание не доносится больше. Двое начинают спускаться по ступенькам, приближаясь к тому месту, где я скрываюсь. Затаив дыхание, я стараюсь не издать ни звука. Надзиратели — маги земли и воздуха, способные чувствовать любое движение или звук. Анил, маг воздуха, может уловить даже мой резкий вдох через запертую дверь.
— Ситуация выходит из-под контроля, Клин. Ты упустил. Ошибся, — раздался угрожающий голос Анила.
— Вы правы, саиб. Я допустил оплошность и готов понести наказание... — начал было Клин.
— И понесёшь! Но сначала решим, что делать с амикстусом — он становится опасным, — раздражённо перебил его Анил.
Они отошли от двери хранилища, и их шаги смешались с другими, удаляющимися звуками. Мне нужно подождать, пока коридоры опустеют. Я начинаю дышать полной грудью, пытаясь успокоиться.
Прошло полчаса или час с того момента, как Самир ушёл с надзирателями. Я прислушиваюсь... тишина. Мне нужно подождать, чтобы Самир нашёл возможность зайти сюда за мной. Ключи от всех помещений в мужской части есть у надзирателя Клина. Мне остаётся только надеяться, что Самир выпустит меня до того, как обо мне спохватятся в женской части. Я не могу усмирить тревогу и жду, пока покрывало сна не накроет меня в самом тёмном углу под столом за закрытой дверью.
Я проснулась от звука открывающегося замка. За дверью появился силуэт в мантии с капюшоном. Все надзиратели носят одинаковые мантии, различимые только по цвету: серый для магов воздуха, зелёный для магов земли. В темноте я не могу определить цвет мантии вошедшего, и тревога нарастает. Мой желудок скручивает, и я чувствую, что вот-вот меня стошнит прямо здесь. Надзирателю не придётся даже прислушиваться к своей стихии, чтобы понять, что в помещении есть кто-то. Силуэт у двери шагнул в центр комнаты и шепотом позвал меня:
— Выходи, Ана.
Это был голос надзирателя Клина.
Я выскакиваю из-за стола, на бегу говорю:
— Как скажете, надзиратель! Спасибо!
И быстро шагаю к двери. Не дойдя до неё, слышу голос Клина:
— Стой.
Шепотом командует он, его голос звучит серьёзно. Он медленно поворачивается ко мне:
— Ты пойдёшь со мной... -говорит он на выдохе.
Я останавливаюсь у двери и отвечаю:
— Как скажете, надзиратель.
Замечаю, что что-то не так с его голосом и позой.
Он подходит ко мне и первым покидает комнату, жестом левой руки указывая следовать за ним. "Что-то не так с его походкой," — думаю я, замечая, как он медленно идет с поникшими плечами.
Я отстаю от него на шаг — это очередное правило. Амикстус не может идти рядом с магом, он всегда должен отставать на один шаг. На этот раз я не узнаю свои шаги, точнее, я их не слышу. Слышно только шуршание моих юбок и мантии надзирателя, но наши шаги бесшумны. Я замечаю, что левая рука надзирателя открыта ладонью вниз. Он подавляет шум наших шагов, договаривается со своей стихией, «просит свою мать», как называет этот процесс магии мастер Анджан, чтобы лишние уши не услышали наше присутствие.
Мы выходим из главного входа, обходим здание мужской части и скрываемся между зданием и каменным забором. Луна светит высоко, значит, полночь, думаю я. Надзиратель кладет правую руку на стену здания и останавливается. Проверяет. Но в этом жесте я замечаю непривычную слабость. Это не только магия; он пытается устоять на ногах. Плечи мага опускаются, голова наклоняется к груди, и правым плечом он полностью опирается на стену, чтобы не упасть. Я забываю о правиле «одного шага», я забываю о правиле «неприкосновенности» мага. Я хватаю его за локоть свободной руки и встаю перед ним.
— Надзиратель Клин, что с вами? — спрашиваю я, пытаясь удержать мага на ногах и вглядываясь ему в лицо.
Широкий капюшон закрывает его глаза. Резким движением я отодвигаю капюшон и слышу, как он говорит:
— Ты возомнила себя ровней магу? Забыла о правилах?
Свободной рукой он резко отодвигает меня на один шаг, как того требует правило, и снова закрывает лицо капюшоном.
Но я успела увидеть его глаза при свете луны — глаза нарушенного равновесия, беспокойного баланса. Когда у амикстуса забирают часть силы, жизненного баланса, это нарушает не только его физические способности. О нарушении баланса и посвящении свидетельствует также затемненная радужка глаз. Обычно блестящие ярко-зеленым цветом глаза мага земли потускнели и казались темно-болотными. Но кто мог посягать на равновесие мага?
— Что случилось? — спрашиваю я его чужим дрожащим голосом.
