Не злись, Софи!

Посреди запретного леса, среди гнилых пней и треска ломающихся веток, Джеймс и Сириус с трудом тащили массивный булыжник. Их пальцы вцепились в его шершавую, сыроватую поверхность, а под ногами с хрустом ломались опавшие листья. Лунный свет пробивался сквозь кроны, выхватывая из темноты лица, мокрые от пота.

— Тебе не кажется, что это уже перебор? — выдохнул Поттер, с усилием подталкивая камень вперёд плечом.

— Надо было брать Лунатика и Хвоста, — проворчал Блэк, тяжело дыша. Его галстук, насквозь мокрый, болтался на плече, прежде чем он с раздражением сорвал его и швырнул в сторону.

Булыжник оказался настолько древним и плотным, что не поддавался никакой магии — пришлось тащить вручную. Пот градом стекал по вискам, а рукава прилипали к спине.

— Эта слизеринка... ты выполняешь всё, что она попросит, — ворчал Джеймс, поскальзываясь на мху.

— А ты с Лили — разве не так? — парировал Сириус с кислой ухмылкой.

— Но вы с ней только друзья! А я в Лили уже жену свою вижу! — огрызнулся Сохатый. Он был абсолютно серьёзен: ради Эванс он даже научился молчать, и то — почти.

— Думаешь, я не хочу таких же отношений с Софи? — бросил Сириус, криво усмехаясь.

— Ты-то?! Да ты хоть знаешь, что такое брак?! — подшучивал Джеймс, заливаясь нервным смехом.

— Я не столь уж... — начал было Блэк.

— Столь уж!

Весь в грязи, вымотанный и злой, Джеймс плюхнулся на пол, как только они донесли булыжник до пустующего кабинета. Сириус с шумом опустился рядом, вытирая лоб рукавом.

— Надеюсь, она хотя бы спасибо скажет, — буркнул Поттер, обмахиваясь пергаментом с картой, — или там, не знаю, сварит что-то взрывоопасное в твою честь.

Для Мишель этот камень был настоящим сюрпризом. Она и не рассчитывала, что Сириус всерьёз выполнит её просьбу. Увидев громоздкий, покрытый древними трещинами булыжник, принесённый через половину леса, она едва скрыла удивление.

— Знатно ты постарался, — произнесла она, задумчиво проводя ладонью по поверхности. В голове уже пульсировали формулы: как зачаровать, как привязать память, как стабилизировать.

— Всё для тебя, — с показной самоуверенностью заявил Блэк, уперев руки в бока, словно только что совершил подвиг.

Но с камнем Мишель решила повременить до утра. Сегодня у неё были другие планы.
Позже они вдвоём пробрались на кухню, где при свете тусклых светильников устроили себе маленький праздник. Сириус каким-то образом раздобыл ром и настойку, которой обычно пропитывали праздничные пирожные. Мишель, как опытная зельеварка, смешала их с травами и специями, зная точно, в какой пропорции терпкость должна встретиться с мягкой сладостью. Получился напиток почти волшебный — согревающий, переливающийся вкусами, будто с каждым глотком открывался новый оттенок.

— Не могу нормально смотреть на звёзды, — пробормотал Сириус, стоя на одном из балконов и доставая сигарету. Его волосы слегка растрепал ветер.

— Плывут в глазах? — насмешливо уточнила Мишель, сделав медленный глоток из тонкого бокала.

— Нет. Это всё Блэки и их традиция называть детей в честь звёзд и планет, — угрюмо буркнул он, крутя сигарету в пальцах. — Они омрачают такое прекрасное небо своей проклятой родословной.

Мишель рассмеялась и выхватила у него сигарету, ловко, как будто давно к этому готовилась.

— Сказал тот, чьё имя — самая яркая звезда на небосводе.

— Я его не выбирал, — проворчал он, вытягивая руку, чтобы вернуть себе сигарету.

— А мне нравится эта традиция! — с улыбкой бросила она, ускользая от него к противоположному краю балкона. Ветер трепал её волосы, а платье мягко колыхалось от лёгких порывов.

Блэк всё же догнал её в два шага, с улыбкой на лице и блеском в глазах. Он мягко выхватил сигарету из её пальцев и, чиркнув спичкой, закурил. Сероватый дым закружился в воздухе, смешиваясь с ночным ветром. Мишель, не уступая, тут же вырвала сигарету обратно и втянула в себя густой, терпкий дым. Без кашля не обошлось, он вырвался резким звуком, и она едва не уронила сигарету. Сириус рассмеялся звонко, искренне, чуть хрипло.

— Тебе не идут сигареты, — сказал он, осторожно убирая упавшую на плечо прядь её волос, пальцами чуть задержавшись у шеи.

— Мне они и не нравятся, — проворчала она, но уголки губ всё же дрогнули.

