Глава 11. С тобой хочу быть
***
На улице давно стемнело, наступила та густая, беззвездная темнота, которая приходит поздней осенью. Ни один фонарь во дворе не мог пробить эту мглу, и даже дворовые собаки, обычно сбивавшиеся в стаи у теплотрасс, попрятались по норам — настолько пронизывающим был холод, пробиравший до самых костей. Айсулу стояла в своей комнате, прижавшись спиной к двери, затаив дыхание. Вся квартира тонула в зловещей тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и собственным громким стуком сердца в ушах. Она пыталась не издавать ни звука, боясь, что любой скрип половицы выдаст её присутствие, её смятение.
И тогда из-за двери гостиной, приоткрытой на щель, доносится голос отца. Низкий, пропитанный не привычной холодностью, а какой-то новой, кипящей злобой.
—Пересажать всех к чёрту. Одним махом. Группировщики эти.. Они нелюди. Наташа сегодня, говоришь, троих в обезьянник засунула? Мало! Надо так, чтобы боялись даже думать о таком. Чтоб знали — сунутся на наш район, в наш дом, к нашим детям..
Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее крика. Айсулу замерла, не в силах пошевелиться. Её мозг лихорадочно соображал. До Валиевой что-то доходило отрывками. В голове с болезненной чёткостью всплыло лицо.
***
На улицах уже не было золота. Последние жёлтые листья облетели, оголив чёрные, мокрые ветви, которые тянулись к низкому свинцовому небу. Темнело теперь рано, задолго до конца уроков, и эта ранняя тьма давила на город, словно желая спрятать его под своей тяжёлой шинелью. Дворы пустели, никто не болтался на лавочках до позднего вечера. Вместо этого в окнах рано зажигались жёлтые квадраты, а улицы заполняла гнетущая, нагнетающая тишина, нарушаемая лишь воем далёкой «скорой» или шуршанием мусора под ветром.
Айсулу сидела на уроке литературы, но не слышала ни слова о судьбах литературных героев. Голос учительницы доносился до неё как отдалённый, невнятный гул. Она смотрела в окно на голые деревца, и её мысли кружились в замкнутом, тревожном кругу. Она чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет.
И вдруг дверь в кабинет распахнулась без стука. Вошли двое. Мужчины средних лет в тёмных, неброских куртках. Их лица были ей смутно знакомы — она мельком видела их в коридорах маминого отдела, когда носила документы. Они кивнули учительнице, и та, с удивлением и лёгкой тревогой, замолчала.
—Здравствуйте, — обратился к классу один из них, тот что повыше. Голос у него был ровным, безэмоциональным, но от этого только более весомым. — мы из отдела по делам несовершеннолетних. Прервём ненадолго. Тема важная — группировки.
В классе повисла напряжённая тишина. Девушка почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она невольно перевела взгляд на Марата и Андрея. Они сидели за одной партой у окна. Оба смотрели вниз, на раскрытые тетради, но их позы были скованными, как у диких зверей, почуявших капкан. Марат нервно потирал ладонью затылок, а Андрей нервно покусывал губу. Их взгляды на секунду встретились — быстрый, молниеносный обмен безмолвной тревогой. И затем, почти синхронно, они бросили короткий, острый взгляд на Валиеву. Не вопрос, не обвинение.
Этот взгляд обжёг её, как раскалённое железо. Она быстро опустила глаза в учебник, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.
***
Уроки, наконец, закончились. Айсулу вышла из кабинета в шумный школьный коридор, чувствуя себя так, будто вырвалась из тисков. После выступления милиционеров воздух в классе казался спёртым и тяжёлым. Она шла к выходу, опустив голову, стараясь ни с кем не встречаться глазами, особенно избегая той стороны, где могли быть Марат и Андрей.
У большого стенда с объявлениями возле гардероба столпилась кучка старшеклассников. Кто-то возбуждённо что-то обсуждал. Айсулу машинально скользнула взглядом по белым листам. Сверху чёрным шрифтом выделялось слово «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Под ним — фотография незнакомого мужчины с грубым, недобрым лицом и короткое описание. Она не узнала его и, не задерживаясь, прошла мимо, стремясь поскорее к дверям.
