Запрещено прикасаться || Турбо

                                           ***

Тот вечер, когда она сказала, изменил всё. Валиева помнила каждую секунду: как слова выходили из неё тяжело, как ржавая вода из проржавевшей трубы. Как Туркин сидел, не двигаясь, и только желваки ходили на скулах.

Прошла выписка. Айсулу вернулась в школу, ходила на тренировки, пыталась жить как раньше. Но что-то сломалось не только в ней. Турбо изменился. Он стал тише, задумчивее. Перестал ходить в подвал, почти не виделся с пацанами. Работал в шиномонтаже, изредка возвращаясь домой.

                                          ***

Айсулу сидела за столом в комнате Турбо, склонившись над тетрадкой. Уроки, заданные на понедельник, никак не хотели делаться — цифры прыгали перед глазами, мысли путались. Она отложила ручку, потянулась и взглянула на часы.
Половина десятого. Мать, наверное, уже ждёт звонка.

—Валер, я позвоню маме, — сказала она, беря в руки телефон.

Турбо кивнул с дивана, не отрывая взгляда от телевизора, где шёл какой-то старый фильм.

Синеглазка набрала номер. Гудок, другой. В трубке послышался знакомый, официальный голос:

—Говорите.

—Мам, это я, привет, — девушка улыбнулась, хотя мать не могла видеть. В голосе её было тепло, которое она научилась дарить этим звонкам.

—Привет, — голос матери смягчился, но всё ещё оставался настороженным. — чего хотела?

Айсулу замялась, теребя край скатерти на столе.
—Мам.. Я могу сегодня у Валеры остаться?

В трубке повисла тишина. Та самая, от которой внутри всё сжималось. Валиева ждала, боясь дышать.

—Дай Валеру к телефону, — наконец сказала Наталья Михайловна.

Айсу прикрыла трубку рукой и шёпотом позвала:
—Валера, подойди.

Турбо выключил телевизор, поднялся с дивана. На лице его не было страха, только лёгкая тень усталости. Он взял телефон, прижал к уху.

—Валерий, — голос Натальи Михайловны был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — тронешь её — руки откручу и посажу так, что больше не выйдешь. Ясно?

Туркин посмотрел на Айсулу, и в глазах его мелькнуло что-то вроде усмешки.
—Ясно, Наталья Михайловна. Не трону.

Он вернул телефон, и дева услышала короткое:
—Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мам.. — ответила она, и в голосе её была благодарность.

Она положила трубку и выдохнула. Турбо уже лежал на кровати, укрывшись одеялом, и смотрел на неё.

—Иди уже, героиня, — сказал он, похлопывая по месту рядом.

Айсулу легла, прижалась к его плечу. Он обнял её, поцеловал в макушку. Было тепло, уютно, почти как дома.

—Спокойной ночи. — прошептала она.

—Спи. — ответил он.

Она провалилась в сон быстро, усталость последних дней давала о себе знать. Снилось что-то светлое, тёплое, что-то, что она не могла запомнить, но от чего на душе было спокойно.

А потом она почувствовала движение. Кто-то вставал с кровати. Она ещё не проснулась, но уже знала, что его нет рядом.

Она открыла глаза. Кровать пустая. Света нет, только уличные фонари пробиваются сквозь занавески. Айсулу села, прислушалась. Тишина. Только шум вентиляции и редкие машины за окном.

Она встала, прошла на кухню. Пусто. Заглянула в коридор. И только когда вернулась в комнату, заметила, что балконная дверь приоткрыта.

Она вышла на балкон. Холодный воздух обжёг лицо. Турбо стоял, опершись на перила, и курил. Сигарета тлела в пальцах, и дым медленно растворялся в ночи. Он смотрел куда-то вдаль, туда, где спал город.

—Валер, — тихо позвала она. — иди спать.

Он не обернулся. Сделал последнюю затяжку, бросил окурок вниз.
—Не могу. — голос его был глухим, чужим. — Убить его хочу.

Айсулу подошла ближе, встала рядом. Взяла его за руку — она была ледяной.
—Мой отец в тюрьме, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — успокойся.

Он повернулся. В свете фонаря его лицо было бледным, под глазами залегли тени, и в этом лице было что-то такое, от чего у неё внутри всё оборвалось.

Айсулу почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержалась.
—Валер, идём спать. Пожалуйста.

Она потянула его за собой, крепко, настойчиво. Он не сопротивлялся, но и не шёл. Просто стоял, смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что она не могла разобрать.

—Ты меня достал! — сказала она, и в голосе её дрожали слёзы. — Достал со своей злостью, со своей ненавистью. Я жива, я здесь, я с тобой. А ты где? Всё время там, в прошлом.

Она замолчала, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как дрожат его руки.

—Прости, — прошептал он. — я просто.. не могу потерять тебя.

—Не потеряешь, — ответила она, утыкаясь в его плечо. — если перестанешь себя убивать. Ты мне нужен живой, понял?

                                          ***

Адидас сидел на своём обычном месте, в углу, где свет падал так, что половина лица оставалась в тени. Турбо напротив, откинувшись на спинку стула, крутил в пальцах пустую пачку из-под сигарет. Разговор не клеился с самого начала. Вова был напряжён, это чувствовалось. Он не смотрел в глаза, что было на него не похоже.

—Валер, — наконец начал он, и голос его был тяжелее обычного. — сплетни — штука быстрая. Я знаю, что было с ней.

Туркин замер. Пачка в пальцах перестала крутиться. Он поднял глаза на Вову, и в этих глазах не было ни удивления, ни страха. Только холодная, тяжёлая сталь.

—Не хочу тебя предавать, — продолжил тот, глядя куда-то в сторону. — но это надо прекратить.

