Глава 24. Слабое звено?
***
Айсулу и Турбо шли по заснеженной улице, держась за руки. Снег скрипел под ногами, фонари мягко освещали дорогу, и в этом вечернем сумраке было что-то уютное, почти сказочное.
—Завтра в ДК дискотека, — сказал он, не глядя на неё, но пальцы его сжали её ладонь чуть крепче. — все наши будут. Пойдёшь?
Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
—Пойду. А ты меня приглашаешь?
—А то, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было обычной бравады, только какая-то робкая, почти мальчишеская нежность. — кого же ещё.
Они прошли ещё немного, и Айсулу, глядя на падающий снег, спросила:
—А кто будет? Ну, из наших?
—Зима, Марат, Андрей.. — он запнулся на имени, но быстро продолжил. — Ну и другие. Ты их знаешь. Люба твоя, наверное, тоже придёт.
— Люба? — Айсу удивилась. — Я почему-то даже не удивлена.
—А я то как не удивлен. — загадочно ответил Турбо, и она не стала расспрашивать.
Они дошли до её дома, и он, как всегда, задержался на минутку, не отпуская её руки.
—Завтра в шесть. Я зайду.
—Хорошо, — она привстала на цыпочки, поцеловала его в щёку и, смутившись, быстро скрылась за дверью подъезда.
А он стоял, смотрел ей вслед и улыбался, и снег падал ему на плечи.
***
Дискотека в ДК гудела, как растревоженный улей. Музыка била по ушам, свет прожекторов мелькал, выхватывая из темноты смеющиеся лица.
Айсулу вошла в зал, и хорошее настроение ударило в голову быстрее любого алкоголя. Она улыбалась, кивала знакомым, искала глазами Любу.
Подруга нашлась быстро. Стояла у стены с каким-то парнем, что-то бурно обсуждая. Увидев подругу, она что-то быстро сказала своему спутнику и подбежала.
—Айсу! Господи, какая ты красивая! — Любовь схватила её за руку, оглядывая с ног до головы. — Пойдём, я тебя уложу! Ну, волосы поправлю, а то растрепались по дороге.
Она потянула Айсулу к зеркалу в углу, и пока поправляла пряди, голос её стал тише, почти шёпотом.
—Слушай, это правда? — спросила Люба, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не услышал.
Синеглазка напряглась. Что-то в голосе подруги было не так.
—Что?
—Ну.. — та замялась, отвела взгляд. — Что тебя там папа..
Она не договорила. Но дева услышала всё.
Глаза её расширились. Внутри всё оборвалось. Мир, который секунду назад был цветным, ярким, полным музыки и смеха, вдруг стал серым, чужим, враждебным. Она смотрела на Любу, на её испуганное лицо, на то, как она переминается с ноги на ногу, и не могла вымолвить ни слова.
—Кто.. — голос сел, превратился в шёпот. — Кто тебе сказал?
Люба замотала головой, пятясь назад.
—Никто, я просто.. я слышала, девчонки говорили.. Айсу, прости, я не хотела!
—Какие девчонки? — Айсулу схватила её за руку, не чувствуя силы, не понимая, что делает. — Кто говорил?
—Айсу, мне больно! — Люба вырвалась, отступила на шаг. — Я не знаю, правда! Кто-то сказал, что твоего папу посадили, и что.. ну.. что он сделал что-то.. с тобой.
Музыка вдруг стала оглушительной, свет ослепительным. Валиева смотрела на подругу, на её испуганное лицо, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Её тайна, то, что она носила в себе, скоро узнают все.
Или уже узнали.
Но Валиева уже не слышала. Она развернулась и, не видя ничего перед собой, пошла к выходу. Сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь чужие взгляды, которые вдруг стали тяжёлыми, осуждающими.
Она вылетела на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Она прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги.
—Айсулуша! — сзади послышался голос Турбо. — Ты чего? Что случилось?
Он подбежал, взял её за плечи, заглянул в лицо. Она смотрела на него, и слёзы текли по щекам, и она не могла их остановить.
—Валер, — прошептала она. — они знают. Все знают.
Он замер. В его глазах что-то мелькнуло. Потом он притянул её к себе, обнял, прижал так крепко, будто хотел защитить от всего мира.
—Я всё решу, хочешь?
—Поздно, — она уткнулась в его плечо. — Люба сказала, девчонки уже говорят.
Он молчал. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно. Потом он отстранился, взял её лицо в ладони.
—Слушай меня, — голос его был твёрдым, почти жёстким. — Ты ни в чём не виновата. Если кто-то будет открывать рот — я им рты закрою. Поняла?
