Не злись, Софи!

На Рождественском ужине Мишель безучастно тыкала вилкой в свой идеально прожаренный стейк. Шум, смех, искры праздничных заклинаний, танцы мандаринов на блюде всё это казалось ей далёким, будто бы происходило за стеклом. Она сидела, подперев щеку ладонью, уставившись в тарелку, но не видя её. Вокруг гриффиндорцы, пуффендуйцы, даже когтевранцы все веселились, а она... просто существовала.
Когда ужин закончился, Мишель быстро удалилась. В спальне она осталась одна, слизеринцев, оставшихся на каникулах, можно было пересчитать по пальцам одной руки, только их факульет выделился таким малым количеством студентов оставшихся на каникулы. Тишина в башне факультета казалась непривычной. Пустые кровати, ровное дыхание замка, гаснущие свечи всё это создавало странное ощущение свободы. И одиночества.
Фред исчез ещё до начала каникул. Он не стал объяснять куда, и Мишель не стала спрашивать всё и так было понятно. Орден, он был одним с самых первых и активных его членов. Воландеморт и война, что была так близко.
На следующее утро она впервые за долгое время почувствовала себя немного спокойнее. Она не знала, кто ещё остался в Хогвартсе, и это даже нравилось никаких взглядов, обсуждений, пустых разговоров. Она прошлась по почти вымершим коридорам школы, вдохнув прохладу, впитывая каждое эхо своих шагов, будто напитываясь самим пространством.Но её редкий покой оказался недолговечным.

— Эй, змейка! — раздался позади знакомый голос, и она вздрогнула. — Наконец-то ты вылезла из подземелий!

Сириус догнал её лёгким бегом, в его голосе звенела какая-то облегчённая радость, будто он рад был снова её видеть. Он попытался схватить её за руку, но Мишель быстро отдёрнула её, не давая прикасаться.

— Ты чего? — возмутился он, глядя на неё с недоумением. — Что с тобой?

— Со мной? Что, Поттер ушёл, и ты вспомнил обо мне? — язвительно бросила она, сверкнув глазами.

Сириус закатил глаза, скрестил руки на груди и слегка склонил голову.

— А что тебе Сохатый виноват? — буркнул он. — Это ты избегаешь меня. Когда мы в последний раз говорили? Неделю назад? Две?

— Ты же привык молчать, вот и молчи! — огрызнулась Мишель, чувствуя, как всё накопившееся за последние недели закипает внутри. В памяти всплывали сцены: Поттер кричит, Сириус стоит в стороне, его молчание. Эта ситуация совсем её не отпускала.

— А что? Я должен был тебя похвалить? — голос Блэка стал жёстче, он встряхнул своими кудрями, откидывая их назад. — Ты слишком увлекаешься тем, чем не стоит!

Она скривилась. Теперь её отчитывал и он. Именно он, тот, кто всегда смотрел на неё с восхищением, теперь глядел с раздражением. Без слов, сжав зубы, Мишель развернулась и пошла прочь, собираясь просто уйти. Но он был быстрее. Резко схватил её за руку, сжав её до боли.
И тогда, действуя инстинктивно, она развернулась и со всей силы ударила его по щеке. Звонкий хлопок отозвался эхом в пустом коридоре, словно удар колокола.
Сириус на миг застыл. В его глазах вспыхнула злость не из-за пощечины, а из-за всего, что копилось внутри: газеты, Крауч, предательство, ученики, жаждущие служить тёмному Лорду и она, его Софи, бежавшая от него.
Он резко схватил её за плечи и прижал к стене. Движения были быстрыми, грубыми. Его дыхание было резким, голос срывался на крик.
А затем его руки сомкнулись на её шее, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала сдавленность и отступивший воздух.

— Хватит убегать! — выкрикнул он, его голос дрожал от напряжения.

Он смотрел прямо в её глаза, в эти зелёные, колкие, любимые. Её рука легла на его запястье словно якорь. Сириус дрогнул, дыхание стало прерывистым, руки ослабли. Он отступил на шаг назад.

— П...прости, Софи. — прошептал он.

Мишель молчала. Он всё ещё стоял слишком близко. Воздух между ними будто искрил. Она чувствовала его дыхание, слышала, как дрожит голос, но не поддалась. В горле стоял тугой ком, будто застыл клубок рвущихся наружу эмоций. Скулы двигались, она стискивала зубы. Слёзы подступали, но не осмеливались пролиться: ей не позволительно плакать. Не сейчас.
Она резко выскользнула из-под его взгляда и быстрым шагом направилась прочь. Каблуки её ботинок глухо отбивались от холодного каменного пола. Сириус, опомнившись, бросился за ней.