—Что прекратить? — голос Турбо был тихим, но в этом шёпоте слышалась опасность.

Вова наконец посмотрел на него. В его взгляде было что-то, чего Турбо раньше не видел. Не жалость, он не умел жалеть. Скорее, предостережение.

—Мы уже через это проходили. Я не скажу, — он сделал паузу, подбирая слова. — но уменьши поток отношений. Для себя и неё.

Турбо смотрел на него долго, очень долго.

—Сегодня сборы, обязательно будь.

Парень медленно поднялся. Стул скрипнул по бетонному полу, и звук этот разнёсся по подвалу гулким эхом. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и вышел.

Он шёл по улице, и ветер бил в лицо, холодный, колючий. Но он не чувствовал. В голове крутились слова Адидаса.
Как можно отпустить, если ты по уши влюблён? Если каждое утро просыпаешься с мыслью о ней? Если её голос единственное, что может успокоить?

Он вспомнил себя раньше. Другого. Того, кто просыпался в полдень, курил на балконе, пил дешёвое пиво с пацанами, а вечерами таскался по дискачам в поисках Лильки или кого-то ещё.
А теперь? Работа в шиномонтаже, куда он ходит каждый день, не пропуская. Деньги, которые откладывает, сам не зная на что. Вечера, которые проводит не с пацанами, а с ней. Мультики, которые смотрит, потому что она любит. Уроки, которые помогает делать, хотя сам школу бросил.

Сборы были в самом разгаре. Кащей стоял в центре, окружённый своей свитой, и вещал что-то про важность единства, про то, что район должен держаться вместе, а те, кто шатается, будут наказаны. Турбо слушал вполуха эти речи он слышал сотни раз, и каждый раз они заканчивались одним и тем же: дракой, разборками, чьей-то кровью на асфальте.

Он стоял в задних рядах, переминаясь с ноги на ногу, и краем глаза следил за Адидасом. Тот отошёл в сторону с кем-то из старших, и они о чём-то шептались, поглядывая на толпу. Валера перевёл взгляд на Зиму. Тот стоял чуть впереди и тоже косился на Вову, и в его лице было не то понимание, не то тревога.

—Чё происходит? — шепнул Турбо, наклоняясь к Вахиту.

Тот только плечами пожал, но глаза у него были беспокойные.

А потом всё случилось.

Удар пришёлся по Константину — одному из тех, кто слишком громко говорил, слишком много знал, слишком часто спорил. Кто-то из свиты Кащея, не разбираясь, налетел на него, и толпа, словно стая муравьёв, мгновенно среагировала.
Валера рванул вперёд, не думая, кулаки сжались сами собой, и он успел вмазать кому-то, кто подвернулся под руку. Всё смешалось в одно:

крики, удары, чья-то кровь на недавно выпавшем снегу.

—Стоп! Стоп! Харе! — голос Вовы перекрыл шум, и драка замерла так же внезапно, как началась.

Толпа расступилась. Вова стоял в центре, расталкивая самых ярых, и лицо у него было жёсткое, спокойное, такое, что спорить не хотелось.

—Расходимся, — сказал он коротко. — вопросы решим позже. Все по домам.

Он бросил быстрый взгляд на Туркина, на Зималетдинова, на остальных, развернулся и ушёл, оставив после себя только гул голосов и тяжёлое, давящее молчание.

—Пойдём, — Вахит тронул Туркина за плечо. — ко мне. Пива попьём. А то ты, смотрю, совсем про друзей забыл.

—Да я.. — начал было Турбо, но Вахит не дал договорить.

— Пошли, говорю. Отдохнёшь.

Они шли по тёмным улицам, и снег хрустел под ногами, и в этой тишине было что-то давящее. Турбо думал о том, что Вова что-то знает, но молчит.

Зима открыл дверь, пропустил его вперёд. В квартире было тепло, пахло старыми обоями и чем-то съестным. Вахит прошёл на кухню, достал из холодильника две бутылки пива, откупорил, протянул одну.

—Давай, — сказал он, садясь напротив. — за нас, за пацанов.

Турбо отпил, чувствуя, как горечь разливается по языку. Внутри всё ещё кипело от сегодняшней драки, от непонятного разговора Вовы, от того, что он не знал, что делать.

—Слушай, — начал Зима, крутя в пальцах бутылку. — а ты, я смотрю, совсем закис. Всё с Айсу, да с Айсу. А про пацанов забыл.

—Не забыл, — буркнул Турбо.

—Забыл! — настаивал Вахит, и в голосе его не было злости, скорее, какая-то странная весёлость. — Раньше мы с тобой иначе гуляли. А теперь ты — каблук. Слово такое знаешь? Мужчина, который под каблуком у своей женщины.

Валера промолчал, делая большой глоток. Адреналин после драки ещё не улёгся, кровь гудела в висках, и слова сами вылетали, не успевая пройти фильтр.

—Ну Лилька хорошая была.. — сказал он, глядя в окно на падающий снег.

—Было такое, — Зима откинулся на спинку стула, задумчиво разглядывая этикетку на бутылке. — но она не в моём вкусе. Слишком.. громкая. Вечно все уши прожужжит своими историями.

—Ага, — Турбо усмехнулся, вспоминая что-то из прошлого. — зато танцевала хорошо. Помнишь, на дискаче..

—Помню, — перебил Вахит, и в голосе его вдруг появилась какая-то странная нотка. — только ты тогда на неё не смотрел.

Он уже на другую смотрел.

________________________________
двадцать третья глава — 1603 слова.

Вообще по наполнению плохая глава, в следующей нормулёк будет..💔
Ставьте ставки, что я напишу в 24-й