Пять Стихий Освобождения

В Доме нас учили быть дисциплинированными, преданными и готовыми к самоотдаче. Мы знали свое предназначение: отдавать свою энергию высшим существам — магам. Люди не обладали этой способностью, но мы, рожденные от недопустимого союза человека и мага, были исключением. Мы — амикстусы — единственные, кто мог жертвовать своей энергией ради сохранения мирового баланса. Маги поддерживали этот баланс от небес до земли, от моря до моря.

Мастер Анджан часто говорил, что удержание баланса мира истощает внутренний баланс самого мага. Чтобы восстановить свои силы, им нужны мы. Мы — амикстусы — не люди и не маги. Людьми нас не считают, а до магов нам не дотянуться. Но только мы обладаем уникальной способностью отдавать, а маги — забирать. "Они восстанавливают свой баланс, чтобы поддерживать баланс в мире", — говорили нам. "Отдавая свою энергию, вы становитесь звеном в цепи мирового равновесия. Вы становитесь больше, чем человек, больше, чем амикстус, вы приближаетесь к магу и посвящаетесь балансу," — любил повторять мастер Анджан, отправляя очередного из нас на "восстановление баланса".

Но на этот раз очередной была я. И вопреки ожиданиям мастера Анджана, других магов и обитателей Дома, мне было страшно. Страшно не потому, что я должна была отдать энергию, а потому что мастер Анджан до сих пор не назначил для меня святителя — мага, который нарушит мой внутренний баланс, чтобы восстановить свой. Мне было страшно потерять. Каждый амикстус, отдавая свою энергию, теряет одну из физических способностей — становится калекой. "Посвященные балансу" амикстусы в Доме были инвалидами. Некоторые из них проходили через ритуал посвящения несколько раз, каждый раз теряя еще больше — способность ходить, видеть, говорить или слышать.

— Мне кажется, самое ужасное — это быть прикованным к постели, слышать, видеть, думать, но не иметь возможности что-либо сделать, — сказала я, оторвавшись от чтения и повернувшись к Кайле. Мы с ней дружим с самого момента, как попали в Дом, то есть с самого начала нашей жизни здесь. Кайла была посвящена, и она потеряла зрение.

— По-моему, самое ужасное — это терять разум, — ответила Кайла. — Нуар всё видит, слышит, ходит, даже говорит... Но он уверен, что кто-то пытается поджечь его комнату. В последний раз он признался мне, что слышит голоса, приказывающие ему "найти свет". Он перестал со мной разговаривать, Ана. Он становится всё дальше и дальше от нас... Он теряет рассудок.

— Они до сих пор не могут выбрать мага для моего посвящения, — продолжила я, размышляя о том, что со мной произойдет, когда мой "святитель" лишит меня одной из способностей, чтобы восстановить свой внутренний баланс.

— А как ты сама себя чувствуешь? — спросила Кайла.

— Мне страшно, Кайла. Я ничего не чувствую.

— А что ты ощущаешь первым, когда утром выходишь во двор? Что ты слышишь, видишь?

— Я слышу, как Самир ругается у прачечной, называя меня "бестолковой".

— Самир тот еще грубиян. Я жалею, что при посвящении он не лишился голоса.

— Вообще-то это Самир прикрывает твои визиты к Нуару, забыла?

— Ладно, оставь Самира. Ты все еще ничего не чувствуешь?

— Нет, ничего не чувствую, не слышу, ничего во мне не стремится к мировому балансу, Кайла!

— Ана, Нуар тоже долго ничего не слышал. В день посвящения он сказал мне, что видит свет и что его святитель, скорее всего, маг солнца.

— Он оказался прав. Маг солнца, света и огня посвятил его, и Нуар потерял разум, — перебила я её с нетерпением. — Ты же сама сказала, что самое ужасное — это терять рассудок. Может, он и не должен был ни к чему прислушиваться?

— Это знание, Ана. Знание о себе. Я всегда слышала движение воздуха, ветер. Потеря зрения не сделала меня беспомощной, я доверяюсь воздуху. Когда узнаешь, к какому элементу стремится твоя энергия, ты сможешь уравновесить потерю, — говорила Кайла спокойно, словно наставляя ребенка.

— А Нуару это знание чем помогло? — резко прервала я её, раздражённая, и тут же пожалела об этом.

— Не знаю... Может, мне просто повезло.

— Нет, тебе не повезло. Ты мудрее всех нас... Я знаю, что тоже должна что-то предпринять, но чувствую себя потерянной, — призналась я, сглаживая свой тон.

