Запрещено прикасаться || Турбо

***

Валиева шла по ночной улице, вдыхая свежий, морозный воздух. Снег под ногами скрипел, и этот звук казался ей единственно правильным в мире, где всё остальное сбилось в один запутанный, тугой комок. Вокруг столько всего накопилось. Мысли наваливались одна на другую, не давая покоя.

Отец.

Что с ним на самом деле? Она раздумывала, как придёт домой, позвонит Татьяне, узнает всё. За спиной послышались шаги. Ритмичные, тяжёлые. Айсулу ускорилась, чувствуя, как внутри нарастает липкая, знакомая тревога. Не оглядывалась. Просто шла быстрее, молясь, чтобы это оказалось обычным прохожим.

—Эу, Айсу!

Голос — знакомый, свой. Она резко обернулась.

Андрей. Стоял в трёх шагах от неё, засунув руки в карманы куртки. Всё такой же, каким она видела его пару часов назад. Уставший, с запёкшейся кровью на виске. Только сейчас, в темноте, его лицо казалось другим. Чужим.

—А ты чего ночью ходишь? — спросила она, машинально отступая на шаг назад. Голос дрогнул, но она надеялась, что он не заметил.

—Да мне идти некуда, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, неестественной. — знаешь, такое чувство, когда никто дома не ждёт?

Айсулу поёжилась.
—Не припомню такого.

Он шагнул вперёд. Она назад. Сердце колотилось где-то в горле, и она не понимала, почему так сильно боится.
Это же Андрей. Он друг.
В его глазах, в том, как он двигался, в воздухе, который вдруг стал слишком плотным.

—Очень жаль.. — тихо сказал он, и голос его прозвучал пусто, безжизненно.

Айсулу остановилась, переводя дыхание. Смотрела на него, пытаясь понять, что изменилось. Взгляд у него был полностью пустой, как будто он не живой. Бывает же такое: видишь знакомого, вроде бы родного человека, но он не тот, кем был раньше. Будто внутри него что-то умерло, и осталась только оболочка.

—Знаешь, — Андрей сделал ещё шаг, и Айсулу отступила к стене дома, — я всегда завидовал Валере.

—В смысле? — выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

—Ну.. — он наклонил голову, рассматривая её, как диковинную вещь. — Когда он рассказывал про тебя. Когда вы начали встречаться.

Валиева смотрела на его руку. Ту, что он медленно вытаскивал из кармана. Краем глаза она заметила отблеск уличного фонаря на металле.

Лезвие.

Небольшое, но в его руке оно выглядело смертельным орудием.

—Андрей.. — голос сел, превратился в шёпот. — Перестань. Пожалуйста.

Она попятилась, но стена была уже за спиной. Не отступить. Не убежать.

—Ты даже не представляешь, как я хотел, чтобы ты посмотрела на меня.. так же, как на него.

Она не успела ответить. Не успела закричать.

Лезвие полоснуло по руке. Резкая, жгучая боль обожгла кожу, и Айсулу вскрикнула, прижимая рану к груди. Кровь потекла между пальцев, тёплая, липкая, и в свете фонаря она казалась чёрной.

—Прости, — прошептал Андрей, и в его голосе было столько боли, что у неё перехватило дыхание. — прости, Айсу.

Он развернулся и побежал. Просто побежал, исчезая в темноте переулка, оставив её одну, прижатую к холодной стене, с кровоточащей рукой и бешено колотящимся сердцем.

Айсулу медленно сползла по стене, пытаясь унять дрожь. Кровь капала на снег, оставляя алые пятна, и в этой тишине, в этой белой, девственно чистой ночи они казались чудовищными.

ЗА ЧАС ДО ЭТОГО..

Подвал гудел привычной, тягучей жизнью. Жёлтый свет лампочки едва пробивал табачную пелену, и лица сидящих вокруг стола казались размытыми, будто вырезанными из старой фотографии.

Марат на улице стоял напротив Андрея, крутил в пальцах сигарету, не решаясь прикурить.

Смотрел на друга и видел чужого.

—Не, Андрюх, — наконец выдохнул он, щёлкая спичкой. Огонёк на секунду осветил его лицо, и в глазах было что-то, чего Андрей раньше не видел. — если ты её тронешь, я тебя не прощу. По пацански говорю.

