Запрещено прикасаться || Турбо

                                         ***

Айсулу сидела за письменным столом, пытаясь вникнуть в параграф по истории, но мысли упрямо возвращались к сегодняшним событиям. Она вздрогнула, когда в тишине квартиры раздался резкий, чужой звук — поворот ключа в замке. Сердце на мгновение замерло. Родители? Но они должны были вернуться только через три дня. Дверь распахнулась, впустив в прихожую порыв промозглого осеннего воздуха, запах мокрой листвы и уличной сырости. На пороге, с сумками в руках, стояли отец и мать. Лицо Наталья Михайловны было жёстким и уставшим, отец выглядел мрачным.

—А вы чего так рано? — спросила Айсулу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отступая вглубь коридора.

—У мамы на работе проблемы, — отрывисто бросил отец, скидывая пальто на вешалку. — Пришлось решать на месте. — Он, не глядя на дочь, прошёл в спальню и закрыл за собой дверь.

В квартире повисло неловкое молчание. Айсулу помогла маме донесить сумки до кухни. Та молча ставила на полку банки с соленьями, привезённые от родни, и её спина была прямая и напряжённая. Вдруг, не оборачиваясь, она спросила:

—Мне соседка Гульназ сказала, видела, как парень какой-то к нам заходил. Не знаешь кто?

Лёд пробежал по спине Айсулу. Турбо. От него лишь одни проблемы. В голове пронеслись варианты: сказать правду? Наругают. Выдумать? Невозможно. Она сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы руки не дрожали, когда ставила чайник на плиту.

—Аа.. это Марат был, — сказала она, глядя на запотевающее окно. — Одноклассник. Я ему свою тетрадь по математике отдавала. Он тему пропустил, домашнее списать хотел.

Мама медленно обернулась. Её взгляд, отточенный годами работы с провинившимися подростками, был острым и изучающим. Он скользнул по лицу дочери, будто пытаясь найти малейшую трещину в этой выдуманной истории.

—Марат... — протянула она, как бы проверяя имя. — И надолго он заходил?

—Нет, — быстро ответила Айсулу, и тут же поправилась, стараясь быть спокойнее. — буквально на минуту..

Наталья Михайловна ещё несколько секунд молча смотрела на неё, потом кивнула, и её взгляд смягчился, уступив место обычной усталости.

— Ладно. Только в другой раз не приводи никого в квартиру, когда нас нет. Спать иди.

***

Айсулу проснулась от собственного внутреннего будильника ещё до звонка. В голове стоял густой туман от тяжёлых, беспокойных снов. Она собралась в школу на автомате: форма, портфель, тусклое отражение в зеркале с тёмными кругами под глазами. Выходя из дома, она не чувствовала ни утренней свежести, ни ожидания нового дня — только тяжёлую, привычную обязанность.

В школьном дворе её окликнула Люба. Девочка с бантами, чья жизнь, казалось, состояла из одного непрерывного, яркого праздника.
—Айсулу, привет! Слушай, представляешь, вчера Витя с третьего подъезда... — её голос звенел, как погремушка. Она щебетала про чью-то улыбку, чьи-то новые кроссовки, строя воздушные замки из ничего не значащих слов. — Он такой красивый! Ты меня слушаешь?

Айсулу мигала, пытаясь поймать суть. Мир Любы был таким плоским, таким далёким от её собственного.
—Да.. Да, слушаю.. — машинально ответила она, глядя куда-то мимо подруги, на серую стену школы.

