Не злись, Софи!

Мишель стояла перед запотевшим зеркалом в пустой ванной Хогвартса. Волосы — длинные, чёрные, тяжёлые от воды прилипали к плечам, к щеке, к шее, как мокрые нити тьмы. Пар застилал всё вокруг, казалось, время остановилось. Только её дыхание, сбивчивое и тяжёлое, нарушало тишину, отдаваясь эхом от кафельных стен. На краю умывальника покоилась её палочка, тонкая и крепкая, как сама Мишель. Она сжала её в руке, напрягла пальцы.
  На полу — раскрытая книга. Страницы побелели от брызг, но магические чернила стойко держались. Там глава об Омутах Памяти. Сложная, опасная магия, та, что требует не только знаний, но и внутренней устойчивости. Мишель потянулась к своим воспоминаниям — к боли, к страху, к ночам в одиночестве, к звуку шагов в пустом особняке но образы выходили расплывчатыми, неуловимыми. Они таяли, как пар, ускользали, не желая вырываться из сознания. Попытка провалилась.
  Утро встретило её привычной суматохой школьных коридоров. Мишель  вновь прибегла к зелью бодрости её взгляд стал ясным, кожа приобрела свежий оттенок, но в душе всё ещё скреблась тревога.
  Именно в этот момент, проходя мимо витражного окна на пересечении коридоров, она услышала родной голос.

— И куда ты так спешишь, юная леди?

  Софи замерла. Голос был тёплым, немного хриплым, с той самой неистовой нежностью, от которой в груди сжималось сердце. Она повернулась. Фред.
  Он стоял, опершись на стену, в своём слегка потертом, но всё ещё элегантном плаще, со снятой шляпой в руках. Его волосы стали чуть реже, вокруг глаз — морщинки. Он выглядел уставшим. Глаза потускнели, в них поселилась тоска, но при этом — всё то же безмерное тепло. Дом, безопасность. Отец, хоть и не по крови.

— Ну и сильно ты подросла за лето, — заметил он, с лёгкой улыбкой подойдя ближе.

  Мишель не сдержала улыбку. Это было так по-настоящему.

— Как вы тут оказались? — спросила она с мягким уважением, не пряча радости.

— По работе, дорогая моя, — с выдохом отозвался он. — Всегда по работе...

  Он шел рядом, слушая её болтовню — про проклятые шелковые гардины, про Анклава, что шумел на рассвете, как взбесившийся дух, про Лондон, зелья, книги. Фред слушал, не перебивая. С улыбкой. Внимательно. Как никто другой.

— А как там мама? — наконец спросила Мишель, осторожно. Голос стал тише, почти шёпотом. Вопрос, как у ребёнка, который давно не получал вестей и боится услышать ответ.

Фред обернулся к ней, на его лице мелькнуло удивление.

— А она разве тебе не пишет?

— Пишет... но словами же не передать всего, — пробормотала Мишель, глядя в сторону. — Я ведь даже не знаю ничего... Не понимаю...

  Он помолчал, а затем мягко, как отец, положил руку ей на плечо.

— И не нужно, — сказал он негромко. — Есть вещи, которые лучше не знать.

Он достал из кармана помятую конфету, обёртка шуршала, как старые воспоминания.

— Держи. Лимонная, правда. Но лучше, чем ничего.