— Ну не злись, Софи! — в голосе его звучала тревога, почти мольба. — Просто это всё, это неправильно, это же тёмная магия!
Она не оборачивалась. Шла уверенно, будто за каждым её шагом скрывалась броня, не дающая боли пробиться наружу.

— Столько смертей, умирают невинные люди, я злюсь не на тебя, а на них... — продолжал Сириус, почти сбиваясь с дыхания. — Я ведь так боюсь, переживаю, чтобы ты не стала такой же как они.

Эти слова ударили её больнее, чем заклинания. "Ну конечно, он мне не доверяет... Слизеринка значит уже подозреваемая. Думает так же, как этот идиот Поттер..." вихрь гнева и обиды в голове мешал думать ясно.

— Ну постой же! — в голосе Сириуса прорезалась досада. — Разве так сложно выслушать!?

Она не дрогнула. Только сильнее сжала пальцы на палочке в кармане.

— Сейчас же нужно быть предельно осторожными, ведь его последователи повсюду, надо бороться с ним всеми силами, а не наоборот! — он догонял её, и вновь потянулся к её руке.

Но Мишель среагировала моментально. Её тело двигалось на автомате, ни капли колебаний. В следующую секунду палочка уже была в её руке, и в Сириуса полетело первое заклинание. Он тут же отразил его, и в глазах у него вспыхнула не обида, а раздажение.

— Ты уже успокоишься наконец?! — выкрикнул он, стряхивая пыль с мантии.
Но это было только начало.

— Бомбарда! — закричала Мишель, нацелив палочку точно в него.

— Протеро! — парировал он, и взрывной поток отразился, ударившись в стену. Камень осыпался, оставляя после себя облако пыли и дыру в кирпичной кладке.

— Энтоморфиум! — добавила она, сжимая губы до боли.

Он знал её. Знал, как она думает, какие заклинания использует, как двигается. Он отбивал её чары с отточенной точностью, но внутри него уже закипало. Может будь это кто-то другой она бы одержала победу но не в дуэли с ним.

— Прекрати уже! — крикнул он, но не атаковал в ответ.

— Да для тебя и запретных заклинаний будет недостаточным наказанием! — завопила Мишель и снова запустила чару, срываясь на истерику.

— Я же извинился, Софи! — голос Сириуса стал пронзительным, он уже едва справлялся с её атакой. — Я люблю тебя, ты это знаешь!

— Поттера ты любишь сильнее! — прорычала она, и комната, куда они забрели в своём столкновении, начала наполняться вспышками, искрами и хаосом. Один доспех с грохотом рухнул, связанный верёвками. Из книги высыпались муравьи.

— Не говори глупости! — прокричал Сириус сквозь очередной гул разрывающегося воздуха. — Я просто бы не пережил твоё предательство, настолько ты мне дорога! Я бы умер сразу же!

— Ты снова говоришь о предательстве, а ты вообще мне доверял?! — голос Мишель срывался, в нём была усталость, обида, горечь.

Она тяжело дышала. Щёки пылали, ладони дрожали. Она больше не метала заклинания, но держала палочку крепко как меч.

— Я тебе доверяю, но я не доверяю твоему окружению! — Сириус говорил уже тише, усталость пробивалась в голос. Он делал шаг к ней, не отпуская свою палочку. — Ты самое важное, что есть для меня, и я хочу тебя защищать. Да, может, я делаю это эгоистично, но я не хочу даже подпускать тебя к тому, что может навредить!

В тишине, что наступила после заклинательной дуэли, только слышно было, как капает вода где-то из каменного водостока, как трещит камень в выбитой стене... и как бешено стучат их сердца.

— Думаешь, я не могу себя защитить? — возмутилась она, хмыкнув, словно это было самым нелепым из всего, что она могла услышать.

Сириус резко качнул головой, его волосы, влажные от пота, прилипали к вискам и лбу. Он дышал тяжело, взгляд горел упрямством и болью.

— Разве я такое говорил? Ты можешь, ещё как можешь, но я не хочу, чтобы до этого доходило! И если бы я мог, я бы тебя просто запер в доме, зная, что там ты в безопасности... — голос его задрожал. — ...потерять тебя для меня будет концом света!

Он говорил искренне, каждым словом рвал с себя защиту. Но палочку всё ещё не отпускал, не потому что боялся, а потому что всё внутри него было на взводе.

— Но я не хочу быть запертой в доме! — выкрикнула Мишель, как будто сама мысль о клетке даже самой красивой причиняла ей физическую боль. Она уже не металась в ярости, но и палочку не опустила.

