Не злись, Софи!

Газон возле дома был заросший, неухоженный. У Сириуса не было домового эльфа, который занялся бы такими мелочами. Поэтому дел хватало. Как только ноги ребят коснулись земли, они оставили метлы и первым делом начали накладывать скрывающие чары, чтобы их новое убежище нельзя было обнаружить.

— И почему ты так боишься своей бабули? — спросил Джеймс в паузе между заклинаниями.

— Не то чтобы боюсь... Просто я не хочу уезжать, — спокойно ответила Мишель.

— Она же такая хорошая! Всегда присылала тебе подарки. Думаешь, не поняла бы? — мягко добавила Лили.

— Точно нет! — резко ответил Сириус, не дав Софи даже открыть рот.

— Да... Всё должно быть только по её правилам, по-другому просто не может, — подтвердила Мишель.

Солнце медленно уходило за горизонт, окрашивая небо в насыщенный оранжевый цвет. А в это время в Лондоне Фрейя, поглядывая на часы, шла по шумным улицам. Она выделялась в толпе: трость в руке, волосы аккуратно собраны и заколоты золотым гребнем, в пряди вплетены тонкие золотые нити. Длинное платье и узкий корсет, словно аристократка, сошедшая с портрета. Возраст уже давал о себе знать, уверенные шаги стали медленнее и чуть раскачивались.

— Непослушная девчонка, — тихо, но сердито повторяла она себе под нос.

Наконец она вышла на знакомую улицу, Гримо, 12. Долго всматривалась в окна, а потом цокнула и постучала тростью по стене. Скрытая дверь раскрылась.
Вторую дверь открыл Кикимер, недовольно посмотрев на Фрейю.

— Проходите, — буркнул он, кланяясь.

В гостиной её встретила Вальбурга. Их наряды были похожи: строгие, утончённые, с корсетами.

— Ох, госпожа Бёрк! Какими судьбами? — удивилась хозяйка дома и сразу приказала Кикимеру принести чай.

— Где твой старший сын? — без прелюдий спросила Фрейя.

Лицо Вальбурги моментально изменилось, улыбка исчезла.

— Зачем вам это отродье? — холодно фыркнула она.

На шум спустился Регулус. Взгляд Фрейи упал на него, и она слегка улыбнулась.

— Как забавно, — сказала она, рассматривая его. — Сириус твоя копия, а младший вылитый Орион.

— Не хочу слышать даже его имя! — взорвалась Вальбурга.

Фрейя засмеялась тихо, сдержанно. Их взгляды на чистоту крови всегда были противоположны, и, несмотря на вежливый тон, в этой беседе чувствовалась натянутость.

— Где твой брат? — обратилась Фрейя уже к Регулусу.

— А мне-то почём знать? — отрезал он холодно.

Кикимер принес чай, расставив чашки на низком столике.

— Что вам нужно от этого предателя? — Вальбурга не скрывала раздражения, сцепив руки на животе.

Фрейя прекрасно знала об отношениях своей внучки, а вот Вальбурга даже не подозревала. Знал только Регулус, но он никогда не выдал тайну матери.
Бёрк спокойно взяла чашку и сделала глоток. Она понимала расспрашивать их бессмысленно. Взгляд её упал на гобелен. Там, где раньше было имя Сириуса, теперь зияло выжженное пятно. Рядом имя Андромеды, выжженное так же, и недавно умерший Альфред. Фрейя не стала задавать вопросов и, возможно, зря.

— Как там ваша внучка, Софи? Я слышала, она сдала экзамены на отлично. Что планирует дальше? — завела беседу Вальбурга, при этом взглядом приказав Регулусу сесть.

Фрейя усмехнулась. Регулус покорно взял свою чашку.

— Да... она моя гордость, — сквозь зубы ответила волшебница.

— Уже совсем взрослая. Не думали о её замужестве? — с намёком произнесла Вальбурга и скользнула взглядом по сыну.

Старая волшебница сделала ещё глоток чая, но промолчала.

— Регулус, ты же хорошо знаешь Софи? — продолжила Вальбурга.

Регулус сжал кулаки. Ему было омерзительно слушать, как мать строит планы, пытаясь сосватать девушку его брата ему самому. Он специально уронил чашку, расплескав чай на одежду, и, поднявшись, молча вышел.

— Не стану задерживаться, — сказала Фрейя, оставляя пустую чашку. — Доброй ночи.

Волшебница подняла трость. Она не хотела оставаться дольше: её голова была забита другими мыслями, но тело уставало быстрее, чем разум. Дела подождут, а старые кости требуют покоя.
А в доме покойного Альфреда царила совсем иная атмосфера. Мишель оставила чемоданы на потом. Сейчас ей куда важнее было создать уют, она достала сервиз и приготовила для них с Лили густой горячий шоколад, который наполнил весь дом сладким ароматом какао.
Мальчишки носились по дому туда-сюда, шумно и бесконечно, как маленькие дети, открывая каждую дверь и проверяя каждый угол.

