Не злись, Софи!

На улице стояла неистовая жара, воздух был раскален так, что казалось — само солнце решило поселиться над Лондоном. В особняке Фрейи окна были распахнуты настежь, лёгкие шторы колыхались от жаркого ветерка, принося с собой запах цветущего сада и пыли.
Мишель стояла посреди своей комнаты, в одном лишь кружевном белье, и безжалостно перетряхивала гардероб. Шелковые платья, дорогие кашемировые свитеры, французские туники, костюмы с идеально вырезанными воротами — всё летело на кровать, а затем, по строгой системе отбора, либо возвращалось в шкаф, либо швырялось в коробку «на выброс». Стоило на одежде найти хоть малейшую потертость или зацепку — участь была решена: мусор.
После часа модного разбора она, усталая и довольная проделанной работой, уселась на широкий подоконник. Тепло солнца ласкало кожу, а летний воздух будто растворял все мысли. Глядя на сад и лениво потягиваясь, Мишель не заметила, как в окно влетела сова. Упавшая на пол записка потревожила её покой.

— Ну здравствуй, — пробормотала она, протягивая сове лакомство.

Та, получив своё, гордо вспорхнула обратно в небо, оставив на подоконнике письмо с размашистым, узнаваемым почерком. Между строк прыгал стиль Сириуса, но именно внизу, большими буквами, жирно выведенными, сияло:
«И чтобы Лили была уже у тебя!» — Джеймс Поттер.
Мишель усмехнулась, встала, взяла перо и села за стол. Письмо к Лили писалось легко и быстро, с подколками, теплотой и явным намёком на приключения.
Спустя несколько дней, вся их компания была в сборе. Жаркий день выдался особенно знойным, но в саду за особняком находилось спасение — тень деревьев, освежающие заклинания и компания, которая не могла наскучить.

— Ты не говорила, что приедет Поттер! — возмутилась Лили, увидев в небе две метлы, на которых с неосторожной грацией приближались Джеймс и Сириус.

— Ах, это? Сюрприз! — довольно улыбнулась Мишель.

Поттер, едва спрыгнув с метлы, моментально сконцентрировался на Лили — как всегда, подмигивал, шутил, поправлял мантию, и, конечно, изо всех сил старался взъерошить и без того растрепанные волосы. Лили закатывала глаза и весь день пыталась его успокоить.
А в это время Софи и Сириус сидели на ковре в гостиной — босые, с запылёнными руками и раздражением, которое только росло. Перед ними лежали метлы, амулеты и тьма ниточек, заклятий и инструкций, от которых Блэк, похоже, был уже на грани.

— Это не то заклинание... — проворчала Софи, устало откидываясь назад. Пот с её виска скатился по щеке.

— А нельзя было выбрать что-то попроще, чем эти дурацкие висюльки? — недовольно буркнул Сириус, в очередной раз пытаясь завязать серебряную нить.

— Это не просто висюльки! — с нажимом возразила Мишель, аккуратно затягивая узелок на артефакте в виде луны, спрятанной за облаками. — Я отдала за них пол своих сбережений. Это настоящие артефакты.

Она использовала одну из метел Фрейи — на ней амулет был закреплён идеально, заклятие защиты от слежки переливалось в серебре, едва уловимо покалывая кончики пальцев.

— Надеюсь, я всё правильно сделала... — пробормотала она, сравнивая. — Вроде выглядит так же.

— Всё равно это не практично, — пробурчал Сириус, сдувая чёлку с глаз. — Вот бы сделать летающий байк...

Софи приподняла бровь:

— У тебя хоть деньги есть?

— Нет, ни кната! — с совершенно невозмутимым видом отозвался он, закручивая нитку за спинку метлы.

Мишель лишь глубоко выдохнула и, встав, пошла за кувшином холодного лимонада. Лето только начиналось — и ей уже было ясно, что с этими идиотами скучать не придётся.
Луна висела в небе тонким полумесяцем, отливая серебром и едва-едва освещая землю. Полнолуние прошло, и ночь вновь обрела относительное спокойствие. Воздух был тёплый, но слегка влажный от недавней грозы, и в нём витала ароматная смесь трав и пыли.