Он взял её за руку, и они пошли прочь от освещённого здания, от музыки, от чужих взглядов. Снег всё падал, укрывая следы, делая мир чистым и обманчиво спокойным. Но внутри неё всё ещё звучали слова близкой подруги, и в этом эхе было необратимое.
***
Они сидели в подвале, в самом дальнем углу, где свет от единственной лампочки почти не доставал. Вова, двое из старших — Серый и Косой, и ещё один, чьё имя никто не произносил вслух. Говорили шёпотом, хотя вокруг никого не было.
—Турбо слабеет с ней, — сказал Серый, крутя в пальцах сигарету. — Она как слабое звено. Все это видят.
—Согласен, — кивнул Косой. — весь Разъезд уже трещит, что мы вафлёршу тянем. Репутация летит.
Вова молчал. Смотрел в стол, на потрескавшуюся столешницу, и думал о том, как правильно сказать, чтобы они поняли. Чтобы не лезли. Но слова не шли.
—И что вы собираетесь делать? — спросил тот, чьё имя не называли. Голос у него был тихий, ровный, но в нём чувствовалась та самая опасная нотка, которая заставляет воздух густеть.
—Поговорим с Турбо, — ответил Вова, поднимая глаза. — только не по-хорошему. Припугнём. Чтоб понял.
Он встал, поправил куртку. Лицо его было спокойным, но внутри всё кипело. Он переживал за их отношения больше, чем за свои собственные. Но если кто влезет в его личную жизнь — он щадить не будет. Это он знал точно.
Адидас шёл по улице, и снег скрипел под ногами, и в голове прокручивал слова, которые скажет. Не грубо, но жёстко.
Валера уже стоял, переминался с ноги на ногу, руки в карманах, взгляд спокойный. Не волновался. Не знал.
—Валер, — начал Вова, подходя ближе. — разговор есть.
— Говори, — Туркин не двинулся с места, только голову чуть склонил набок.
—Ты с ней завязывай. Слышишь? — Адидас старался, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Слухи по району идут. Репутация наша летит. Ты нас всех подставляешь.
Турбо усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой.
—Это моя жизнь. Мои отношения. Не ваше дело.
—Становится нашим, когда из-за тебя весь район смеются, — Вова шагнул ближе. — ты слабеешь с ней, Валер.
В глазах Турбо вспыхнуло что-то опасное.
—Не смей про неё.
—А что? — Вова повысил голос. — Правда глаза режет? Ты себя посмотри. Ты ради неё готов нас всех продать?
Слова вылетали быстрее, чем он успевал думать. Всё, что копилось неделями, всё, что он сдерживал, вдруг прорвалось наружу. Он шагнул вперёд, схватил Турбо за плечи.
Турбо дёрнулся, оттолкнул его. Вова ответил. Удар пришёлся в плечо, но Турбо не дрогнул, только отступил на шаг, и в глазах его была не злость, а какая-то холодная, тяжёлая пустота.
— Не лезь, — сказал он тихо. — Не лезь в мою жизнь.
Вова замахнулся снова, но в этот раз что-то пошло не так. Турбо увернулся, и кулак Вовы пролетел мимо. А потом — нож.
Вова не понял, откуда он взялся, кто его достал, как это произошло. Всё смешалось в одно: крик, резкое движение, и Турбо, который вдруг стал бледным, очень бледным, и рукой прижимает что-то к животу.
—Сука! — вырвалось у Вовы. — Сука, что ты сделал?!
Он подхватил Турбо, когда тот начал оседать. Руки сразу стали мокрыми, липкими. Кровь текла быстро, слишком быстро, и Вова не знал, что делать, как остановить.
—Держись! — кричал он. — Держись, слышишь?!
Валера смотрел на него. В глазах не было боли, только какое-то странное, далёкое спокойствие. Губы шевельнулись, и Вова наклонился, чтобы услышать.
—Скажи ей.. — голос был слабым, чужим. — Скажи, что я.. Прости..
Он не договорил. Рука, которая держалась за Вовину куртку, разжалась. Глаза закрылись.
В больнице было светло, стерильно, пахло лекарствами и страхом. Вова сидел в коридоре, сжимая в руках окровавленную куртку, и смотрел на дверь реанимации. Врач вышел через час, снимая перчатки. Лицо у него было усталым, спокойным, и этот покой был страшнее любых слов.
—Мы ничего не смогли сделать, — сказал он. — кровопотеря слишком большая. Внутренние повреждения несовместимы с жизнью. Сочувствую.
Вова не услышал. Он сидел, глядя в одну точку на полу, и в голове крутилось одно: «Скажи ей, что я.. Прости.». Но прощать было некого.
Только себя.
И это прощение не наступит никогда.
__________________________________
двадцать четвёртая глава — 1321 слово.