Не злись, Софи!

Пустые за лето коридоры Хогвартса вновь наполнились голосами, шуршанием мантий и эхом шагов, но в этом году их встреча с учениками была холодной. В воздухе витало напряжение. Привычный гомон веселья, который раньше сопровождал возвращение студентов, теперь казался притушенным — будто сама школа знала: что-то в мире изменилось.
Слизеринцы держали голову выше обычного. Их мантии казались чернее, их взгляды — острее, как лезвия ножей. Полукровки, особенно младшие, старались не пересекаться с ними даже взглядом, сжимались в плечах, проходя мимо. Что-то сгущалось. Надвигалось. И даже те, кто не знал, что именно, всё равно чувствовали: магический мир дрожит на грани.
А вот те, кто принадлежал к магической элите, наоборот, словно расправили плечи. Их голоса звучали громче, слова — жёстче, взгляды — осуждающе. Они уже знали. Или, по крайней мере, чувствовали себя частью чего-то могущественного и тёмного.
Мишель всё это словно не касалось. Она шла по коридору в своём ритме, глядя прямо перед собой. Если её не втягивали — она не замечала. Это было её правило. И щит.

— Эй, принцесса! — услышала она позади знакомый голос. Барти Крауч-младший стоял, перебирая в пальцах странный амулет, блестящий, будто зачарованный. — Ты куда пропала на всё лето? Ни тебя, ни твоей бабули! А я, между прочим, ждал тебя на одном из званых ужинов.

Мишель даже не замедлила шаг. Лишь бросила на него взгляд, полный ледяного презрения.

— Какое тебе до меня дело, Крауч? — фыркнула она, приподняв подбородок. — Мне не интересно твоё общество .

Барти ухмыльнулся, бросая в её сторону стеклянный флакон с вязкой жидкостью — он описал дугу в воздухе и мягко приземлился к её ногам.

— Как-нибудь выпей на досуге, — произнёс он с той ленивой наглостью, за которую его ненавидели даже среди своих.

— Ещё чего! — отозвалась она, смотря ему вслед. — Уверена, там яд!

Он лишь усмехнулся и скрылся за поворотом. В спальне девушек тоже витало напряжение. Даже привычная болтушка Миранда теперь сидела в углу — молча, ссутулившись, будто боялась, что её заметят. Никто не знал, что с ней произошло, но Мишель даже не стала спрашивать.
А вот Блэк... Он не упустил момента. Стоило им пересечься в коридоре, как он ловко утащил её в сторону, в тень, за колонны. Его глаза горели, а в голосе звучало нетерпение.

— Пойдём на свидание, змейка, — шепнул он, прижимаясь губами к её шее.

Но Мишель схватила его за волосы, резко отведя его голову назад.

— Блэк, мы ведь не встречаемся, — отчеканила она с холодной улыбкой. Её голос звучал легко, но в глазах танцевали огоньки мести.

Лето она позволила им принадлежать друг другу. Но теперь... теперь — школа, стены, правила, слухи. И своя гордость. А она решила: в этот раз пусть он мучается. Сириус застыл. В его глазах отразился почти комичный шок.

— Как это — не встречаемся? — произнёс он с видом покинутого щенка. Он был уверен, что после лета всё будет иначе. Что она снова его. Что теперь он может снова звать её своей и не отпускать ни на шаг.

— Просто друзья. И ничего более. — Её голос был кристально ровным, и от этого ещё более обидным.

— Друзья... и ничего более?! — он будто бы пытался найти в её лице хоть крупицу шутки. Но её губы лишь изогнулись в хищной ухмылке.

— Ну а как ты хотел? — спросила она невинно.

Он был в замешательстве. Лето было как сон. А Хогвартс — пробуждение. Она смотрела на него с вызовом. А он не хотел играть в игры. Не с ней.

— Тогда давай... будем встречаться! — выпалил он с отчаянием и надеждой одновременно.

Софи склонила голову, будто размышляя. А затем — с мягкой, ленивой усмешкой:

— Нет, Блэк. Не будем. Пока что...

И развернулась, оставив его в тени коридора с сердцем, которое только что снова украли — с новой силой.

— Опять ты будешь пропадать по ночам... — драматично протянул Джеймс, как только Сириус вернулся в комнату, бросив на кровать школьную сумку.

— С чего бы это? — буркнул тот, мрачно опускаясь в кресло.

— Ну так, будто сам не знаешь, — Поттер поднял бровь. — Помочь тебе перенести вещи в подземелье, а? Или может сразу заказывать портрет тебя и Марэ для Слизеринской гостиной?

— Не говори глупости, олень, — раздражённо отозвался Сириус. — Мы с ней не встречаемся!

Он повторил это с тем же надрывом, с каким Софи произнесла фразу в коридоре, и Джеймс едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Он подошёл к другу, обнял его с напускной заботой и начал театрально поглаживать его по голове.