— Если ты чувствуешь себя потерянной, значит, ты уже начала искать... и обязательно найдешь ответы.

— Спасибо, Кайла. Ты всегда умеешь успокоить. Мне жаль, что с Нуаром так...

— Не думай об этом. Мы должны довериться балансу. Нуар тоже...

— Ты сегодня пойдёшь к нему?

— Нет, мои визиты ему не помогают. И мне не становится легче от его состояния.

Я дочитала главу до конца, сложила одежду Кайлы и попрощалась с ней. Сегодня первый день недели, а это значит, что пора собирать белье у всех жителей Дома. Я работаю в прачечной, обслуживая женскую половину. Самир отвечает за мужскую. В Доме работают все. Особенно много работают те, кто ещё не был посвящен или кому повезло сохранить основные функции после ритуала.

Мне нужно успеть в прачечную до Самира. Недавно его повысили, и теперь он мой начальник. Его главное требование — вернуться до конца рабочего дня, потому что Самир, как старший, обязан закрывать прачечную. Если я опаздываю, ему приходится задерживаться, а потом объясняться перед надзирателями, почему прачечная была открыта позже положенного. После устного отчета следует письменный. Если в нем есть ошибка, Самир вынужден переписывать всё заново. А это означает пропущенный ужин и меньше сна.

Подходя к прачечной, я услышала его брань:

— При моей-то хромоте я всё успеваю, а ты ещё до прачки не добралась! — закричал он, заметив меня. — Опять одной читала, с другой болтала, вот и нас задерживаешь, Ана! — добавил он раздраженно.

— Да успеем мы всё, куда ты торопишься? — парировала я, слегка покосившись на его хромую ногу.

Несмотря на свою хромоту, Самир был самым трудолюбивым работником в прачечной.

— Что ты уставилась? Сейчас получишь! — шутливо пригрозил он, подняв над моей головой трость, на которую всё чаще опирался во время ходьбы.

Самир прошел посвящение безупречно. Настоящее дитя баланса — ни тревоги, ни страха. Он считал, что служит балансу, как и все живые существа. После ритуала он стал хромать на правую ногу, но его святитель, маг огня, сказал, что баланс был милостив к Самиру за его благородное служение. Теперь Самир, став "калекой", подшучивает над всеми остальными и поддерживает дух тех, кто еще не прошел посвящение.

Кайла терпеть не могла его "притворный" оптимизм, называла его грубияном и жалела меня за то, что я работаю с ним. А для меня Самир был словно глоток свежего воздуха среди служителей баланса. Правда, иногда он в шутку предсказывал мне такую же участь, как у Нуара.

— Вот когда сойдешь с ума, — говорил он с усмешкой, — я окончательно пойму, что от тебя никакого толку, и перестану надеяться на твоё совестливое служение балансу.

— Слушай, — обратился ко мне Самир, — твой хромой и старый директор забыл зайти к Нуару и забрать у него бельё. Можешь сделать это за меня?

— С чего бы это? — фыркнула я в ответ. — Это мужская часть, хочешь, чтобы меня наказали?

В Доме наказания были строго индивидуальными. Если совершал ошибку или нарушал правила, тебя лишали чего-то важного — времени с друзьями, еды, свободных дней, иногда даже назначали ночные работы. Лишения могли длиться от нескольких дней до месяцев, в зависимости от твоей провинности. Меня редко наказывали, я была невидимкой для надзирателей — магов с особым чутьём на баланс амикстусов. Они могли распознать, к какому элементу рвётся твоя энергия, но мой баланс был для них непостижим. Они не замечали меня, и часто мне сходили с рук мелкие нарушения.

— Не накажут. Я же не раз тебя прикрывал, правда? — успокоил меня Самир.

Правда. С того момента, как у Нуара начались видения и он стал выбегать из общей спальни, его переселили в отдельную комнату. Его выпускали редко, и навещать его было запрещено. Кайла, всё ещё надеясь на его выздоровление, часто приходила к нему под прикрытием, и я ей помогала. Самир тоже прикрывал нас. Каждую неделю я забирала у Нуара бельё, а Кайла пряталась в тележке между слоями грязной одежды. Самир заранее всех предупреждал, чтобы мой визит в мужские общежития не привлёк лишнего внимания. Если бы меня заметили, он соврал бы, что ему стало совсем плохо, и он отправил меня за бельём к "сумасшедшему, который бегает по комнате за воображаемым светом".

Сегодня Кайла не напрашивалась к Нуару, а Самир, похоже, просто не хотел возвращаться в мужскую часть после рабочего дня.

