Глава 15. Вместе
Все новости в тгк: @tuurkinwt
***
День начался с того, что Айсулу проснулась за минуту до будильника. Не от тревоги, не от тяжёлого предчувствия, а просто потому, что организм решил — хватит спать, впереди слишком много хорошего.
Она открыла глаза, и первая мысль была не о школе, не о контрольной, не о маме. Первая мысль была о нём. О том, что сегодня в пять. И внутри сразу разлилось то самое тепло, от которого захотелось потянуться и улыбнуться в потолок.
За окном была осень. Та самая, которая ещё вчера казалась промозглой и давящей, сегодня выглядела иначе. Солнце, пробившееся сквозь тучи, золотило голые ветки, и те не выглядели мёртвыми, скорее задумчивыми, уютными. Листья, ещё оставшиеся на деревьях, горели багрянцем и янтарём, будто специально для неы нарядились. Даже воздух, выходя из подъезда, не обжёг холодом, а освежил, как глоток чистой воды. Осень из злой, давящей тётки превратилась в добрую, понимающую подругу, которая словно шептала.
Дорога в школу пролетела незаметно. Дева не помнила, как прошла дворы, как перешла дорогу, как встретила знакомых. Ноги несли сами, а голова была где-то далеко в облаках, в тех самых, что лениво плыли по ярко-голубому небу. Вокруг что-то происходило: шуршали листья, проезжали машины, спешили люди. Но она ничего не замечала. Мир сузился до одной точки, до одной мысли, до одного предвкушения.
В школе день тянулся обычно. Учителя что-то говорили, одноклассницы перешёптывались, Люба снова рассказывала про своих мальчиков. Но Айсулу словно смотрела на всё это сквозь толстое стекло: видела, но не участвовала. И странное дело — никто не замечал её состояния. Никто не спросил, почему она улыбается в окно на третьем уроке, почему её ручка выводит в тетради не формулы, а какие-то завитки, почему она не слышит, когда её вызывают к доске. Словно она стала невидимкой для всего мира, кроме самой себя.
В голове было такое, что словами не передать. Если бы кто-то спросил: «Что с тобой?» она бы не смогла ответить. Просто потому, что в русском языке, наверное, нет слов для этого состояния. Когда внутри всё поёт. Когда каждая клеточка вибрирует в ожидании. Когда смотришь на часы и считаешь минуты, оставшиеся до пяти. Когда прокручиваешь в голове вчерашний разговор — каждое его слово, каждую интонацию, каждую паузу.
Какая-то влюбленность появилась, что ли? Она не знала точно. Влюбленность — это слишком громко, слишком определенно. Это было что-то другое. Предвкушение. Легкость. Ощущение, что сегодня случится что-то важное. Что жизнь, которая раньше текла по накатанной, вдруг свернула на новую дорогу, и впереди — неизвестность, но такая сладкая, что кружится голове.
На последнем уроке она поймала себя на том, что снова смотрит в окно. Там, за стеклом, медленно кружился одинокий лист, падая с ветки. Он падал долго, плавно, словно тоже никуда не спешил. Девушка проводила его взглядом до самой земли и улыбнулась.
«Сегодня в пять» — подумала она. И сердце снова пропустило удар.
***
Турбо стоял перед мутным, в мелких разводах зеркалом в ванной. Комната была крошечной, с облупившейся краской на стенах и вечно капающим краном, но сейчас он не замечал этих привычных деталей. Он смотрел на своё отражение. Лицо было бледным, осунувшимся. Под глазами залегли тени, следствие бессонных ночей и вечного напряжения. Но самое яркое — синяки. Один, под левым глазом, уже почти сошёл, превратившись в желтовато-зеленоватое пятно. Другой, на скуле, ещё держался лиловым разводом. Они заживали, но выглядели всё ещё отчётливо, как напоминание о тех драках, которые были его обычной жизнью.
Он взял в руки одноразовый станок, дешёвый, на два лезвия, купленный в ларьке у дома. В его руке он смотрелся почти неуместно, как предмет роскоши. Валера не привык следить за собой без особой нужды. Обычно он брился, когда уже совсем зарастал, наспех, кое-как. Но сегодня почему-то захотелось привести себя в порядок. Он аккуратно, стараясь не поранить заживающие ссадины, провёл станком по щеке, смывая пену под тонкой струйкой воды. Закончив, он ополоснул лицо и снова посмотрел в зеркало. Чисто выбритое, с синяками, оно выглядело почти человеческим. Почти нормальным.
