Запрещено прикасаться || Турбо

***

В зале суда стояла гробовая тишина. Такая, что даже собственное дыхание казалось оглушительным. Ильдар Айратович сидел на скамье подсудимых, сгорбившись, вжав голову в плечи. Он смотрел себе в ноги, не осмеливаясь поднять глаза. Наверное, он всё-таки осознал свою ошибку?

Суд начался раньше, чем планировался. Благодаря связям Татьяны Валерьяны. Обычно закон на стороне тех, кто лишает маленьких беззащитных девочек красок в жизни. Но как жить с чувством в груди, когда ты знаешь, что из-за тебя зверь-насильник выйдет на свободу, а девушка будет выходить на улицу под крики: «Вафлерша!»? Татьяна знала. И поэтому сделала всё, чтобы этот день наступил как можно скорее.

Айсулу всё это время сидела дома. Не осмеливаясь даже включить телевизор. Она делала уроки, хотя слова прыгали перед глазами, не желая складываться в предложения. Готовила еду, но ела через силу, не чувствуя вкуса. Убиралась, переставляя вещи с места на место, лишь бы занять руки, лишь бы не думать. Она ждала звонка с маминой работы. Мать приходила домой поздно. А может, и вовсе не приходила. Айсулу уже потеряла из головы, как выглядит её любимая Наталья Михайловна. В последние дни они существовали в параллельных мирах, встречаясь только в коридоре, обмениваясь ничего не значащими фразами.

Вдруг звонок. Резкий, пронзительный, заставивший её подскочить на месте. Айсу пошла в коридор, и каждый шаг отдавался в висках.

Турбо? Мама? Таня?

—Алло? — голос её дрогнул.

—Алло, это Вахит. Ну.. Зима, то есть. Валеркин друг.

Айсулу выдохнула. Но легче не стало. Если Зима звонит, значит, что-то случилось.

—И чего тебе надо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

—Айсулу, Турбо в ментовку попал. — Голос Зимы был сбивчивым, нервным. — Помоги вытащить.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
—Как? — только и смогла выдавить она.

—У тебя же мамка там работает... — начал он, но Айсулу оборвала его, чувствуя, как внутри закипает злость.

—Во-первых, не «мамка». Во-вторых, как он туда попал?

Зима замолчал. На секунду, на другую. Айсулу слышала его дыхание. Тяжёлое, сбивчивое:

—Да-да, — наконец выдавил он. — Подойди к ментовке, я тебе всё расскажу.

—К какой ментовке? — она уже натягивала пальто, прижав трубку плечом к уху.

—К той, где твоя мать работает. Я у входа буду. Только быстрее, Айсу, пожалуйста.

Она выскочила из квартиры, даже не заперев дверь. На улице было холодно, по-зимнему зло, и первый снег, который ещё вчера казался таким красивым, теперь летел в лицо колючими иглами.

Улица в плохие моменты всегда встречает злом. Но почему-то тут: первый снег. Крупные, пушистые хлопья падают с неба медленно, торжественно, укрывая серый асфальт белым покрывалом. Красота. Нелепая, неуместная красота в день, когда всё внутри сжалось в тугой, болезненный ком.
Айсулу глубже укуталась в пальто, втянув голову в воротник. Снег таял на щеках, смешиваясь со слезами, которые она не замечала.

Она уже прокручивала в голове варианты: что Валера мог натворить? Сказать честно, она просто ненавидела его жизнь. Ту, где он был Турбо. Она любила того Валеру, что был домашним. Который ходил на работу, убирался в квартире, смотрел дурацкие мультики и смеялся, когда она пыталась его бить. Она не любила того Турбо, что участвовал в драках, приходил к ней весь побитый и хрипел, иногда харкаясь кровью.

Но время тяжёлое. Либо ты, либо тебя.

У здания она заметила знакомую лысую голову. Вахит стоял, прислонившись к стене, и вид у него был невесёлый. Настолько, что даже не пытался шутить. Они оба зашли в участок. На входе дежурный кивнул ей:
«Здравствуйте, Айсулу Ильдаровна».

Зима удивлённо уставился на неё. Она не объясняла. Просто шла вперёд, чувствуя его взгляд на своей спине.

В местном «обезьяннике» было пусто. Только двое сидели на лавке у дальней стены. Она узнала их сразу. Валера сидел, откинувшись назад, и его лицо было бледным, осунувшимся. Руки в крови. Разбитые костяшки, запёкшаяся кровь под ногтями. Рядом Андрей. У того на голове засохшая тёмная корка, волосы слиплись. Оба смотрели в пол. Никто не поднимал глаз.

—Жди тут. — бросила она Зиме и пошла по коридору.

Кабинет матери был в конце. Айсулу толкнула дверь, не постучав.

—Мам.

Наталья Михайловна подняла голову от бумаг. В её глазах мелькнуло удивление, тревога, что-то ещё, что Валиева не успела разобрать.
—Айсулуша? Ты чего тут?

Синеглазка подошла ближе. Она села на стул напротив, опустила глаза в пол и произнесла тихо, но чётко:

—Мама, отпусти его.

—Кого? — голос матери стал осторожным.

—Туркина Валерия. Отпусти его, пожалуйста.

Наталья затихла. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Слёзы потекли сами, и она не могла их остановить. Прятать было бесполезно. Мать и так всё видела.

—Посидит вечерок, — наконец выговорила Наталья, и голос её дрогнул. — а там и самого отпустят. Айсу, ты же меня тоже пойми. Тебя так нельзя.

Айсулу подняла голову. Впервые за долгое время она смотрела матери прямо в глаза.
—Как? Как нельзя? С мальчиками общаться нельзя? — голос её дрожал, но становился громче. — Я всю жизнь вас слушала! Вы мне всё запрещали! А любить ты мне не запретишь, мамочка!