Но обрывки диалога догнали её:
—с Разъезда тип, гляди-ка!
—Нуу, тяжко им теперь будет.. Менты, слышно, всю малину вскрыли.
Дома её ждала знакомая, успокаивающая рутина пустой квартиры. Она включила свет на кухне, поставила чайник, разогрела оставленный мамой обед. Каждое движение было отлаженным и почти механическим: снять форму, повесить её на спинку стула, надеть домашние мягкие штаны и растянутый свитер. Тишина и порядок немного приглушили школьную тревогу.
Потом пришло время собираться на танцы. Этот ритуал был для неё особым, почти священнодействием. Она медленно, с наслаждением доставала из шкафа свой костюм: белоснежный купальник, расшитая с безупречным цветочным узором короткая юбка и бархатная безрукавка. Перед зеркалом она собрала волосы в тугой, безупречный пучок и повязала на голову цветастый платок. Она упаковала чешки в спортивную сумку, взглянула в последний раз в зеркало, поправила платок и вышла из комнаты, оставляя за спиной свои повседневные тревоги. Дорога на танцы была для неё мостом в другой мир, где правила задавала не улица и не милиция, а музыка и ритм. И сегодня ей этот мост был нужен как никогда. Она упаковала чешки в спортивную сумку, взглянула в последний раз в зеркало, поправила платок и вышла из комнаты, оставляя за спиной свои повседневные тревоги. Дорога на танцы была для неё мостом в другой мир, где правила задавала не улица и не милиция, а музыка и ритм. И сегодня ей этот мост был нужен как никогда.
Айсулу вышла из подъезда, плотнее закутавшись в шаль от вечернего холода. И сразу замерла, как будто наткнувшись на невидимую стену. У стены, под тусклым светом фонаря, стоял Турбо. Он курил, и дым, смешиваясь с паром от дыхания, клубился вокруг его опущенной головы. Он что-то бормотал себе под нос, нервно постукивая сигаретой, чтобы стряхнуть пепел. На нём была та же тёмная куртка, лицо казалось ещё более уставшим, чем вчера в «обезьяннике», но синяк под глазом уже начал желтеть по краям. Услышав шаги, он поднял взгляд. И их глаза встретились. Обычно она старалась пройти мимо, отвернуться, сделать вид. Но сегодня что-то внутри неё сломалось. Усталость от лжи, от страха, от этих взглядов в школе заставила её остановиться. Она не прошла мимо. Она сделала шаг навстречу и встала прямо перед ним, скрестив руки на груди. Её поза говорила: «Говори, я слушаю».
Турбо смущённо потушил окурок, смяв его.
—Айсу, я.. — он замялся, снова потирая ладонью затылок. — Короче, не мог прийти раньше. Проблемы были.
—А сейчас чего пришёл? — её голос прозвучал ровно, холоднее вечернего воздуха.
Он посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких колючих, была странная, неприкрытая уязвимость.
—Тебя увидеть. После того как ты тогда помогла. Мне.. мне сразу легче стало. Только на тебя посмотреть.
В его словах не было пафоса, только простая, неуклюжая правда. Но именно эта правда ранила сильнее всего. Айсулу почувствовала, как в груди закипает давно копившееся отчаяние.
—Туркин, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали не сдержанные эмоции, а горечь. — Чего ты за мной бегаешь? У нас разница три года. Мои родители даже близко тебя ко мне не подпустят. Они тебя в тюрьму упекут лишь бы подальше от меня. Найди себе другую жертву для своих слежек. Наслаждайся своей свободой, раз уж она у тебя такая.
Он слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё более каменным. Когда она замолчала, он несколько секунд молча смотрел на неё, а потом тихо, но очень чётко спросил:
— А если я не хочу другую? А если я с тобой хочу быть?
«В моём мире дерутся за место у костра. А ты — тот самый огонь, за который я готов сгореть, даже не приблизившись.»
_________________________________
одиннадцатая глава— 1166 слов.
Айсулу 15 лет если что.🤏🏻🤏🏻
На своём TikTok аккаунте первее всех рассказала её возраст: "tuurkinwt".