Парень вышел на балкон. Старая дверь заскрипела, жалуясь на холод. Балкон был дряхлым, с облупившейся краской на перилах и щелями в полу, сквозь которые задувал ветер. Он достал из мятой пачки сигарету, прикурил, глубоко затягиваясь. Дым пополз в серое осеннее нево. Он смотрел на двор, на голые деревья, на редких прохожих, кутающихся в пальто. В его жизни, если честно, яркого ничего и не было. Но в последнее время что-то изменилось. И это что-то имело имя.
Айсулу.
Он закрыл глаза, и перед ним сразу возникло её лицо. Не то, которое он видел вчера или позавчера, а самое первое — когда она шла по осенней улице, строгая, неприступная, с высоко поднятой головой. Её манеру общения. Она не лебезила, не боялась, не строила из себя дурочку. Она могла осадить, могла промолчать, могла вдруг сказать что-то такое, отчего внутри всё переворачивалось.
Он невольно улыбнулся, выпуская дым в холодный воздух. Улыбнулся — и сам удивился этому ощущению. На душе стало тепло. Тепло, которого не могли дать ни сигареты, ни пацаны, ни Вовины советы. Простое, человеческое тепло от того, что она есть. Где-то там, в своём мире, делает уроки, слушает маму, ходит на танцы.
Турбо докурил, затушил бычок о перила и спрятал в пустую пачку — не мусорить же. Постоял ещё минуту, глядя на серое небо, и пошёл в комнату одеваться.
***
Айсулу стояла перед маленьким зеркалом в прихожей и в сотый раз поправляла волосы. Губы она чуть тронула блеском — почти единственное, что разрешала себе из косметики. В голове бушевала буря: «Идти или не идти?». Но ноги уже сами нашли сапоги, руки — пальто. Она глубоко вздохнула, поправила шарф и вышла за дверь, чувствуя себя так, будто шагает в пропасть. Он уже стоял у подъезда. Прислонившись к стене, в своей неизменной тёмной куртке, с сигаретой в зубах. Как только увидел её, то сразу выбросил, даже не затянувшись до конца, и растоптал носком ботинка.
Они пошли по улицам, которые сегодня казались совсем другими. Не тёмными и пугающими, как обычно, а какими-то.. уютными, что-ли. Фонари светили мягко, луна выглянула из-за туч, и даже ветер, казалось, затих, чтобы не мешать. Девушка сама не заметила, как её рука оказалась в его. Ладонь у Турбо была тёплой, чуть шершавой, но такой надёжной. Её собственные пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от смущения, то ли от всего сразу. Но он сжал их чуть крепче, и дрожь утихла.
Он говорил без умолку. Рассказывал, как сегодня с пацанами повздорили на районе, как ему завтра на работу надо — на разгрузку в магазин устроился. Обычные, простые вещи. Но для Айсулу каждое его слово было музыкой. Она слушала и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, о котором пишут в книгах, но в которое она раньше не верила. Они гуляли долго. Когда стемнело окончательно, Турбо проводил её до самого подъезда.
—Ну, пока? — сказала Валиева, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться.
—Пока.. — ответил он, но не двинулся с места.
Она уже хотела развернуться и уйти, как вдруг его рука легла на её запястье. Легко, но настойчиво. Она обернулась. Туркин стоял совсем близко. Так близко, что она видела отблески фонаря в его глазах, видела, как нервно дрогнули его ресницы. Он смотрел на неё так, будто решал самую сложную задачу в своей жизни.
—Айсу.. — выдохнул он.
И прежде чем она успела ответить, его губы накрыли её. Это не было похоже на сон. Во сне всё было нежно и невесомо. Здесь же было по-настоящему. Его губы — тёплые, чуть сухие, пахнущие табаком и мятной жвачкой, прижались к её губам сначала робко, вопросительно, будто он боялся, что она исчезнет. А потом, почувствовав, что она не отстраняется, поцелуй стал глубже, увереннее.
Айсулу закрыла глаза. Мир исчез. Не стало ни фонаря, ни подъезда, ни осеннего холода.
Она несмело ответила, запустив пальцы в его волосы на затылке. Он вздрогнул и прижал её крепче, словно боялся, что она растворится в воздухе.
Поцелуй длился всего несколько секунд, но для них обоих это была целая вечность. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись. Парень тяжело дышал, его глаза были тёмными, почти чёрными.
—Я.. — начал он и замолчал, не находя слов.
Айсулу улыбнулась. Улыбнулась так, как не улыбалась никогда в жизни.
—Я знаю. — прошептала она.
Он улыбнулся в ответ. Той самой редкой, настоящей улыбкой, которую никто никогда не видел. И в этот момент они оба поняли: всё только начинается. Самое страшное и самое прекрасное. Вместе.
________________________________
пятнадцатая глава — 1356 слов.