  Она взяла конфету и молча кивнула. Она всё ещё хотела знать, что с Лианой. Но равная часть её — боялась этого знания.
  Фред не стал задерживаться. Он выслушал её до конца, как всегда — внимательно и бережно. Затем поправил воротник и направился в сторону кабинета Дамблдора. Его походка была уже не такой уверенной, как раньше. Он уходил, но оставил за собой то странное ощущение: будто часть дома пришла на минуту обнять и снова исчезла в делах.
  Во дворе стояла свежая осенняя погода. Легкий ветер теребил волосы студентов, собравшихся на трибунах, — в воздухе звенел свист и гул летящих мётел. Команды Гриффиндора и Пуффендуя отрабатывали стратегию — квиддич был хоть и неофициальным, но всё равно привлекал толпы зрителей.
  Мишель вышла на свет, одетая с безупречным вкусом: изумрудная юбка до колен, полупрозрачные колготки с узором и элегантная заколка с изумрудом. Она шла с той грацией, которая свойственна только тем, кто знает себе цену. Однако квиддич её интересовал меньше всего — она пришла не из-за игры. Там, где Джеймс Поттер, там был и Сириус Блэк.
  На поле Джеймс парировал удары, ловко уворачивался от бладжеров и хвастливо посылал в толпу ослепительные улыбки. Несколько девочек с трибун взвизгивали, переглядываясь и шепча, а те которые не смотрела на Поттера кидали влюбленных взгляды на Блэка. Но Сириус, как обычно, сидел в стороне: развалившись на скамье, закинув ногу на спинку впереди стоящего сиденья и лениво вертя в пальцах сигарету. Он был в центре внимания, даже не пытаясь там быть.
  Мишель остановилась рядом, не спеша поздороваться.

— Ух ты... — начал он, даже не скрывая удовольствия. — Моя змейка всё же пришла посмотреть на тренировку?

— Пришла составить компанию Лили, — сухо ответила она, проходя мимо, но всё же провела кончиками пальцев по его плечу.

  Сириус обернулся ей вслед, не скрывая улыбки.

— А мне? — крикнул он.

— Вечером... — прошептала она, едва поворачивая голову. Только для него.

  Он загорелся мгновенно. Мишель же, оставив за собой шлейф холодного парфюма, взобралась повыше по трибуне и опустилась рядом с Лили и Мэри. Эванс и Макдональд, поглощённые обсуждением игроков, даже не сразу заметили её появление.
  Вдруг из толпы послышался звонкий голос:
— Джеймс, я люблю тебя!

Эванс резко фыркнула, закатив глаза.

— Этот Поттер! Всё, что он делает — чтобы выпендриться.

— Думаешь? — спокойно отозвалась Мэри. — Мне кажется, он и без этого достаточно привлекательный.

— Привлекательный?! — Лили чуть не поперхнулась. — Он самый ни на что негодный идиот!

  Мишель невольно усмехнулась, наблюдая, как Эванс сгорает от праведного раздражения. Страсть Лили к «ненависти» Джеймса была настолько явной, что отрицать её уже казалось смешным.

— Это просто потому, что ты к нему привыкла, — не сдавалась Мэри, перебирая пальцами от волнения.

— Он заноза! Постоянно достаёт! — резко отрезала Лили.

— Ты так говоришь только потому, что знаешь: ты ему нравишься. И всегда нравилась. — Голос Мэри дрогнул. Она говорила быстро, будто боялась, что не успеет выговориться.

  Лили замерла. На её лице отразилось удивление, сменяющееся осторожной обороной.

— А я не хочу ему нравиться. Он дурак!

Мэри прикусила губу. Её руки сжались в кулаки.

— Ты не ценишь, как тебе повезло! Любая бы хотела быть на твоём месте. А ты — отказываешь, дразнишь, а сама постоянно рядом! — в её голосе зазвучала боль. — Раз уж ты не хочешь быть с ним — пусть он хотя бы будет с кем-то другим!

— С чего бы это я не даю?! — возмутилась Лили, вскидывая голову.

— Постоянно крутишься возле него! Танцуешь с ним! Флиртуешь, даже если сама этого не замечаешь! — Мэри с трудом держалась. — Если тебе он не нужен... отдай его мне!

  Она встала, глаза её блестели от сдержанных слёз. Вырвалась из круга и ушла, оставив Лили в замешательстве.
  Мишель молчала всё это время, наблюдая  с неподдельным интересом. Она уже видела подобное — не снаружи, а внутри себя. Она дразнила Сириуса. Точно так же. Только в отличие от Лили, она знала, что он её.

— Ну вот... — наконец прошептала Лили, повернувшись к Мишель. — Скажи, разве я не права?