— Я бы тоже завершила работу вовремя, если бы половину повесила на тебя! — крикнула я в ответ.

— Да я это из-за вас к Нуару не захожу! Ты заранее должна была предупредить, что... — начал было он, но я его перебила:

— Да ладно тебе! Пойду я!

— Вот и умница, и не задерживайся. И так твоя работа мне не нравится, ещё из-за тебя тут торчать сверхурочно не собираюсь, — проворчал Самир.

Я нарочно медленно вытаскивала бельё из тележки, готовя чистый комплект, и пока он ворчал, начала напевать себе под нос. Это вывело его из себя ещё больше, и в полном серьёзе он выкрикнул:

— Давай уже, скорее!

Сдерживая смех, я выбежала из прачечной с одним чистым комплектом белья в тележке. Самир мне нравится, но больше всего мне доставляет удовольствие выводить его из себя. Не так много у нас здесь развлечений, и это стало моим маленьким бунтом. С этими мыслями я направилась в мужские общежития.

У дверей мужской части, как всегда, стоял надзиратель Клин, маг земли. Среди всех магов — высоких, стройных, с «ангельским ликом», как их называли люди — Клин казался самым миловидным. Его изумрудные глаза сияли на фоне тёмной кожи и длинных каштановых волнистых волос. Каждый раз, когда я видела его, я не могла отвести взгляд, наблюдая за его походкой, манерами, за тем, как он взаимодействовал с другими магами и амикстусами.

Кайла подшучивала надо мной, называя это «влюблённостью», как у людей. Но если «влюблённость» — это то, что описано в людских книгах, которые мы иногда тайком читаем в женской части, то моё чувство к Клину не такое. Из всех магов, которые нас учили и для которых мы работали, Клин казался единственным, кто относился к нам с добротой. Он всегда хорошо ладил с Самиром и закрывал глаза на мои посещения мужской части, то ли из жалости к Нуару, то ли просто потому, что ему тоже было скучно и не хватало развлечений в этом строгом мире баланса.

При моём появлении у дверей Клин улыбнулся самой широкой улыбкой, на которую был способен, и сказал с шутливым тоном:

— Ну что, Ана, тебя всё ещё не посвятили к балансу, и ты пришла ко мне выпрашивать стать твоим святителем?

— Добрый вечер, надзиратель Клин. Вижу, вы в хорошем настроении сегодня, — вымолвила я с напускной скукой, стараясь скрыть, как глубоко меня задела эта тема.

— А как мне не быть в хорошем настроении, когда молодая, сильная амикстус сама пришла ко мне восстановить мой баланс? — продолжил он игриво, что вывело меня из себя.

Его слова о «молодой и сильной амикстус» в контексте только выгоды причиняли мне боль. Это была правда: если бы у Клина, такого безупречного, с остроумием и красотой, нарушился баланс, он воспользовался бы своей властью надзирателя и выбрал подходящего амикстуса для восстановления. И если бы этим амикстусом оказалась я, он был бы доволен. Ведь доверие облегчает посвящение, а Клин знал, что большинство амикстусов в Доме не доверяют магам. Но его харизма позволяла ему быть исключением. Мысль о том, что в случае необходимости он мог бы без колебаний использовать меня для своего восстановления, сверлила мне сердце.

Эти размышления не оставляли меня, и я, не сдержавшись, резко сказала:

— А чем ваш баланс нарушен, надзиратель Клин? Не плоскостью ли ваших мыслей и речей?

Такое дерзкое замечание магу могло бы закончиться для меня заключением в погреб без еды и воды на несколько дней, но я почему-то была уверена, что Клин никому не расскажет. Я не сожалела о сказанном. Наоборот, мне стало легче, как будто на миг мы стали равными, подобными друг другу — детьми баланса.

Однако его широкая улыбка моментально исчезла, лицо стало серьёзным, а светло-зелёные глаза сузились под нахмурившимися бровями. Он отступил на шаг и ответил, прищурив глаза:

— С таким испорченным языком, как у тебя, Ана, ни одна стихия, тем более высший баланс, тебя не примет! — процедил он сквозь зубы и добавил: — И передай Самиру, если он в следующий раз опять отправит тебя, я увижу и доложу.

Сказав это, Клин не отвернулся и не отвел взгляд. Он скрестил руки за спиной и явно ждал ответа. Я поймала его взгляд, который уже не был злым, а скорее спокойным и выжидающим, как будто всё, что происходило между нами, было лишь ритуалом общения с надзирателем.

