Глава 9. Измена
***
День начался с провала. Айсулу проснулась от непривычной, гнетущей тишины в квартире. Взглянув на часы, она с ужасом обнаружила цифры 10:25. Она проспала школу и все уроки. Её охватила паника, сменившаяся странным ощущением пустоты, когда она вышла на кухню. На столе под солонкой лежала записка от мамы, написанная чётким, официальным почерком:
«Айсулу.
Мы с отцом срочно уезжаем к его родственникам на три дня. Денег на еду в конверте. Будь умницей, не открывай дверь незнакомым. Вернёмся в воскресенье вечером.
Мама.»
Три дня. Полная, абсолютная свобода. Но вместо радости она почувствовала лишь растерянность и тихую тревогу. Мир, который всегда был наполнен правилами и надзором, вдруг стал слишком большим и беззвучным.
Она включила телевизор, утонула в бессмысленной веренице ярких мультфильмов, пытаясь заглушить внутреннюю тишину. Часы пробили два.
И вдруг — резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце ёкнуло. Она никого не ждала. Соседи? Она подошла к двери, осторожно посмотрела в глазок. И мир перевернулся.
На площадке стояли трое: Марат, что был бледный как мел. Зима, беспокойно переминавшийся с ноги на ногу, и.. Турбо. Он стоял, опираясь на косяк, голова была низко опущена. Свет лампочки на площадке выхватывал ужасную картину: его куртка была в тёмных, липких пятнах, а из-под спутанных волос на затылке по шее стекала густая, почти чёрная струйка крови, уже успевшая залить воротник и плечо. Он дышал тяжело и прерывисто, через зубы.
Айсулу, забыв про все запреты и страх, резко дёрнула дверь на себя.
—Что с ним? — её голос прозвучал хрипло от ужаса.
—Помоги... — только и смог выдавить Марат, поддерживая Турбо под руку.
Она молча отступила, пропуская их внутрь. Зима с Маратом, ковыляя, повели Турбо в ванную — это была первая мысль, где можно было всё отмыть и осмотреть. В крохотном помещении стало тесно. Марат и Зима, ободряюще похлопав Турбо по плечу, выскользнули обратно в коридор, оставив их одних. Дверь прикрылась.
Тесное пространство ванной наполнилось запахом крови, пота и страха. Турбо сидел, сгорбившись, упираясь локтями в колени. Его руки мелко дрожали. Айсулу, набрав в таз тёплой воды, опустилась перед ним на колени. Впервые она видела его не загадкой и не хулиганом, а раненой, беззащитной плотью.
Она смочила чистую ткань и осторожно, едва касаясь, начала промокать кровь на его шее, пытаясь найти источник. Он вздрогнул всем телом, и из его сжатых губ вырвалось резкое шипение. Она замерла.
—Ты это... просто меня, — тихо сказала она, больше не как вопрос, а как факт.
Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах, помутневших от боли, читалась ясность.
—За что? — прошептал он, и в его голосе была не злость, а усталое недоумение.
—Я наговорила лишнего. — призналась она, снова прикасаясь тряпкой к ране. Она чувствовала, как под тонкой кожей на затылке зияет что-то влажное и глубокое. — Что у вас произошло?
Турбо на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами.
—Домбытовские.. — выдохнул он, и каждое слово давалось с усилием. — Со спины вырубили. Пацанов было.. Больше.
Айсулу кивнула, словно это было самое обычное объяснение в мире. Больше вопросов не было. Она сосредоточенно продолжила обрабатывать рану, смывая запёкшуюся кровь, находя под ней рваные края. Он сидел недвижимо, лишь изредка вздрагивая и издавая то самое сдавленное шипение, когда она касалась самого болезненного места.
***
Когда Айсулу закончила перевязку, Турбо, всё ещё бледный, но уже способный держаться на ногах, прислонился к стене ванной. Зима и Марат стояли в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствуя, что их присутствие здесь излишне.
— Ладно, — сказал Марат, кивая на дверь. — Пойдём, надо предупредить остальных.