Надзиратель опустился на землю, прислонившись к стене, сел в позе падамасана, открытые ладони положил на землю с обеих сторон. В этой позе маги соединялись со своей стихией, своей матерью. По направлению ладоней можно было понять, чье он дитя. Клин направил ладони вниз, легко прикоснулся к земле и пальцами ощупал почву. Он сделал несколько глубоких вдохов прежде, чем повернул голову в мою сторону:
— Испугалась? А тебе не страшно нарушать правила? Думаешь, что это сойдет с рук? — бросил он шепотом и добавил, — ты должна быть осторожна, вы все должны быть осторожны! Не обманывайся, думая, что раз в тебе пока никто не чувствует стихию, то ты в безопасности. Первым делом... — он сделал паузу, задумавшись, и продолжил, — мы отделаемся от тебя, потому что от таких, как ты, нет никакой пользы.
Это открытое предупреждение. С ним что-то сделали. Но почему он покрывает Самира? Почему он покрывает меня? Зачем магу откровенничать с амикстусом?
— Что будет с ними? — спросила я, удивляясь своему дрожащему голосу. — Если вы наказаны таким образом, то что они сделают с Самиром и с Нуаром?
— А что будет с тобой, Ана? — спросил он сквозь зубы. — Советую тебе задаваться именно этим вопросом. Не зря же мастер Анджан готовит тебя к посвящению, — добавил он и отвернулся от меня, давая знать, что разговор окончен.
— А вам известно что-то? — втиснула я этот вопрос в момент между его последним словом и движением головы, отворачивающегося от меня.
Голова надзирателя не повернулась ко мне, но я была уверена, что под двойным слоем ткани капюшона его взгляд устремлен на меня. Он сделал глубокий вдох, разбивая мою надежду разузнать хоть что-то о своем посвящении.
— Анджану известно что-то... — начал он на выдохе. — Этот старик чует каплю стихии там, где она есть. Он слышит в тебе стихию.
— А что во мне слышите вы? — неожиданно спросила я, помня о его недавней шутке о посвящении к его стихии. Может, его матерь откликается ему во мне?
На этот вопрос я услышала шумный вздох. Так вздыхал Самир, когда я недостаточно прогревала воду для стирки. Так вздыхала Кайла, когда объясняла мне эпизод из книги, а я задавала вопрос, который свидетельствовал о том, что ее объяснения усугубляют путаницу в моей голове. Обычно такой вздох предшествовал молчанию и прерыванию диалога. Но не в этот раз. После долгой паузы я услышала его голос:
— Ты закрыта нам. Твой баланс слышен, но не ясно, какая стихия поддерживает его. Ты закрыта, и это делает тебя одновременно бесполезной и ценной для наблюдений. Поэтому ты должна быть крайне осторожна. — Последнее предложение прозвучало угрожающе и раздавило только что вспыхнувшую надежду на какой-либо ориентир относительно стихии, к которой я должна была посвятиться. — А теперь отворачивайся, отойди и жди команду. Мне нужно восстановиться.
Магия не предназначена для глаз и ушей амикстусов. Мастер Анджан говорит, что это тайна между магом и его стихией, сакральная связь. «Мать не откликнется, если недомаг будет присутствовать со своим пристальным вниманием». Когда видишь мага, читающего заклинание или связывающегося со стихией, нужно отвернуться и отойти на десять шагов.
Я отворачиваюсь и отхожу на десять шагов, чтобы шёпот мага, обращающегося к своей стихии, было не слышно. Я стою и жду под полночной луной в тишине. Мне становится до боли одиноко и страшно. Липкий холод лижет мне ноги, поднимается к животу, к груди, течет по кончикам пальцев. Этот холод мне знаком, он наступает от страха и одиночества перед жестоким миром и несправедливым равновесием, которое для одного становится матерью и покровительствует, как сейчас надзирателю Клину. А нас, амикстусов, с рождения клеймит сиротами, бросает наши тела к ногам магов, превращая в калек. Я думаю о Нуаре, о Кайле, о Самире, о каждом амикстусе, который, чтобы стать частью великого баланса, должен страдать и погибать. Я не замечаю, сколько простояла с этими мыслями, в ожидании мага, который восстанавливает свой баланс. Мои ноги онемели, я устала, и чтобы восстановить свой жалкий баланс, мне нужно проспать всю ночь и дождаться долгожданного завтрака, а не сидеть здесь как это высшее существо, дитя земли, дотрагиваясь ладонями к почве. От осознания этого становится жалко себя. Эта жалость заменяет холодный страх, и высокая волна печали с каменной тяжестью падает на мои плечи, охватывая голову. Я падаю на колени там же, где стояла, руками дотрагиваюсь до песчаной земли перед собой и вдруг вспоминаю, что все мои движения могут помешать магу связаться со своей стихией. Ожидая в любой момент гневный голос надзирателя позади, я плачу, слезы текут рекой. Как ребенок, знающий свой промах, я закрываю лицо грязными руками, думая, что хотя бы мои всхлипы не помешают сакральной связи мага с его матерью.