Я сжала рукоятку тележки, сделала шаг к нему, остановившись на трёх шагах — как требовал протокол общения, — и, подняв голову, чтобы встретить его взгляд на равных, произнесла спокойным тоном:

— Как скажете, надзиратель. Оставайтесь в балансе.

Уголки его губ слегка приподнялись, черты лица смягчились, но глаза, которые всегда всматривались в окружающий мир с какой-то особенной мягкостью, остались прищуренными. Я знала этот момент — когда от него можно было ожидать колкости.

— А ты постарайся не нарушать мой баланс, Ана, — сказал он спокойно, а потом, глянув на мою тележку, добавил: — Чисто.

Это могло относиться к комплекту белья, которое я везла, или к чему-то большему — общежитию, к нашей встрече, кто знает. Но, казалось, разговор был закончен.

— Можешь идти, — произнёс он, отпуская меня.

Я покатила тележку через входную дверь и направилась по длинному коридору к комнате Нуара.

Прежде чем вставить ключ в замок, я прислушалась. Обычно Нуар, когда бредит в комнате, замолкает при звуке открывающейся двери и встает, ожидая визитеров. Сегодня же в комнате было гробовое молчание. Я вставила ключ и повернула его. Дверь открылась, и я увидела Нуара только после того, как вошла. Он сидел за дверью, склонив голову на грудь, и на первый взгляд казалось, что он спал. Я подошла, чтобы разбудить его и уложить в постель, но он резко вскочил, и на его лице была гримаса отчаяния.

— Я знаю, зачем ты здесь! — прокричал он. — Ты пришла отнять мой огонь, мой свет!

Я отступила назад, случайно задела дверь, и она со скрипом закрылась.

— Где она? Где она? — снова спросил он, его голос был полон паники.

— Кайла? — догадалась я, кто мог быть его мыслью.

— Ты специально не привела её, чтобы погасить мой огонь! — продолжал бредить Нуар, его лицо было искажено тревогой.

— Нуар, тебе налить воды? — попыталась я отвлечь его внимание, чтобы успокоить его.

— Ты смеёшься?! — вскрикнул он, и страх на его лице стал еще более явным. — Ты пришла сюда без неё, чтобы облить меня водой!

Его глаза расширились до неестественного размера. На его худом лице казалось, не осталось ничего, кроме этих больших, теперь черных глаз. Каждый день они становились всё темнее, теряя свой прежний янтарный оттенок.

Он медленно зашагал в мою сторону. В комнате было холодно, и он стоял босиком на каменном полу в одних брюках. Я заметила, как он исхудал за последние месяцы. Мне стало его жаль. Нуар был одним из лучших среди жителей мужской половины, умным и смелым. «Кайла была права, самое ужасное после посвящения — это терять разум», — подумала я. Он медленно приближался ко мне, и я отступала к стене.

— Ана... — произнёс он, и я почувствовала лёгкий трепет. Впервые за долгие месяцы он узнал кого-то, его разум на мгновение прояснился, и он произнёс моё имя. Но его взгляд говорил об обратном: он смотрел на меня, но не видел. Когда он подошёл вплотную, мне некуда было отступать.

— Нуар, ты меня пугаешь, — прошептала я, и страх от того, как близко мы были, и от его состояния охватил меня.

— Я слаб, Ана, — ответил он тоже шёпотом. — Мой баланс исчерпывается, я уже не вижу свечение. Мне нужно к солнцу. К свету. Мне нужен воздух. Они убивают меня, Ана. Они убьют тебя тоже. Они убьют Кайлу...

Сказав это, он резко отступил и схватился за голову.

— Они убили её? Нет. Нет. Нет! — начал он кричать уже не своим голосом. — Ты убила её вместе с ними! И пришла прикончить меня!

— Кайла в порядке, Нуар! — воскликнула я, чувствуя, как встревоженный голос дрожит.

— Ты врёшь! Предательница! Ты предала её! — закричал он, и с резким движением обеими руками схватил меня за горло, начал душить. — Тебе не хватает воздуха, Ана?

Я схватила его руки своими, пытаясь вырваться, но перед глазами начало темнеть.

— Зачем тебе воздух? — его бешеный взгляд сосредоточился между моими бровями. Он не отпускал меня, продолжая душить. — Ана, зачем тебе воздух? Ты пуста. Ни одна стихия не откликается на тебя. Ты просто пустота. Вот почему ты убила её! Ты хотела лишить её баланса! Ты убьёшь нас всех?! Умри! Умри! Умри!

Я услышала его дикий хохот, и всё вокруг погрузилось в темноту.