Уроки пролетели как один сплошной, монотонный гул. Голоса учителей доносились до неё словно из-под толстого слоя воды: формулы, даты, правила. Она кивала, открывала нужные страницы, но её мысли были где-то далеко. Они возвращались к тёмному коридору вчерашней квартиры, к запаху крови и лекарств.
Наконец, последний звонок, казавшийся освобождением. Она вышла из школы одна и медленно поплелась домой, чувствуя, как усталость наливает её тело свинцом. День был серым и безветренным.
И вот она уже подходила к своему дому. Взгляд её автоматически скользнул через дорогу, на заледеневшую хоккейную коробку, которую местная ребятня круглый год использовала как футбольное поле. Там, как и всегда, копошилась ватага пацанов. Неслись отрывистые крики, смех, свист. Мяч стукался о деревянные борта. Но, всмотревшись, Айсулу не увидела ни Марата, ни Андрея, ни, тем более, знакомой высокой фигуры в тёмной куртке. Были просто чужие лица, чужие голоса. Универсам сегодня был где-то в другом месте. Она стояла минуту, глядя на эту чужую игру, потом потяжелела и побрела к своему подъезду, чувствуя себя выброшенной не только из мира Любы с её мальчиками, но и из этого другого, опасного мира, который стал для неё почему-то так важен. Дверь квартиры захлопнулась за ней, отсекая шум улицы, но тишина внутри была теперь ещё более звенящей и одинокой.

Айсулу переоделась в старый, удобный свитер и джинсы, почувствовав, как с них спадает школьное напряжение. В руках она сжимала папку с мамиными документами — формальный предлог. На самом деле ей нужно было вырваться из тишины квартиры, где каждый уголок напоминал о вчерашнем.
Она шла, почти не замечая дороги. Осень вокруг была яркой и безразличной: багряные клёны, жёлтая трава под забором, холодное, высокое небо. Но краски эти словно потускнели, не доходя до её сознания. Вся она была внутри, в воспоминаниях о тёмной крови на затылке и дрожащих от боли руках.
Здание райотдела милиции нависало над улицей серым, мрачным кубом. Айсулу, сделав глубокий вдох, толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло старым линолеумом, дезинфекцией и чем-то ещё — сдержанным страхом и официальщиной. Длинные, безоконные коридоры с жёлтыми стенами казались бесконечными и безвоздушными; они физически давили на виски, словно сжимая её в тисках. Эхо её шагов глухо отдавалось от стен.
Она уже почти дошла до кабинета матери, как её взгляд машинально скользнул в открытую дверь приёмного отделения — в ту самую комнату с решёткой, которую сотрудники между собой называли «обезьянником».

И замерла.
На деревянной лавке, прислонившись к стене, сидели трое. Турбо, Андрей и Марат. Валера сидел посередине, его лицо было безразличным маской, взгляд уставленным в потолок. На лбу у него красовался свежий, лиловый синяк. Андрей что-то тихо и зло говорил Марату, жестикулируя. Они выглядели не испуганными, а скорее раздражёнными и усталыми, как дикие звери в временной клетке.
Их взгляды скользнули по ней, проходящей по коридору, но в них не мелькнуло ни узнавания, ни удивления. Они смотровали сквозь неё, как на пустое место. Это равнодушие обожгло сильнее любой насмешки. Айсулу, сжав папку так, что пальцы побелели, ускорила шаг и почти вбежала в знакомый кабинет.

Наталья Михайловна сидела за столом, заполняя бумаги. Она подняла голову, увидела дочь и бледное, взволнованное лицо.
—Документы принесла? Положи на стол. Что случилось? Ты как будто привидение увидела.

Айсулу медленно поставила папку, пытаясь совладать с дрожью в голосе.
—Мам.. — начала она, глядя куда-то в сторону от матери. — А это.. что за парни там, в приёмной сидят?

Наталья Михайловна вздохнула, устало потерев переносицу. Её голос был профессионально-равнодушным, будто она комментировала погоду.
—Ай, да так.. По мелочи. Поймали вчера вечером, пытались с магазинного склада ящик с водкой стащить. Неудачно. Один, тот что повыше, — она мотнула головой в сторону коридора, — сопротивлялся, вот и получил за это. Обычное дело.

Их тут как грязи.
________________________________
десятая глава — 1057 слов.

Вот я начудила блиин..