— Не расстраивайся, друг, — сочувственно протянул он. — Быть отшитым — не так уж и плохо. В конце концов, хотя бы не пришлось поднимать палочку, чтобы защитить свою гордость.

Сириус фыркнул, оттолкнув его, но улыбка не появлялась. Его по-настоящему тревожило вовсе не то, что Софи отказалась «официально» встречаться с ним. Его тревожило то, что теперь, по всем негласным школьным законам, она свободна. Свободна — для флирта. Для взглядов. Для кого угодно из этих скользких слизеринцев, которые вечно крутились рядом.
А вот сама Мишель в этот момент не думала ни о Сириусе, ни о том, кто за ней наблюдает. Она с довольной ухмылкой лежала на кровати, направив палочку на койку Амалии. С кончиков волшебной палочки вырывались тонкие струи света, и по простыням соседки скользили маленькие, шустрые жучки, залезая под подушки и матрас.

— Ну, сладких снов, дорогая, — прошептала она с хищной улыбкой.

Вдруг в двери спальни донёсся голос:

— Эй, Марэ... — голос был тягучим, с нотками вызова и скуки. — Выходи, давай поиграем!

Крауч. Конечно, это мог быть только он. Мишель быстро спрыгнула с кровати. Любопытство затмило усталость. Было интересно, что же придумал этот вечно скучающий, мерзкий слизеринец.
Она неспешно спустилась по лестнице, и её шаги эхом отдавались по пустынному каменному холлу. Как только она оказалась в гостиной, перед ней внезапно выросла иллюзия: огромный волк с оскаленными клыками. Его глаза мерцали багровым светом, а дыхание напоминало клубящийся пар.
Софи на миг замерла. Её зрачки сузились, и по телу пробежал холодок. Это был страх. Старый, знакомый, из тех, что приходит во сне. Но теперь она была другой. Не той девочкой. И страх — больше не управлял ею.

— Развеять. — чётко произнесла она, направив палочку вперёд.

Иллюзия распалась на клочки дыма.

— Барти Крауч! Ты ещё более идиот, чем я думала! — рявкнула она, а в следующее мгновение — БАМ! — её заклинание отбросило парня на спину.

Он упал, тяжело выдохнув, но при этом — рассмеялся. Улыбка на его лице была дерзкой, довольной. Он лежал на полу с видом триумфатора, как будто всё шло по плану.

— Ты вроде уже взрослый мальчик, — с издёвкой произнесла Мишель, подходя ближе. — А играешь так по-детски...

Она медленно наступила ногой на его грудь, и тот тихо застонал — не от боли, а от удовольствия.

— А мне такая ты больше нравишься, — прошипел он, глядя ей в глаза.

Мишель прищурилась.

— Беда, Крауч... — Она наклонилась, провела кончиком палочки по его щеке. — Ты мне даже близко не нравишься.

И тут же, почти шепча, произнесла короткое, точное заклинание. На лице Барти тут же стали проступать мелкие, ярко-красные прыщи. Он громко застонал, но глаза его горели восторгом. Она смотрела на него спокойно, словно художник, добавляющий последние мазки на портрет.

— Знаешь, ты даже симпатичнее стал, — ухмыльнулась она и направилась обратно к лестнице, не оборачиваясь.

Барти остался лежать на полу, растрёпанный, избитый заклинаниями и абсолютно, безнадёжно... восхищённый. Ему нравилось как она себя вела. Ведь он любил зло во всех его проявлениях.
Мародёры, как всегда, кучковались вместе — восседая на подоконниках Хогвартса, будто бы разъединение означало бы конец света. Они были не просто друзьями — они были единым организмом, существующим только в симбиозе друг с другом. Где один — там и остальные. Вечно везде. Не заметить их было невозможно, да и Марэ регулярно на них натыкалась.
Но в этом году она выглядела иначе. Элегантные кашемировые свитеры, белоснежные чулки и туфельки с аккуратными бантами остались в прошлом — выкинуты вместе с последними остатками наивности. Теперь перед ними стояла совсем другая Мишель.
Она шла уверенным шагом, и каблуки на шпильке стучали по каменному полу с отточенной ритмичностью. Через тонкие, чёрные как ночь колготки просвечивала бледная кожа. В волосах — заколка с изумрудом, словно ядовитый глаз змеи. Пальцы украшали кольца, тонкие, резные — патина и тьма. На шее — амулет, подаренный Фредом, выглядел чужеродно в этом образе, но она оставила его. Он был защитой и Мишель знала об этом лучше, чем кто-либо.
Мародёры в этот раз были странно тихи. Сириус сидел на подоконнике, ссутулившись над газетой, словно старик, перечитывающий хроники войны. Джеймс стоял над ним, напряжённый, с заломленными бровями. Питер жался в угол, будто хотел стать невидимым. Ремус молча прислонился к стене, читая по лицам друзей, а не по бумаге.
Мишель, скользнув по ним взглядом, прервала молчание:

— Что это у вас? — её голос был твёрдым, с лёгкой насмешкой.