— Ну и ну, — протянула Лили, усевшись на диван и обхватив ладонями горячую чашку. — Жить с парнем до свадьбы... У нас бы за такое заклевали!

— Не только у вас... — вздохнула Мишель, тихо улыбаясь.

В её голове тут же мелькнула реакция Фреда, когда он об этом узнает: такой поступок отчим уж точно не простит.
А вот если думать о бабушке, ей, пожалуй, было бы всё равно, если бы речь шла не о Сириусе Блэке.
Но для самой Мишель это не казалось тяжёлым выбором. Она любила его. Любила так, что сама мысль о том, что они наконец-то смогут видеть друг друга чаще, засыпать в одних объятиях и просыпаться рядом, перекрывала все условности и моральные запреты.
Дом наполнился теплом, уютом и громким смехом друзей.
А в это время, далеко отсюда, в особняке Фрейи царила совсем иная атмосфера.
В свете свечей бабушка сидела за массивным письменным столом и писала письмо Фреду. Если бы её перо могло кричать, весь Хогвартс услышал бы недовольный тон этих строк.
По лестнице тихо спустилась маленькая Хоуп. Она терла кулачками сонные глаза, а следом за ней, едва слышно, шел Анклав.

— Бабушка, а где Софи? — сонным голосом спросила малышка, останавливаясь на пороге.

Фрейя подняла взгляд от пергамента. Перед ней стояла худенькая девочка с огромными голубыми глазами, такая беззащитная, такая хрупкая в своей тонкой белой ночнушке. Вид внучки всегда тревожил её сердце.
Она проводила с Хоуп много времени, опекала её, но знала: уберечь от всех тревог и амбиций не сможет.

— Ложись, дорогая, утро вечера мудренее, — мягко сказала Фрейя и вновь вернулась к письму.

Анклав осторожно взял девочку за руку и повел обратно наверх.
Хоуп тяжело засыпала и постоянно просыпалась ночью и так было всегда. Её сон был беспокойным хотя она была ещё ребенком и тревожиться ей было не о чем.
Фред получил письмо далеко не сразу. Оно пролежало на его столе несколько дней, пока он выполнял задания Ордена. Но как только он прочитал строки Фрейи, бросил всё и тут же отправился искать свою падчерицу.
А Мишель в это время успела привести дом в порядок вместе с Блэком.

— И почему эти чары нужно накладывать каждый день? — возмущалась она, сложив руки на талию и наблюдая, как Сириус в который раз обходит всю территорию дома с поднятой палочкой. — Разве никто не придумал, чтобы они держались дольше?!

— Нас двоих мало для таких защит, — спокойно ответил он, даже не оборачиваясь.

Они уже разобрали чемоданы, газон стал аккуратным, а из дома доносился запах жареного бекона.
Мишель хоть и не умела толком готовить, но хотела научиться. А Сириус не особо брался за готовку, он легко мог перекинуться лишь тостами.

— Мы с Джеймсом хотим подать заявки в Аврорат! — бросил он между делом, обходя двор. — Завтра напишем письмо Дамблдору насчёт Ордена, так что я уеду к Сохатому!

Мишель подняла голову к небу. Аврорат. Орден. Всё что сулило опасность. Неужели всё так быстро? Они не прожили и недели без войны, без тревог.

— Может, не стоит спешить? — тихо сказала она, но Сириус был слишком далеко.

— Что говоришь? — обернулся он. — Поспешить?

Мишель не ответила. Она вернулась в дом, прошлась по этажам и зашла в пустую комнату, где аккуратно расставила свои принадлежности для зельеварения. Села на край стола и замерла.
Она долго думала над всем. Её переполнил страх, страх за свою жизнь, за его жизнь. Такое странное чувство будто это вот вот всё кончиться и не будет никакого Ордена но затем она поняла, что всё лишь начинается.
Она оставалась в доме. Выходить наружу было слишком опасно Фрейя могла найти её в любой момент и забрать. И всё же в глубине души Мишель впервые подумала: может, и правда было бы проще уйти? Только вот Сириус точно этого не захочет.
В день, когда Мародёры официально вступили в Орден, Фред, едва поприветствовав остальных, буквально вцепился в шиворот Сириуса и потащил его в сторону.

— Где Софи?! — первым делом спросил он, даже не пытаясь скрывать злость.

— Я не знаю! — выпалил Бродяга, соврав без тени сомнения.

— Ты думаешь, я в это поверю? — Годвин резко дёрнул его, прижимая к стене.

— Она не хочет уезжать! — Сириус отряхнулся и расправил плечи. — Зачем её заставлять?!

— Ты хоть понимаешь, что её ищут? — голос Фреда становился всё громче, и в нём больше не было и следа привычной мягкости. — Ищет её не Фрейя! Софи единственная, кто знает все секреты работ своего отца!