Пальто не ответил. Сидел, уставившись в столешницу, и его пальцы, лежащие на столе, были напряжены, побелели в суставах. Потом медленно поднялся. Пожал протянутую руку Марата, коротко, сухо. Развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным стуком.

Адидас Младший зашёл в подвал через несколько минут, стряхивая снег с куртки. Внутри было душно, пахло потом, табаком и той особой, тяжёлой атмосферой, которая бывает только после серьёзных разговоров. Он обвёл взглядом знакомые лица.

Были здесь все, кроме Турбо.

Он сел рядом с Зимой. Тот сидел, сгорбившись, и крутил в пальцах пустую пачку из-под сигарет, даже не глядя на неё.

—Где пальто? — наконец хрипло спросил Зима, не поднимая глаз.

Маратка усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой.
—Ебанулся он чё-то.. — голос его звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Все мозги мне по Айсулу промыл. Говорит, что-то вроде: «Порешает дела».

Адидас молчал. В голове щёлкало, складывалось в картину, которую не хотелось видеть.
—Пиздец, — выдохнул он. — Турбо ему пиздов пропишет, если узнает.

Зима поднял на него тяжёлый взгляд.
—А если не узнает?

В подвале стало тихо. Даже те, кто вроде не слушал, притихли. Вова смотрел на дверь, за которой исчез Андрей.
—Надо Валере сказать. — тихо произнёс он.

***

Татьяна была дома. Из спальни доносились тихие, приглушённые стоны. Она была там со своим водителем Юрием. В комнате пахло духами, потом и чем-то сладким, что она любила распылять перед «визитами». Всё шло своим чередом, привычно, почти скучно.

И вдруг — звонок.

Телефон в гостиной надрывался, резал слух своим противным, настойчивым трезвоном. Танька чертыхнулась, отстранилась от Юрия и, натягивая на ходу нижнее бельё, выскочила из спальни.

—Алло? — голос был раздражённым, дыхание сбитым.

—Таня, в больницу подъедь. — Голос Натальи, той самой, с приёмного покоя, был напряжённым, но профессионально ровным. — Тут девочку ту привезли.

Татьяна замерла. Сердце пропустило удар.
—Айсулу Валиеву?

— Да. С ножевым. Быстро давай.

—Я собираюсь.

Она бросила трубку, даже не положив как следует. Юрий уже выходил из спальни, застёгивая рубашку, с вопросительным лицом.
—Мне на работу срочно! — отрезала Татьяна, хватая с вешалки пальто. — Поехали, поехали!

Они вылетели из квартиры, даже не заперев дверь.

В больнице было светло, стерильно, пахло лекарствами и страхом. Валерьяна влетела в приёмный покой, матерясь себе под нос, когда каблук застрял в стыке плитки. Она бежала по коридорам, выискивая глазами знакомый номер палаты, и сердце колотилось где-то в горле.

Третий этаж. Коридор направо. Вторая дверь.

Она толкнула её, даже не постучав.

В палате было тихо. Горел ночник, отбрасывая мягкий, приглушённый свет на койку, где лежала Айсулу. Бледная, помятая, с огромными синяками под глазами. Рука перемотана бинтами, на которых проступила розовая, ещё свежая кровь.

Но живая. Дышит.

Татьяна прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными.
—Живая.. — прошептала она одними губами.

В палату вошла Наталья из приёмного, неся в руках карту.
—Кто? — спросила Татьяна, не оборачиваясь. — Кто это сделал?

—Сама не говорит. — Наталья подошла к койке, поправила одеяло. — Привезли двое парней. Один лысый, другой злой какой-то..

— Злой — это ухажёр. — тихо сказала Татьяна, и в голосе её не было удивления. — А второй?

—Не представились. Сказали, что друзья. И ушли.

Татьяна подошла к койке, села на стул, стоящий рядом. Смотрела на Айсулу, на её бледное, беззащитное лицо, на перемотанную руку. Внутри всё кипело. Злость, страх, какая-то глухая, незнакомая боль.

—Надо матери позвонить? — тихо сказала Наталья.

— Не надо.. — отрезала Таня. — Пусть спит. Я сама всё решу.

Прости, Айсу..
_________________________________
двадцать первая глава — 1124 слова.

TGK: @tuurkinwt

Маленькая глава..
Думаю, делать чи мне потрахушки💔💔