— Я на это не подписывалась! — ворчала Лили, кутаясь в куртку Мишель и недоверчиво поглядывая на метлу, которую держала в руках. — Ночью летать, да ещё и в такой компании...

В это время трое других уже плавно поднимались в воздух, их фигуры растворялись в тени деревьев.

— Да давай же, Эванс! — крикнул Поттер сверху, — Софи весь день над амулетами корпела, ты хоть оцени усилия!

Лили закатила глаза с таким выражением, будто её пытались заставить нырнуть в Чёрное озеро в январе, но всё же неохотно оттолкнулась от земли и взмыла в воздух.

— И куда мы вообще летим ? — продолжала бурчать она, балансируя на метле.

— К Лунатику в гости! — крикнул в ответ Джеймс, делая в воздухе круг и подмигивая ей. Он явно был доволен собой.

Мишель, летевшая чуть позади, напряжённо держала руль метлы. Сердце колотилось, но не от страха полёта. Она всё ещё боялась... того образа, что запечатлелся в её памяти — оборотня. Римуса в ту ночь, в ту комнату. Но она также знала — если не переборет страх сейчас, то не сделает этого никогда.
Ночной Лондон был прекрасен. Под ними — огоньки домов, уличные фонари, отражения в окнах. А дальше — лес, пустота и темнота. Артефакты, прикреплённые к метлам, светились лёгким голубоватым сиянием, создавая невидимость от лишних глаз и оберегая от магических сигналов.
Джеймс выписывал в небе финты, стараясь произвести впечатление на Лили. Она то закатывала глаза, то невольно смеялась. А Сириус и Софи летели рядом, не отвлекаясь на глупости.
Блэк подлетел ближе, так, что между ними осталась лишь длина вытянутой руки. Его голос пробивался сквозь ветер:

— Ты уверена? — спросил он, вглядываясь в её лицо.

— Это всего лишь Римус, он твой друг... ваш друг. Тем более полнолуние уже было! — крикнула она в ответ, и волосы её развевались, словно чёрные крылья.

— В любом случае, я рядом. И если что — защищу тебя, — Блэк отпустил одну руку от метлы, всё ещё уверенно держа равновесие, и протянул её Софи.

— Ты хочешь, чтобы я упала, да? — хмыкнула она и, насмешливо вскинув подбородок, поднялась выше.

Когда они добрались до небольшого домика на краю леса, небо уже успело потемнеть окончательно. Кромешная ночь окружала их, тихая, как затаившийся зверь.

— Мы точно не могли подождать утра? — фыркнула Лили, спрыгивая с метлы.

— Могли, — беззаботно отозвался Джеймс. — Но ведь ночью — волшебнее.

— Волшебнее... — передразнила она и уставилась на тёмные окна.

Дверь отворилась — на крыльце стоял Римус. Он выглядел бледным, с усталым, почти болезненным лицом, но в его глазах вспыхнул свет, когда он увидел их.

— Заходите уже... — сказал он, и голос его звучал сдержанно, но тепло.

Дом Люпина был скромным, но уютным. Родители Римуса встретили гостей с таким волнением, словно в их дом пожаловали дипломаты. Для них приезд друзей сына был настоящим чудом.
Лицевая маска сдержанности отца — Лайелла — тронулась, когда он увидел, с каким уважением к их дому вошли Джеймс и Сириус. Но когда он услышал имя и фамилию Мишель, лицо его напряглось. Черты девушки, её поведение, сам воздух аристократии, которым она дышала — всё это напоминало ему о других, о высокомерных чистокровных семьях. А когда рядом оказался Блэк, с его вызывающим взглядом и благородной осанкой, тревога только усилилась. Он не сказал ни слова, но его глаза следили.
Тем не менее, никто не подал виду. Разговоры были лёгкими, хотя короткими — все понимали, что Люпин устал. Комнаты уже были готовы, и родители Римуса пожелали всем спокойной ночи.
Софи долго смотрела в потолок, лёжа на своей кровати. Она всё ещё ощущала лёгкое напряжение в груди. Страх всё ещё был, но она с ним справлялась.
Родители Римуса уехали рано утром, оставив подростков одних в доме, окружённом лесом и тишиной. Свежий утренний воздух струился в окна, проникая внутрь с ароматом сосен и тёплой земли. Сириус, не теряя ни минуты, принял свою форму — большого, лохматого чёрного пса — и носился по крыльцу, визжа от счастья, словно был щенком. Джеймс с детским смехом подбрасывал ему палки, но Сириус, в своём обычном духе, игнорировал Поттера и каждый раз приносил палку Мишель. Та принимала её с поднятой бровью и легкой ухмылкой, будто спрашивая: «Серьёзно?»
Лили же сидела на ступеньках в глубоком шоке, с открытым ртом и круглыми глазами. Она только что узнала, что мальчишки — настоящие анимаги.