Сириус вздрогнул и резко раскрыл газету — будто только в этот миг понял, что её прижимал.

— Новости... — сдавленно пробормотал он, не глядя на неё.

— Магглы стали пропадать, — пояснил Джеймс, не дожидаясь вопросов. — Министерство молчит, как мышь под мантией. Трусы!

— Джеймс... — тихо сказал Сириус, предостерегающе.

— Что?! — Поттер взорвался, резко обернувшись. Его глаза полыхнули, он шагнул вперёд к Софи. — Они должны бороться, понимаешь? Не молчать! Не прятаться! Рано или поздно — это коснётся всех!

Мишель лишь склонила голову чуть набок, как делала её бабушка. Холодная, отстранённая. Слова Джеймса пролетели мимо, лишь слегка задели щеку.

— Ты слишком бурно реагируешь, — отозвалась она, сдержанно и спокойно.

Он шагнул ближе. Мишель не отступила. Она не собиралась. Сейчас она была образцом слизеринской гордости — высоко поднятая голова, непроницаемое лицо.

— Легко тебе говорить! — зарычал Поттер. — Ты — чистокровная! Из знатного рода! Ты защищена, ты — в безопасности! А Лили?! Что с ней?! Они таких как она считают мусором, вытирают об неё ноги!

Сириус сжал плечо друга, пытаясь удержать, но Джеймс не замечал ничего — он говорил от сердца.

— Но я ведь так не считаю... — произнесла Софи, и в голосе её прозвучала трещинка.

— Этого мало. — Джеймс наконец сбавил тон, но взгляд остался обвиняющим. — Нужно бороться.

Она посмотрела на него долго, всматриваясь в черты лица, в пылающие глаза, в осанку Гриффиндора до мозга костей... И на секунду ей почудился Фред . Но вот она была другой. Не такой как Фред. Она была как Фрейя. И Фрейя никогда не боролась.

— Пойду найду Лили... — тихо проговорила она, разворачиваясь прочь. Ни злости, ни отчуждения — лишь стена, сквозь которую никто не пройдёт.

— Лили на улице. С Марлин и Мэри, — спокойно сообщил Сириус, доставая карту и вглядываясь в неё

Мишель подошла ближе. Впервые рассматривала легендарную Карту Мародёров. Золотые точки двигались, маленькие имена всплывали и исчезали в лабиринтах школы.

— Чудная магия... — шепнула она, чувствуя лёгкое покалывание по коже — в этой карте была Тень, что-то тёмное, но изящное, словно тончайшая паутина запретного искусства. Она приблизилась к Блэку и, чуть наклонившись, прошептала. — Спасибо, пёсик...

Пальцы её коснулись его волос, слегка погладили, словно она действительно обращалась к животной части его натуры. Сириус замер. Его дыхание стало чуть тише, а внутри что-то горело. Мишель, с ехидной улыбкой, скрылась за поворотом. Найти Лили было делом минут.
Мишель, подойдя к группе девушек, сразу же выделялась — не только внешностью, но и самой манерой двигаться. Её осанка была выпрямлена до совершенства, а идеально уложенные угольно-чёрные волосы ниспадали по плечам, переливаясь на солнце. Она выглядела как принцесса на фоне обычной уличной компании.
Марлин, как обычно, была полной противоположностью: волосы растрёпаны, галстук болтался, кеды пыльные, рюкзак свисал с одного плеча. Мэри и Лили были опрятнее, но куда проще — в их облике не было ни блеска, ни аристократической утончённости. Они были собой, простыми и искренними

— Лили, — обратилась к ним Мишель, мягко, без нажима, но уверенно. — Сходишь со мной к Слизнорту?

У Лили загорелись глаза. Все знали, что она была любимицей профессора Слизнорта, и сама она не скрывала, что обожает встречи с ним.

— Конечно! А когда? — тут же подхватила она, вся преисполненная задорного ожидания.

— А когда ты свободна? — словно между делом спросила Софи, даже не взглянув на других девушек, но ради приличия всё же добавила с отточенной вежливостью:
— Мэри, Марлин, отлично выглядите!

— Мг... ты тоже, — с трудом выдавила из себя Марлин, едва сдерживая раздражение. Её язык будто чесался от желания уколоть, но воспитание мешало. Мэри же, как всегда, вела себя спокойно и дружелюбно, сдержанно кивая.

— В четверг, после занятий! — с энтузиазмом отозвалась Лили.

— Чудненько. Договорились, — с ноткой довольства подтвердила Мишель.

На самом деле, это была не просто беседа за чаем с любимым преподавателем. Ей действительно нужен был Слизнорт — не как добряк, а как опытный зельевар. Одна она вряд ли выжала бы из него нужную информацию, но с Лили рядом... успех почти гарантирован.
И даже если эти зелья, над которыми она работала, вызывали у неё тревогу,Мишель уже не могла остановиться. Она была слишком близко к разгадке и жаждала добиться вершин.