Внезапно чья-то легкая ладонь опускается мне на плечо. Я отрываю руки от лица, поворачиваюсь и замечаю надзирателя, стоящего рядом со мной на одном колене.
Простите, надзиратель Клин, я не хотела вам помешать, — лепетаю я, пытаясь загладить свою вину.
Он отодвигает капюшон с лица и смотрит мне в глаза. Цвет его глаз стал чуть ярче, лицо выглядит сосредоточенным; в этот момент он не кажется разгневанным моим непослушанием. Он не убирает руку с моего плеча, а открытой ладонью свободной руки дотрагивается до земли. Я вижу, как зеленые искорки загораются в его глазах. Я чувствую, как тепло от его ладони льется в мое плечо и течет по всему телу, как расслабляется мое тело, наполняясь зарядом энергии. Мне становится легче дышать, луна светит ярче, я слышу звук ветра и шелест листьев. Волна печали, нахлынувшая так резко, отступает.
— Что... что происходит? — шепотом бросаю я в пространство между нами.
Не ответив, он убирает ладонь с моего плеча, прекращая теплую энергию, льющуюся от его руки, и встает. Он дотрагивается до стены и протягивает ко мне руку.
— Мы оба уже в состоянии идти, правда? — спрашивает он с привычной естественной нежностью в изумрудных глазах.
Я смотрю на его протянутую ладонь, помня о правиле неприкосновенности мага, о котором он сам напомнил мне совсем недавно.
— Сегодня я тоже нарушил несколько правил, Ана. Вот это одно из них, — говорит он, не убирая протянутую ладонь и взглядом указывая на нее.
Я неуверенно дотрагиваюсь пальцами до кончиков его рук. Этого жеста хватает, чтобы он схватил мою руку своей широкой ладонью и потянул на себя. Я сразу оказываюсь на ногах и очень близко к нему. Поднимаю взгляд к его лицу. Он смотрит на меня и грустно улыбается.
— Мать скрасила твоё лицо. Теперь ты кажешься мне намного привлекательнее для посвящения, — шутит он, отступая на шаг назад и отпуская мою руку.
Я дотрагиваюсь до своего лица: песок шуршит под моими пальцами. Я осознаю, как нелепо и глупо выгляжу сейчас с заплаканным и грязным лицом перед прекрасным магом... "Как же глупо" - твердит мой внутренний голос. После всего, что случилось сегодня вечером, со страхом перед наступившим днем, самое значимое для меня — это предстать с грязным лицом перед надзирателем.
— В женской части никто не знает о твоем отсутствии. Кайла придумала, что сказать надзирательнице Нише, — прерывает он тишину. — Ты пойдешь со мной и зайдешь в здание с темного хода. Тебя там встретит надзирательница Сара.
— Новая. Магиня воздуха, — говорю вслух.
— Да, — коротко отвечает он.
— Вы мне так ничего и не объясните? — спрашиваю раздраженно.
Он молчит, уставившись на меня так, будто я спрашиваю о том, чего не в состоянии понять. Я не выдерживаю этого взгляда и разрываюсь в гневе, бросая ему:
— Почему вы сами явились выпустить меня? Где Самир? Что вы собираетесь делать с Нуаром? Почему вы поделились своим балансом со мной? Почему вы помогаете мне? Зачем магу покрывать амикстусов?!
Я говорю быстро, и мой голос переходит с шепота на крик.
— Тсс! — он ставит указательный палец себе на губы, его взгляд прикован куда-то за мной. — Воздух не поддается мне, заглушить твой голос не смогу.
— Зато поддается мне! — со спины слышу я женский голос и поворачиваюсь. Магиня Сара.
Она подходит к нам, приподнимая края серой мантии, обходит меня и становится рядом с магом. Он совсем не удивлен её появлению и приветствует её легкой улыбкой и кивком.
— Я долго ждала у заднего входа в общежитие, решила, что уж не появитесь, значит что-то случилось. Пришла проверять. И да, никто твой крик не услышал, не волнуйся, — говорит она, посмотрев на меня.
— Вы тоже не услышали, надзиратель Клин? — оставив её обращение без ответа, я смотрю на Клина. Ещё одна дерзость за этот день. «Ну и пусть,» — думаю я, за сегодня эти двое тоже нарушили немало правил.
Улыбка, тронувшая его лицо с появлением магини Сары, улетучивается. Он смотрит на меня серьезным взглядом и быстро говорит:
— На сегодня с тебя хватит, Ана. Оставайтесь в балансе, надзирательница Сара! — отворачивается и добавляет, — До свидания! — спокойной походкой и открытой направленной на землю ладонью одной руки удаляется.
— Приветствую и благодарю вас, надзирательница Сара! — говорю, смотря на магиню.
— Да не стоит, пойдем, — слышу в ответ.