Сириус забрал сигарету обратно но не докурил, словно передумал. Он затушил сигарету о холодный камень перил, бросил быстрый взгляд на её глаза, наполненные отблесками луны, и без слов потянулся к ней.
Их губы встретились жадно, искренне. В этом поцелуе не было игры, только тепло и жажда близости. Ветер ласкал кожу, а луна отбрасывала серебряные блики на их лица. На короткое мгновение весь мир исчез оставляя их одних.
В дополнение к домашним заданиям, упражнениям в окклюменции и готовке зелий к делам Мишель добавилась ещё работа над чем-то похожим на омут памяти. В гостиную Слизерина она стала возвращаться уставшая и вся в пыли. Однажды она так довела себя, что чуть не упала. Но Северус ухватил её за руку и аккуратно усадил в кресло.

— Софи... — доносился ровный голос сквозь звон в ушах. — Софи...

Фигура Снейпа становилась всё отчётливее.

— Чего тебе?! — хрипло, но тихо возмущалась Мишель, не желая его видеть.

— Хочешь, я помогу тебе? — вдруг предложил слизеринец.

— Ты думаешь, я тебе доверюсь? — продолжала невнятно отвечать девушка.

Северус был одинок. Хоть и в окружении слизеринцев, он всё равно оставался один. Он поддерживал их взгляды, но не потому, что свято в них верил, а потому что сам выбрал сторону. Его интересовали знания. Он хотел силы и власти , а они могли это дать. И тьма окутывала его всё сильнее, не оставляя ни малейшего проблеска света.Вот только Мишель, как и Лили, была тем звеном, что возвращало его к детству, тем светлым огоньком посреди тьмы.

— Я обещаю... — тихо сказал он, взяв её за руку.

Северус был в отчаянии, впервые за долгое время. Эта тьма поглощала его всё сильнее, и он ей покорялся. Его губы стали шептать заклинания, связывая узами обещание. Она не просила его клясться, не просила помогать, он сам этого хотел. Ему это было необходимо.

— Слишком смело с твоей стороны... — устало прошептала она, глядя в чёрные глаза когда-то самого близкого друга.

Но, думая рационально, его помощь бы не помешала. Он знал многое, прочитал не одну книгу об окклюменции и действительно мог быть полезен. Мишель была спокойна, ведь он поклялся на магии.
Она рассказала ему об омуте, но не более. Руны приходилось наносить вручную. Всю работу они выполняли маггловскими инструментами. Кто бы мог подумать, что столь волшебный предмет требует абсолютного отсутствия волшебства.
За то время, что они не разговаривали, их навыки в окклюменции значительно выросли. И сейчас, когда они стояли друг напротив друга с поднятыми палочками, их схватка была по-настоящему великолепна. За шесть лет учёбы они выучили многое, и если бы не защитные чары, отгораживающие комнату, их дуэль услышал бы весь Хогвартс.
Мишель и Северус не сидели вместе за партой, не варили зелья в паре и почти не разговаривали, но стоило им оказаться вдвоём в заброшенном кабинете, как между ними завязывалась та самая беседа. Никаких личных тем, только знания. Только магия.
Омут памяти был готов. Пока ещё далёкий от идеала, но главное – он был. Зелье, налитое в чашу, мягко сияло, словно дыша в полутьме. Слизеринцы склонились над ним.

— Ты уже пробовала, да? — спокойно спросил он.

— Отделить воспоминания не так уж и легко... — ответила она, пытаясь вытянуть из головы нить памяти. Но у неё снова ничего не получилось.

— Со временем получится, — быстро произнёс он, отвернулся, взмахнул мантией и вышел, оставив её одну в тишине.

Мишель не скоро вернулась в тот кабинет, именно для испытаний. Её дни были забиты до предела: она праздновала день рождения Сириуса, сдавала уйму домашней работы и вот теперь, опаздывая на очередное занятие, она бежала по лестнице, мимо Фреда, что как раз шёл в сопровождении Фрэнка, который приходил недавно с этим, как его, Аластаром.

— Софи, — крикнул Фред ей вслед, — буду ждать тебя после обеда у Слизнорта!

Но Мишель так спешила, что даже не обернулась. После обеденной трапезы она направилась в подземелье. В кабинете Слизнорта, как всегда, было уютно: по комнате разносился аромат чая и свежей выпечки. Фред, смеясь, беседовал с профессором. Мишель постучала и вошла.

— Ох, милочка, — повернулся к ней Слизнорт, — вы уже тут, отлично!

Фред одарил её яркой, доброй улыбкой.

— Что ж, профессор, спасибо за чай, мы пойдём, — вежливо откланялся он.

Мишель тоже поклонилась, пожелав Слизнорту хорошего дня.

— Ты же носишь амулет, да? — спросил Фред уже на выходе.

— Ношу! — быстро ответила она.