— Ты хочешь сказать, вы... всё это время... могли превращаться в животных? — медленно произнесла она, не отводя взгляда от Сириуса, что только что снова обернулся в человека.

Софи же наконец-то смогла почувствовать спокойствие рядом с Люпином. Это был её личный триумф — ощущать, что воспоминания больше не жгут кожу. Она даже шутила вместе со всеми, а её смех был звонким, живым, как ветер на опушке леса.

— Лично я не хотела бы быть анимагом, — уверенно заявила Мишель, откинув волосы с плеч.

— Ну да, ползать — совсем неудобно, — парировал Джеймс, за что немедленно получил лёгкий удар заклинанием ветра в лицо. Его волосы взвились вверх, будто он попал в ураган, и все рассмеялись.

Ближе к вечеру они вернулись в особняк Фрейи. В нём было столько комнат, что каждому легко досталась бы своя спальня — с камином, старинной мебелью, собственным видом на сад. Но никто не пошёл в отдельную. Вместо этого они всё равно собрались в одной гостиной.
Софи и Сириус спали, обнявшись на диване: она — с рукой на его груди, он — зарывшись лицом в её волосы. Джеймс свернулся калачиком в кресле, уткнувшись в подлокотник. Лили задремала на софе, прижавшись щекой к подушке. Они заснули поздно, когда силы иссякли, когда смех стих и ночная тишина приняла их в свои объятия.
Лондон встречал их на следующий день жарой, которую трудно было назвать привычной. Асфальт прогревался до хруста, воздух был неподвижным. Сириус потащил Джеймса в тату-салон. Он вышел оттуда сияющий, с новой татуировкой, чуть выше локтя.

— Посвящается свободе! — объявил он, закатывая рукав, а Мишель лишь закатила глаза, стоя в дверях с бутылкой воды.

— Безрассудство, — отрезала Лили, глядя на свежую чёрную вязь, едва затянувшуюся.

— Куплю себе байк! — с восторгом в голосе воскликнул Блэк, стоя перед витриной с зеркально отполированными мотоциклами.

— Боюсь, ты даже бутерброд себе не купишь, — фыркнула Мишель, опираясь на стену.

Вечером они гуляли по улицам, освещённым золотыми фонарями. Сириус купил сигарету на углу, и пока он прикуривал, Софи вырывала её у него с ехидной усмешкой.
Джеймс вручил Лили свою куртку, когда на улице подул ветер, и она, нахмурившись, приняла её, несмотря на свою попытку казаться равнодушной. Но по её лицу было видно: она почти счастлива.
На следующий день ребята уехали Особняк опустел, и остались только Софи и Сириус. Он лежал на кровати, прижимаясь к ней как можно ближе, словно боялся, что реальность вот-вот растворится. Его дыхание касалось её плеча, тёплое, размеренное.

— Если бы время можно было остановить... — прошептал он в её волосы.

— Тогда мы бы остались навсегда детьми... — отозвалась Софи, глядя на узор шпалер на потолке и проводя пальцем по его руке.

И действительно, в эти минуты время будто замирало. Оно не тикало, не летело — оно текло мягко, как вода в озере, как сон на рассвете. Их дыхания сливались в унисон, а юность была такой, что другие могли лишь позавидовать.
Всё время оставаться у Софи Сириус не мог — и они оба это понимали. Анклав мог нагрянуть в любой момент, а уж если бы Фрейя узнала, что её внучка живёт с Блэком... в поместье обрушились бы не только люстры, но и молнии. Именно поэтому в один из жарких августовских дней Сириус, не придумав ничего лучше, потащил Софи к своему дяде — тому самому, которого почти не видел, но всё же выделял среди прочих родственников.
Альфард Блэк, младший брат Вальбурги, был куда моложе её по возрасту, но выглядел так, будто с ним играло время. Волосы его уже тронула седина, кожа — морщины, а движения были тяжёлыми, будто с каждой мыслью он несёт на себе груз всего рода Блэков. Тем не менее в глазах Альфарда ещё горел огонёк — не угасший до конца дух молодости и отчуждённости от семьи, которую он, как и Сириус, не особенно любил.

