Глава 22. Самое важное.
***
В подвале было душно, пахло кровью и потом. Пальто лежал на полу, прижатый к бетону чьими-то тяжёлыми коленями. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь с пылью, и на сером полу расползалась тёмная, страшная лужа. Он не сопротивлялся. Смотрел в потолок пустыми, невидящими глазами и молчал.
Турбо держали все, кто мог. Зима вцепился в его плечи, Адидас Младший схватил за руку, кто-то ещё повис сзади, но он рвался вперёд, как бешеный пёс, которого спустили с цепи. Лицо его было перекошено, глаза налиты кровью, из горла рвался рык, похожий на звериный.
—Я убью тебя! — орал он, срывая голос, и голос этот эхом разлетался по подвалу, заставляя стены вздрагивать. — Выродок! Ублюдок! Я тебя на куски разорву!
Ему рассказали. Наверное, Марат?
И мир для Туркина кончился. Осталась только ярость, слепая, чёрная, не знающая границ.
—Валер, хватит! — крикнул Зима, пытаясь удержать его, но Турбо дёрнулся, и Зима едва не упал. — Ты его убьёшь!
В подвале стало тихо. Даже Андрей, казалось, замер. Тишина была тяжёлой, вязкой. Турбо тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Потом он медленно, будто через силу, разжал кулаки. Сделал шаг назад. Ещё один.
—Уберите его, — сказал он глухо, не глядя на Андрея. — чтобы я его не видел. Никогда.
***
Айсулу сидела в больничном коридоре на неудобном пластиковом стуле и чистила апельсин. Кожура падала на колени, пахло цитрусами и лекарствами, и этот запах казался ей почти уютным. Рядом, на такой же скамейке, расположилась компания детей чуть младше неё. Они смотрели на маленьком телевизоре какой-то недавно вышедший мультфильм.
Девушка смотрела, но не видела. Перед глазами стояло другое. Она думала о том, что было бы, если бы она не оказалась здесь. Если бы нож попал глубже, если бы помощь пришла не так быстро, если бы.. Она отогнала эти мысли, но они возвращались, липкие, страшные.
Рана в руку не такая значительная. Ей повезло. Ей всегда везло? Она горько усмехнулась этой мысли.
Слёзы накатились сами, и она не могла их остановить. Они текли по щекам, и она не вытирала их, только крепче сжимала апельсин в здоровой руке. Она вспомнила отца. Тот вечер. Что-то внутри предательски закололо, и она зажмурилась, пытаясь прогнать это воспоминание. Она так и не узнала, что с ним произошло.
Айсу вытерла слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула. Строго решила: надо признаться Валере. О том, что случилось. О том, что она носила в себе эти недели. На свой страх и риск.
—Он не успел.. — прошептала она одними губами..
Она посмотрела на свою забинтованную руку. Нельзя делать из себя жертву. Тогда и другие будут тебя считать сломанной. А она не может быть сломанной. Мультфильм на экране закончился, дети зашумели, засобирались. Айсулу осталась сидеть, сжимая в руке огрызок апельсина. В коридоре было тихо, в этой тишине она чувствовала, как внутри что-то меняется.
Дева шла по больничному коридору, и каждый шаг давался ей с трудом. Просто внутри всё сжалось в тугой, холодный комок, который не отпускал ни на секунду. Она знала, что нужно сделать. Знала, что откладывать нельзя. Как смотреть в глаза человеку, который, возможно, уже знает, что кто-то из его близких причинил ей боль, но не знает главного?
Она остановилась у телефона-автомата в конце коридора. Рука зависла над трубкой. Сердце колотилось где-то в горле, и в висках пульсировало: «Не надо, он убьёт всех, если узнает правду».
Айсулу закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.
И набрала номер.
***
В подвале было тихо. Турбо сидел на старом диване, уперев локти в колени, и смотрел в одну точку на полу. Кровь на его костяшках уже засохла, превратилась в тёмные корки, но он не замечал. Он ничего не замечал. В голове была только одна картинка: Айсулу, лежащая на асфальте, с кровоточащей рукой. Её лицо, бледное, испуганное.
—Валер, — Зима сел рядом, осторожно, как к раненому зверю. — может, в больницу съездим? Узнаем, как она.
—Не надо. — голос Туркина был глухим, чужим. — Ей сейчас не до меня.
—С чего ты взял?
—Она бы позвонила, если б хотела.
Вахит хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Они сидели в тишине, и в этой тишине телефонный звонок прозвучал как выстрел.
Турбо схватил трубку так, будто от этого зависела его жизнь.
—Алло?
— Валер.. — голос Айсу был тихим, но он услышал его сквозь любые помехи. — Ты можешь приехать?
Он уже был на ногах, натягивал куртку, не выпуская трубки.