Она вскочила, с силой отодвинув стул. Развернулась, шагнула к двери. Рука уже легла на холодную ручку, когда за спиной раздался звук, которого она не слышала никогда.

Всхлип.

Айсу замерла.

—Доченька.. — голос матери был тихим, чужим, сломанным. — Доченька, прости меня.

Айсулу медленно повернулась.

Наталья Михайловна сидела, закрыв лицо руками. Та самая женщина, которая никогда не плакала. Которая вытаскивала себя из нищеты, пробивала стены, строила карьеру. Которая была скалой. Сейчас она сидела сгорбившись, и плечи её вздрагивали.

—Я всё для тебя сделаю, — слова вырывались с трудом, сквозь слёзы. — только ты меня не бросай. Пожалуйста. Только не бросай.

Она смотрела на неё и чувствовала, как всё, что она держала в себе годами. Перед ней была не строгая начальница отдела по делам несовершеннолетних. Не женщина с холодным сердцем. Айсулу вернулась. Медленно, словно во сне, подошла к матери, опустилась перед ней на колени и обняла. Наталья вздрогнула, а потом прижала дочь к себе так крепко, будто боялась, что та исчезнет.

—Я не брошу. — прошептала Айсулу в мамино плечо. — Никогда.

***

Наталья Михайловна открыла камеру. Её голос прозвучал чётко, без единой дрожи.

—Оба вышли.

Валера поднялся с лавки медленно, будто каждое движение давалось через силу. Андрей вышел следом, потирая запёкшуюся кровь на виске. Валера перевёл взгляд на синеглазку. В его глазах не было благодарности. При Наталье Михайловне он не проронил ни слова. Только кивнул, коротко, и вышел в коридор.

Они вышли на улицу вчетвером. Снег всё ещё падал, крупный, мягкий, укрывая следы, стирая границы. Вахит, не выдержав напряжения, завёлся с пол-оборота:

— Вот, Айсу настоящий мужик! Сказала — сделала! Кого надо — вытащила!

Он хлопнул её по плечу, но Валиева даже не улыбнулась. Она смотрела на Турбо. Тот шёл молча, глядя себе под ноги.

Друзья, словно почувствовав что-то, начали отставать. Сначала Андрей, потом Вахит. Они переглянулись, что-то поняли без слов и свернули в сторону, оставив их вдвоём на пустынной, заснеженной улице.

Айсулу остановилась первой. Он тоже замер.

—Что с Андреем? — спросила она.

Туркин молчал. Стоял, опустив голову, как провинившийся котёнок, когда сходил в туалет в хозяйские тапки.

—Айсу, — наконец выдохнул он, не поднимая глаз. — зачем ты это делаешь?

—Что? — она не поняла.

—Мне не нужны связи с ментами. — В его голосе прорезалась глухая, усталая злость. — Я не хочу.

—Какие связи? — Айсулу почувствовала, как внутри всё закипает. — Я тебе просто помогла.

Он ничего не ответил. Стоял, смотрел куда-то в сторону, молчание было тяжелее любых сказанных слов. А потом он шагнул вперёд и мягко, почти неслышно, взял её за руку. Айсулу послушно двинулась следом, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь. Через плечо взглянула на него: уставший, глаза слипаются, еле говорит.

Они дошли до его дома. Айсу вскинула брови, оглядываясь. Квартира встретила тишиной. Той самой, которая бывает только в пустых, холодных комнатах, где никто не ждёт. Туркин молча помог ей снять пальто, повесил на вешалку, даже не взглянув в её сторону. Потом развернулся и ушёл на балкон, не сказав ни слова.

Айсулу осталась в прихожей, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Она прошла в спальню, села на край кровати. В комнате было сумрачно, за окном кружил снег. Дева сжала руки на коленях, чувствуя, как в груди поднимается обида.

Слёзы подступили к горлу, но она сдержалась. Где-то за стеной хлопнула балконная дверь, послышались шаги. Валиева выпрямилась, замерла, вслушиваясь. Турбо прошёл на кухню, загремел чайником. Она слышала каждое его движение, но не могла заставить себя встать и пойти к нему.

Айсулу опустила голову, уставившись в пол. Снег за окном всё падал и падал, укрывая город белым саваном, стирая следы, делая всё вокруг одинаково чистым.

Чужим.

                                          ***

Айсулу и Валера сидели на кухне друг напротив друга. Между ними на столе стояли две кружки с остывшим чаем, которые никто не пил. Она сама настояла на этом разговоре. Сама сказала: «Нам нужно поговорить». И вот, теперь сидела, сжав руки на коленях, и чувствовала, как внутри всё кипит.

—Айсу, я ментов ненавижу. — голос Туркина был глухим, усталым, но в нём чувствовалась та самая сталь, которая всегда появлялась, когда речь заходила об этом. — Они крысы. Мне с ними тёрки не нужны.

—Крысы? — девушка подалась вперёд, чувствуя, как обида поднимается из самого нутра. — Валера, это моя мама, а не крыса. Я тебе же на благо сделала.

—Да, мама твоя, — он не повышал голоса, и это было страшнее любых криков. — но это ничего не изменит. Не впутывайте меня в свои семейные отношения.

—Не впутывать? — Айсулу подскочила, и голос её сорвался на крик. Стол между ними больше не казался защитой. — Хорошо! Пошёл ты нахуй, Туркин, со своими капризами! Я тебя в следующий раз оставлю гнить в этой ментуре!

Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Повисла тишина. Звенящая, опасная.

Валера медленно поднялся.
_________________________________
двадцатая глава — 1552 слова.

TGK: @tuurkinwt

Да будет сэкас блин в этом фанфике🔞✊🏻!!!