— Мой дорогой племянник! — с явной искренностью в голосе воскликнул Альфард, обняв Сириуса. Он ещё не заметил стоявшую за его спиной девушку.

— Дядя, я хочу тебя кое с кем познакомить, — с прищуром проговорил Блэк, самодовольно скосив взгляд назад.

Софи, спрятавшись за его спиной, медлила. Она не любила встречи с родственниками, даже чужими, особенно — с Блэками. Но Сириус, не дав ей выбора, отступил в сторону, и девушке пришлось выйти вперёд.

— Засранец мелкий, — проворчал дядя, качая головой. — Магглы бы тебя Альфонсом назвали, живёшь у друзей, сбежал из дома, без гроша за душой...

— Ну что ты, дядя! — отнекивался Сириус, смеясь. — Всё под контролем. Я же у Поттера, всё чинно и благородно!

— Ты приносишь слишком много неудобств другим людям, — с тихим вздохом продолжал Альфард, опираясь на трость и направляясь вглубь дома.

Софи с интересом рассматривала старинные интерьеры. Дом был странным, впитавшим в себя смешение готического и маггловского, с массивной мебелью, потускневшими картинами и книгами, вперемешку с парящими часами и самоперелистывающимися газетами.
Вскоре разговор зашёл о семье, и Софи впервые услышала немного больше о Андромеде.
На стене в серебристой рамке стояла та её фотография: Андромеда, сияющая, с малышкой на руках, и рядом — мужчина с усталыми глазами, должно быть, Тед Тонкс. У этой женщины хватило сил пойти против всей семьи. Софи молча рассматривала портрет, что-то сжималось внутри.

— Вы так отличаетесь от вашей матушки... — вдруг заметил Альфард, всматриваясь в лицо девушки. — Они с Вальбругой были не разлей вода.

Софи вздрогнула. Её черты мгновенно застыли.

— Да... я знаю. — ответила она без интонации, вежливо, но холодно. Ей не хотелось обсуждать мать. Это вызывало чувства, которых она не хотела касаться.

— И как она? — продолжал он.

— Во Франции. — коротко бросила Софи.

Она замкнулась. Альфард заметил это и не стал копать дальше. Их приняли радушно, но разговор словно стал плотнее, тише. Пока мужчины ушли за тортом — хотя, по ощущениям, будто за пиршеством, так долго их не было, — Софи осталась одна на кухне. Тишина дома становилась почти живой. Когда пришло время уходить, Альфард обнял Сириуса и тихо сказал ему на ухо:

— Навещай чаще.

Сириус не пошёл в тот день обратно с Мишель в особняк. Он отправился к Поттерам, объяснив, что лучше не рисковать встречей с Анклавом. А Мишель осталась одна.
Так началось её одинокое, тягучее, августовское лето.
День за днём она проводила в библиотеке, расшифровывая старые пергаменты отца. Время от времени её вытягивали в город Сириус и Джеймс — шумные прогулки, чай в кафе, разговоры о будущем. Но Сириус больше не оставался на ночь. А она не просила.
Иногда ей хотелось поехать во Францию, но никто не мог её забрать — и это стало ещё одной чертой взросления: научиться справляться самой.
Скоро наступал сентябрь. Косой переулок уже гудел — толпы родителей, смеющиеся дети, пушистые совы в клетках и аромат новых пергаментов и чернил. Мишель теперь была достаточно взрослой, чтобы справиться со всем сама. В её руках уже был список принадлежностей и ключ от хранилища в Гринготтсе. Её шаги по мощённой мостовой звучали уверенно, но в глубине души что-то было не так и это настолько ей не нравилось, что она взяла себе за цель избавиться от такого чувства навсегда.