  Мишель глянула на подругу долгим, оценивающим взглядом. Она ответила ровно, почти хищно:

— А тебе самой нравится Джеймс?

Лили замерла.

— Подумай. Представь, каково это — быть с ним. А потом — каково будет без него. Или... видеть, как он с другой.

  Слова прозвучали мягко, но несли в себе острый смысл. Мишель знала, как это — остаться в стороне. Знала, каково это — отдать. И ещё лучше знала, каково — пожалеть. Лили больше ничего не сказала. Только отвела взгляд.
  Лили никогда не думала о таком. Он всегда был рядом, как неотъемлемая часть её повседневности, и, возможно, именно поэтому её даже не посещали мысли о другом. Она уже ловила себя на том, что хотела бы его поцеловать, но не понимала, что это, оказывается, и есть та самая симпатия... а может быть, даже настоящая любовь. В груди жгло, мысли путались. Она просидела в тишине до конца самой тренировки, опустив глаза и растворившись в раздумьях, и не замечала ни смеха, ни толчков, ни шума вокруг.
  А Мишель почти что впервые внимательно следила за всеми движениями игроков, за каждым их полётом и забитыми мячами. Её взгляд был цепким, сосредоточенным — она выискивала что-то в этих жестах, в этих траекториях, может, что-то хотела понять и для себя.

— Пойдём, Лили? — произнесла она, как только игра закончилась. Но Эванс даже не заметила этого — настолько глубоко она ушла в себя.

— Куда? — подняв глаза, спросила Лили, не понимая, что происходит. Она резко взглянула на поле и только тогда поняла, что всё уже закончилось, а зрители потихоньку расходились.

— Вниз, к Поттеру, — дразня подругу, с лёгкой усмешкой добавила слизеринка.

  Лили поджала губы. Внутри всё заклокотало. Но отрицать было уже бессмысленно — слова Мишель попадали прямо в цель.
  Марэ подала ей руку, чуть потянула на себя, помогая подняться, и повела вниз. Её походка была грациозна, как у королевы, а осанка строгая и выверенная.
  Сириус стоял на ступеньках и сразу же, не сдерживая порыва, схватил Мишель за талию, притянув к себе. В его взгляде горели искры, а пальцы легли точно и жадно — будто боялся, что она исчезнет.

— А что будет вечером? — прошептал он ей на ухо, надеясь снова услышать её ехидные, дерзкие дразнилки.

  Мишель остановилась, медленно склонилась к его лицу. Её дыхание обжигало ему щёку, а губы были опасно близко. Она прикоснулась к его виску пальцами, нежно, почти ласково.

— Если украдёшь для меня печень дракона из кабинета Слизнорта... — начала она томным голосом, — то...

  Сириус весь загорелся. Его сердце било с неистовой скоростью, в голове метались мысли, тело напряглось от предвкушения. Он желал её так сильно, как никогда никого прежде. С самого лета он оставался ей верен, даже если они формально не были вместе.

— Украду... — прошептал он, сжимая кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев.