—Еду. Ты как? Где ты?
—Валер, — она перебила его, и голос её дрогнул. — я должна тебе кое-что сказать. Когда приедешь. Только.. не злись сразу. Ладно?
Он замер. В груди стало холодно.
—Айсу, что случилось?
—Приезжай, — она снова повторила. — Я всё расскажу.
***
Татьяна сидела в палате, когда Валиева уже вернулась. Женщина не спала, смотрела в окно на снегопад, и лицо её было задумчивым, почти печальным.
—Ты куда ходила? — спросила она, не оборачиваясь.
— Звонила, — тихо ответила Айсулу, забираясь на койку.
—Валере?
Айсулу кивнула. Татьяна повернулась, посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.
—Скажешь ему?
—Скажу.
Татьяна помолчала, потом встала, подошла к койке, поправила одеяло.
—Ты уверена?
—Да. — Айсулу подняла глаза. — Я устала врать. Ему и всем.
Татьяна села на край кровати, взяла её за здоровую руку.
—Он не так отреагирует, как ты думаешь.
—А как?
—Он будет злиться. А может вообще отвернётся от тебя.
Айсулу сжала губы. Внутри всё сжалось от этой мысли.
—Но он должен знать.
— Он должен быть рядом, — поправила Татьяна. — а не знать.
Они замолчали. За окном всё падал снег, и в этой белой, беззвучной круговерти было что-то очищающее. Айсулу смотрела на падающие хлопья и думала о том, что через несколько минут он будет здесь.
Что она скажет ему. И что после этого ничего уже не будет как прежде.
Но, может, это и к лучшему.
Турбо влетел в больничный коридор, не чуя ног. У палаты он остановился. Дверь была приоткрыта, и в щель виднелся свет ночника. Он постоял секунду, собираясь с мыслями, и тихо вошёл.
Айсулу сидела на койке, укрытая одеялом. Её рука была перемотана, лицо бледное, но глаза живые.
Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько всего, что у него перехватило дыхание.
—Валер, — тихо сказала она. — садись.
Он сел на стул рядом, не решаясь прикоснуться. Боялся сделать больно.
—Я должна тебе кое-что рассказать, — она отвела взгляд. — только пообещай, что не будешь перебивать.
—Айсу..
—Пообещай, — она посмотрела на него, и в её глазах была такая мольба, что он сдался.
—Обещаю.
Она замолчала. Долго, тяжело собиралась с мыслями. Потом начала говорить.
О том вечере. О том, что было. О том, почему молчала.
Турбо сидел, не двигаясь. Лицо его стало каменным, только желваки на скулах ходили ходуном. Когда она закончила, в палате повисла тишина.
— Я убью его, — сказал он тихо, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике.
—Валер, — Айсу протянула руку, коснулась его пальцев. — он уже в тюрьме. Суд был. Я не знаю, что с ним... но он не вернётся.
—Я убью. — повторил он, и она почувствовала, как дрожат его руки.
—Не надо. — Она сжала его ладонь. — Я не для того тебе рассказала, чтобы ты его убивал. Я для того, чтобы ты знал. Чтобы между нами больше не было тайн.
Он поднял на неё глаза. В них была такая боль, что у неё сердце разрывалось.
—Почему ты не сказала раньше?
—Боялась, — прошептала она. — что ты посмотришь на меня иначе. Что я для тебя стану.. Другой.
—Другой? — Он вдруг поддался вперёд, схватив её за плечи почти невесомо. — Ты для меня никогда не станешь другой.
Она смотрела на него, и слёзы текли по щекам, но она не вытирала. Впервые за долгое время они были не горькими, а какими-то другими — облегчёнными, светлыми.
—Ты как? — спросил он, и голос его дрогнул. — Рука сильно болит?
—Уже нет, — она улыбнулась сквозь слёзы. — теперь нет.
Он притянул её к себе, осторожно, боясь сделать больно. Она прильнула к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце.
Татьяна стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на прикрытую дверь. На лице её было странное выражение. Не злость, не усталость. Что-то вроде облегчения.
—Ну что? — спросил Юрий, подходя ближе.
—Ничего, — она выпрямилась, поправила пальто. — всё как надо.
—А парень тот? — осторожно спросил он. — Андрей?
—Андреем займутся. — Таня посмотрела на часы. — Утром. А сейчас.. поехали домой. Я спать хочу.
Они вышли на улицу. Снег всё падал, укрывая город белым, чистым покрывалом. Валерьяна глубоко вдохнула морозный воздух и вдруг почувствовала, как что-то внутри отпускает. То, что держало её в напряжении все эти недели.
Айсулу теперь не одна. У неё есть Валера. И это, наверное
самое важное.
________________________________
двадцать вторая глава — 1373 слова.
Не знаю, делать хэ или стекло, что за блиин💔