— Ладно, как скажешь, — выдохнул Сириус, — но пожалуйста, не избегай меня. Я мучаюсь, сильно мучаюсь, каждый день, когда ты не рядом, когда ты злишься на меня... Софи, я ведь так сильно тебя люблю!

Слова сорвались с его губ так, будто вырвались из груди. Он стоял в шаге от неё, но не подходил.

— Я тоже тебя люблю! Оттого мне и больно! — с вызовом выпалила она. Её голос всё ещё был резким, но в нём звенела ранимость. — Я знаю, что поступила безрассудно, но почему ты молчал?! Ты должен был заткнуть Поттера!

— Я не смог... Прости. Я виноват, — выдохнул Сириус, отводя взгляд. Он не приближался, уважая тонкую грань. — В тот момент я не думал, что это так тебя заденет...

— Я не глупый ребёнок! — её голос сорвался. — Я знаю, что виновата. И последнее, что я хочу это слышать нотации!

Она медленно опустила палочку, пальцы дрожали, и дыхание стало чуть ровнее.

— Никаких больше нотаций. Обещаю. — Сириус мягко спрятал свою палочку в мантию и, убедившись, что Мишель сделала то же, шагнул вперёд. Осторожно, как будто подходил к раненому зверю, он обнял её. — — Давай не ссориться, я больше не вынесу такой разлуки.

Его руки обвили её хрупкие плечи, и он крепко прижал её к себе. Она сначала замерла, но потом уткнулась лицом в его грудь, дыхание касалось кожи сквозь рубашку.

— Ты пообещал... Поэтому будь всегда на моей стороне! — голос её стал глуше, словно таял в ткани его мантии.

Мишель обняла его в ответ. Ком в горле отступал, а слёзы, которых он даже не заметил, успели скатиться по её щекам и высохнуть на коже.

***

В спальне Сириуса не было ни души, все мальчишки разъехались по домам. Римус уехал к родителям, Питер ещё с ноября мастерил какой-то подарок для матери и писал письма о трудностях выбора бумаги, а Джеймс, образцовый сын, не пропускал ни одного праздника с родными. Но именно в этот раз Поттер неожиданно вернулся в первый день Нового года.
Хогвартс мирно спал после ночного гулянья. Школьные коридоры, усыпанные конфетти и блестками, казались праздничными даже в утреннем полумраке. Гостиная Гриффиндора выглядела как поле после битвы. На каминной полке кто-то оставил лежать бокал с каплей сливочного рома, рядом с ним образовалась небольшая лужица, а на верхушке ёлки вместо звезды весело болтался галстук факультета.
Джеймс, неся чемодан, с любопытством оглядел беспорядок:

— Да уж, я пропустил очередное веселье... — с ухмылкой пробормотал он себе под нос.

Почти дойдя до своей спальни, он внезапно споткнулся о пустую бутылку и не удержался, чемодан с глухим грохотом шлёпнулся на пол.

— Святой Мерлин... — выругался он и тут же поднял багаж.

Из спальни тут же донёсся похожий глухой звук, будто что-то тяжёлое упало с кровати. Джеймс прищурился, насторожился и открыл дверь.
Внутри, как ни в чём не бывало, Сириус подскочил с кровати, растрепанный, в одних трусах и... с галстуком Слизерина, завязанным небрежно на шее. Он улыбался во весь рот, словно ничего странного не происходило.

— Здаров, Сохатый! Какими судьбами? — весело бросил он, но Джеймс не смотрел на него.
Но взгляд друга был направлен совсем не на него. Джеймс устремил свой взор на пол, а если быть точнее то на выползающую с под кровати Софи. На ней была лишь скомканная простыня, прикрывающая грудь и частично бедра. Волосы растрепаны, щёки алели, а взгляд выражал явное раздражение и недосып.

— Ты привёл сюда свою слизеринку, да? — с невыразимым скепсисом спросил Джеймс, криво ухмыльнувшись.

Сириус обернулся, только теперь заметив, как Мишель, не выдержав ни минуты под кроватью, поднялась с пола, зацепилась ногой за простыню и с тихим «бух» ударилась головой о край тумбочки.

— Ай... — зашипела она, потирая макушку.

Грудь всё ещё была прикрыта, но о ногах этого сказать было нельзя, простыня предательски соскальзывала, открывая всё больше. Джеймс моргнул и тут же резко отвернулся.

— Я, пожалуй, выйду... пока вы не оденетесь... — протянул он, всё ещё не отрывая взгляда от стены, а затем выскочил в коридор, хлопнув дверью.

Чемодан он так и не оставил в комнате. На ступеньках Джеймс сел, нахмурившись. Он покачивал головой, словно пытаясь стряхнуть из памяти увиденное.

— Чудесно. Просто чудесно... — буркнул он, прижав руку ко лбу.