— Послушай, Софи. Никому не доверяй. И никого не слушай. Если нужна будет моя помощь в чём бы то ни было – пиши. Захочешь на лето во Францию, то я тут же тебя отправлю. Поняла?

Мишель слушала его внимательно. Она видела, как он волнуется. Фред искренне переживал за неё.

— Я знаю... — ответила она тихо. — Я буду осторожной.

Ей хотелось, чтобы он не тревожился. Чтобы его уставшие, но такие светлые глаза снова сияли радостью. Но, вероятно, они уже никогда не будут такими, как в её детстве.
Как бы Мишель ни обещала, она не могла отвергнуть то, что её интересовало по-настоящему. Глубокой ночью, в пустом и надёжно запертом заклинаниями кабинете, перед ней стоял омут, а рядом – зелья, приготовленные по рецептам отца.
Примерное их предназначение она знала, но не была уверена. Она выпила одно и никакого негативного эффекта не последовало, лишь лёгкое покалывание по телу. Один взмах палочки и магия вырвалась, как поток из-под плотины. Это зелье усиливало способности и при этом оно считалось самым простым, самым слабым.
Второе зелье... Оно изменило восприятие. Всё замедлилось. Её движения стали молниеносными, реакция точной, но из-за этого она не могла сосредоточиться. Может быть, оно и полезно в бою, но сейчас вызывало лишь дискомфорт.
Мишель легла на холодный пол, закрыла глаза и ждала. Прошёл целый час, прежде чем эффект зелья ослаб.
Третье зелье, то, что она приготовила недавно, оказалось пустышкой. Что-то пошло не так, формула была нарушена. Последствия могли быть и она знала, что придётся принять безоар. Но в этот момент её внимание привлёк другой флакон тот самый, что дал Барти.
Она открыла его и поняла, что это вовсе не зелье, а кусок чужого воспоминания. Безоар подождёт. Это было интереснее. Впервые она испытывала свой омут по-настоящему. Мишель аккуратно высыпала содержимое во внутрь каменной чаши, склонилась над ней... и погрузилась.
Она видела своего отца, ещё молодого. Высокий волшебник с зелёными глазами, точно такими же, как у неё. Длинные, чёрные волосы были идеально ровно собраны в хвост. Он будто бы был её отражением, та же осанка, та же точность в движениях. Рядом с ним — юноша, такой же поразительной красоты, с тёмными глазами и короткими чёрными волосами.
Пьер варил зелье, а его друг ходил по комнате с книгой в руках, негромко читая.

— Вся комната пропитана этой амортенцией. Что ты хочешь с ней сделать? — говорил он, шаг за шагом наматывая круги.

— Зелья — это искусство. А я, как поклонник искусства, буду развивать навык, варя разные рецепты, — ответил её молодой отец, аккуратно добавляя ингредиенты.

Картина сменилась. Теперь они были старше. Рядом с Пьером стояла Лиана, она звонко смеялась, держа в руке бокал.

— Друг мой, это чудесно. Мы полностью тебя поддержим! — слышался мягкий, с французским акцентом английский. Пьер сжимал руку всё того же мужчины с тёмными глазами.

Воспоминания менялись одно за другим. Теперь Пьер закатывает рукав, оголяя руку. На ней – татуировка черепа.

— Что сказал Фламель? — спросил тот же мужчина, уже слегла постаревший.

— Он не захотел делиться... — судорожно доставая травы из мешка, ответил Пьер.

— Такие, как он, слишком высокомерны... Мы должны помогать друг другу. Мы волшебники, элита этого мира, — холодно и уверенно произнёс мужчина.
Вновь смена. Мёртвое тело отца, люди из Министерства быстро заворачивают его и трансгрессируют. А тот мужчина, чей голос звучал так уверенно, яростно запускает в небо метку, череп, тот самый, что был и у Пьера, но теперь его обвивает змея.
— Из-за них мы потеряли невероятный талант... — шипел он зло. Его прежде красивое лицо исказилось. Глаза змеиные, кожа бледная, будто из него вытекла вся кровь.

Мишель вернулась обратно. Судорожно достала палочку. Она лихорадочно выискивала любые образы, любые осколки памяти об отце и у неё получилось. Зелье, выпитое прежде, усилило все её способности.
И вот она уже видела себя, свои собственные воспоминания. Видела тот самый череп на руке отца, который прежде никогда не замечала. Видела мать, смеющуюся, радостную, с округлившимся животом. Себя, крошечную девочку на руках у Пьера.
А затем — мёртвое тело. Двое мужчин приносят его. Мать рыдает навзрыд, живот исчез. Всё закончилось.
Она всё ещё не знала, что именно произошло. Кто разрушил их семью. Кто превратил роковую красавицу в вечно уставшую женщину, забывшую даже имя собственной дочери...