  Мишель, слегка улыбнувшись, поправила его развязанный галстук и спустилась вниз. Блэк остался стоять, разгорячённый, в смятении, пока Джеймс не позвал его, отвлекая от милой беседой с Лили.
  Вечером, в спальне Слизерина, Мишель расчёсывала свои волосы, длинные, тяжёлые, блестящие. Она смотрела в зеркало на свои губы, и перед глазами возникал образ Сириуса, его взгляд, его руки, его губы. Она прикусила нижнюю губу и с раздражением откинула расчёску на тумбочку. Это её бесило — то, как сильно она его хотела, как будто теряла над собой контроль. Всё её существо горело изнутри.
  А когда она увидела его в пустом кабинете — его фигуру, волосы, свет, скользящий по его скулам — ей пришлось набрать в лёгкие побольше воздуха. Сириус не рассчитывал сегодня ни на что, как бы сильно не хотел. Он держал в руках мешочек с ингредиентом и, не говоря ни слова, протянул его Мишель.
  Она приняла его, поставила на стол... а затем подошла к нему вплотную и поцеловала. Глубоко, горячо, не сдерживаясь. В её голове звучало только одно: «Да и плевать, почему бы не сделать это, раз уж так хочется!»
  Сириус в ответ обхватил её за талию, и в этот раз он уже не боялся. Он впитывал её прикосновения, отвечал с такой же страстью. Когда она коснулась пряжки на его ремне, он вздрогнул. Удивлённо посмотрел ей в глаза, будто не до конца поверил, что всё происходит наяву. Но она вновь его поцеловала, не оставляя пространства для слов — только жар, дыхание, желание.
  И тогда Бродяга дал себе волю. Он был как зверь, что так долго держал себя в клетке. Сириус жадно схватил её за бедро, поднял, опустил на стол. Его руки были нетерпеливы, губы оставляли огненные следы на её шее. Он раскрывал пуговицы на её рубашке быстро, и когда те не поддавались — просто оторвал.
  Луна освещала их фигуры, пустой кабинет дышал вместе с ними. Их одежда летела на пол, а дыхание сливалось в единый ритм. Их движения были порывистыми, смелыми, голодными — в них было всё: страсть, желание, любовь и безумие. Они растворились друг в друге полностью, без остатка.
  Мишель торопливо хватала одежду с пола, её дыхание всё ещё было сбивчивым. Распущенные волосы, ещё недавно тщательно причёсаны, теперь в беспорядке спадали на плечи, пряди цеплялись за влажную кожу. Она быстро натянула рубашку, но, застёгивая, остановилась — несколько пуговиц отсутствовали и открывали её кожу.

— Софи... — тихо произнёс Сириус, натягивая футболку, его голос был всё ещё хриплым, будто от поцелуев и дыхания, что сбивало ритм.

— Только не рассказывай Поттеру! — резко и твёрдо, почти властно перебила она, застёгивая манжету, стараясь не смотреть на него.

— Не расскажу... — покорно ответил он, нагибаясь за ремнём, что валялся под столом.

— И мы просто друзья! — отчеканила Мишель, резко натягивая второй носок. — Просто... друзья с привилегиями.

  Сириус поднял голову. Его брови сдвинулись, а на лице проскользнуло почти детское негодование.

— А вот это мне уже не нравится! — бросил он, подбирая с пола сорванные пуговицы и сжимая их в кулаке.

— Не хочу, чтобы опять болтали, — упрямо сказала она, резко зашнуровывая кроссовки. В голосе звучала обида, но и страх — страх, что снова потеряет себя в чужих взглядах и осуждениях.

— Пусть болтают! — вдруг мягко, но с твердостью сказал он и, обняв её за плечи, прижал к себе. — Мне всё равно.

— Нет, Блэк, нет... — Мишель выскользнула из его объятий, глаза её горели, но голос дрожал. Она подошла к столу, взяла мешочек с ингредиентом, сделала вдох и вновь приблизилась к нему. В её взгляде было что-то почти сакральное.

— Но... — она протянула мизинец, — я обещаю, что буду принадлежать лишь тебе. И от тебя попрошу того же.

  Сириус замер. Он смотрел на неё, как будто впервые. Его губы дрогнули, дыхание стало тише, он почувствовал, как что-то важное и настоящее возникает между ними — без слов, без статусов. Просто клятва. Он молча сцепил свой мизинец с её.

— Обещаю, — хрипло выдохнул он, и в этот миг всё в нём было искренне, до предела.

— А теперь — спать! — вдруг резко, почти по-командирски, сказала Мишель, отстраняясь и направляя палочку на рубашку. Пуговицы, тихо звякнув, одна за другой взлетели и заняли свои места. Ткань слилась, как будто ничего не было.
  Они не попрощались словами — всё уже было сказано. Только лёгкое движение взглядом, только тишина пустого кабинета, ещё дышащего их жаром.