— Давайте, — коротко бросил Турбо, не отрывая взгляда от Айсулу. — Вы идите. Я вас догоню.
Зима и Марат обменялись быстрыми, понимающими взглядами, пожали плечами и, кивнув на прощание, вышли в подъезд. Щелчок замка прозвучал в квартире неестественно громко.
Айсулу и Турбо остались одни в узком, полумрачном коридоре. Тишина повисла между ними — неловкая, напряжённая, густая. Он стоял, прислонившись к притолоке, а она— в метре от него, сжимая в руках окровавленную тряпку. Они просто смотрели друг на друга. На его перевязанную голову, на её испачканные руки, на эту странную, невозможную близость, которая возникла на печальной почве крови и боли.
Турбо первым нарушил тишину. Он сглотнул и опустил глаза, изучая узор на линолеуме.
—Спасибо, — выдохнул он, и слово прозвучало хрипло, но искренне. — Могла бы и не открывать.
—Не могла. — просто ответила Айсулу.
Он кивнул, будто ожидал такого ответа. Потом поднял на неё взгляд, и в его глазах, помимо усталости, читалось что-то неловкое, почти стыдливое.
—Слушай, про ту.. Ленку с дискача.
Айсулу не стала делать вид, что не понимает. Она лишь молчала, давая ему говорить.
—Это было.. дурь полная, — начал он, запинаясь. —спор с Мараткой и всё такое. Я её.. позвал. А потом, — он провёл рукой по лицу, стараясь не задеть повязку. — потом она ко мне прилипла. Звонила, доставала. Я её послал куда подальше на следующий же день. Она мне с самого начала не по нутру была.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
—А я потом узнал, что ты слышала, как она хвасталась. И что ты решила... — он снова запнулся, не в силах выговорить «что я тебе такой же, как все». — И мне.. стыдно. Что из-за этой идиотской выходки тебя обидел.
Его слова, такие неотёсанные, неуклюжие, вырывались с трудом, как будто он вытаскивал их из самого нутра, где привык всё прятать. Айсулу слушала, и камень, который лежал у неё на душе с того самого дня в раздевалке, начал крошиться.
—А почему не сказал? — тихо спросила она. — Мог же объяснить. Иди, тебе правда пора.. Мне стоит всё переварить.
Тишина в пустой квартире была густой и звонкой. Айсулу стояла в коридоре, опершись лбом о прохладное стекло балконной двери, и смотрела на свой размытый отражением силуэт. В этой тишине, нарушаемой только тиканьем часов, вдруг отозвалось эхо. Не звук, а чувство. Острое, детское, спрятанное глубоко в памяти.
Ей было лет семь или восемь. Ночь. Она должна была спать, но проснулась от жажды. Босиком, в длинной ночнушке, она прокралась в тёмный коридор, такой же, как сейчас. И тут же замерла. Из-за приоткрытой двери спальни родителей доносились голоса. Не обычный разговор, а что-то другое — сдавленное, рваное, опасное.
Мамин голос, не тот, что был ласковый, а сдавленный рыданием:
—Я же тебе верила.
Папин, низкий и грубый, переполненный гневом, который раньше она никогда не слышала:
—Хватит истерик! Ты всё выдумываешь!
Слова терялись, сливались в гул, но Айсулу, затаив дыхание, прилипла к стене. Она не понимала смысла, но кожей чувствовала ядовитую атмосферу ссоры, которая висела в воздухе, как запах грозы.
И вдруг одно слово прозвучало чётко, вырвавшись из общего гула. Его выкрикнул отец, и в его голосе была не ярость, а что-то вроде презрительной защиты:
—Измена! Да какая ещё измена?! Ты с ума сошла со своими фантазиями!
Слово «измена» повисло в темноте коридора. Айсулу не до конца понимала его значение, но интуитивно почувствовала, что это что-то очень плохое, грязное и запретное. Она видела что-то похожее в вечерних сериалах, которые мама иногда смотрела, — там из-за этого героини плакали, а мужчины хлопали дверьми. Это было что-то из взрослого, чужого и страшного мира, что вдруг ворвалось в её дом.
________________________________
девятая глава — 1140 слов.