Эти слова пронзили Сириуса. Он никогда не задумывался о том, насколько опасными могли быть эти знания. Да, он знал, что Софи увлекалась зельями и хранила в себе тайны, но чтобы всё было настолько серьёзно?..

— Она в безопасности! — ответил он, слишком уверенный в своих чарах и собственной защите.

— Ты хоть понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю!? — шаг Фреда был тяжёлым, и с каждым мгновением он приближался всё ближе.

— Это её выбор! Она так хотела! — выкрикнул Сириус, не сдаваясь.

— Да она сама не понимает, что делает! — Годвин был в ярости.

На крики прибежал Джеймс.

— Эй, что тут у вас? — попытался вмешаться он.

Фред цыкнул, резко выдохнул, убрал палочку и с силой опустился на ближайший стул.

— Ну что за непослушные дети! — бормотал он сквозь зубы, закрывая лицо рукой.

— Я её защищу, — твёрдо сказал Сириус. — Пусть делает так, как считает нужным. Если бы она сама хотела уехать, разве стала бы прятаться от госпожи Бёрк?

— Ага, — вставил Джеймс. — Она боится её как огня!

Фред поднял глаза и бросил взгляд на Поттера. Даже он, кажется, догадывался, где прячется его падчерица. В груди Годвина кольнуло чувство, что он не справился с ролью отца.

— Хоть бы сказала... — тихо, уже без злости, произнёс он. — Она ведь всегда соглашалась со всем, что я говорил...

— Просто она вас очень любит и не хотела расстраивать, — спокойно добавил Сириус.

Фред резко поднялся, ткнул пальцем в грудь Блэка.

— Эх ты, — процедил он. — Посмей только её обидеть! И чтобы спали в отдельных комнатах!

Блэк кивнул, а Джеймс едва сдержал смех, вспомнив, как полгода назад застал Софи в спальне, закутанную в простыню, и поспешно отвернулся.
Сириус вернулся домой глубокой ночью. В доме было тихо, как будто сама тишина укрыла стены плотным покрывалом.
Мишель уже спала. Блэк тихо вошёл в комнату и присел на край кровати рядом с ней.
Черные волосы рассыпались по белоснежным простыням, тонкие пряди блестели в лунном свете. Белая полупрозрачная ночнушка мягко обрисовывала её хрупкую фигуру. Она спала на боку, сжав в руках одеяло так, словно искала в нём защиту.
Сириус поднял руку, хотел коснуться её лица, но замер в нескольких сантиметрах, лишь позволив себе смотреть.
Потом он лег рядом, не касаясь её, и ещё долго смотрел в потолок. Мысли не давали покоя: война, сражения, невинные жизни, что сгорают одна за другой. В этих мыслях не было места счастью, не сейчас. Может быть когда-то потом... но не сейчас.
Утром Мишель проснулась первой и, пока он спал, решила приготовить завтрак.
Кулинарную книжицу, полную закладок и аккуратных пометок, ей одолжила Лили.
Мишель готовила, как всё делала в жизни: чётко по инструкции, отмеряя каждый ингредиент до грамма. И всё же готовые блюда оказались далеки от совершенства даже салат был «не таким», как в Хогвартсе.
Но Сириус ел молча и с удовольствием, до последней ложки.

— Профессор Фредерих сразу догадался, где ты, — сказал Бродяга, откинувшись на спинку стула и доедая остатки салата.

От неожиданности Мишель выронила тарелку, и та с глухим стуком разбилась на пол.

— Не волнуйся, он не скажет твоей бабушке! — Сириус достал палочку и без труда восстановил тарелку.

— Он, наверное, злится... — грустно произнесла девушка, присев обратно.

— На меня — да. На тебя — нет, — абсолютно спокойно ответил он.
Поднявшись, он сам убрал за собой посуду.

— Спасибо за завтрак, — добавил он мягче. — Мне пора. У нас начинается тренировка, нас берёт Грюм под своё крыло!

— Уже? Так сразу? — воскликнула Мишель, не скрывая удивления. Всё разворачивалось слишком быстро.

— Чем быстрее, тем лучше! — Блэк налил себе воды, одним глотком осушил стакан и поставил его на стол. — Джеймс и вовсе говорит, что Лили, Марлин и Доркас тоже серьёзно намерены стать членами Ордена. Ах да, ещё близнецы Пруэтт.

Он говорил об этом без тени сомнений, его глаза буквально горели.
А Мишель, наоборот, почувствовала, как её сердце сжалось.
Когда дверь за ним закрылась, дом погрузился в тишину. Она осталась одна, запертая в этих стенах, и единственным делом, которое могло занять её руки и отвлечь мысли, стали зелья. В этой тишине она чувствовала себя в безопасности и могла часами экспериментировать, словно мир за окнами перестал существовать.