Такова Ложь.

Крис просто смотрел на меня.

Не злился.
Не оправдывался.
Не делал ни шага навстречу.

Он ждал.

Ждал, что я скажу.
Что прокомментирую драку. Что выберу сторону. Что вынесу приговор.

Но мы оба молчали.

Молчание было таким плотным, что казалось — если кто-то из нас заговорит, оно треснет с громким хрустом. Мы просто сверлили друг друга взглядами, будто пытались понять: кто из нас первым отступит.

Никто.

— Я хочу нормально поговорить, — наконец сказал Эрик, делая шаг вперёд. — Без драк.

Шон усмехнулся — колко, почти с удовольствием:

— С радостью. А то вы всегда свои проблемы решаете либо кулаками, либо буллингом.

— Следи за языком, — резко бросил Норт, уже не терпя его выходки.

— Да, пока он у тебя ещё есть, — добавил Ник.

Хейли нервно выдохнула и посмотрела на Нортона:

— Я хочу с тобой поговорить. Потом. После ваших… переговоров.

Я вдруг почувствовала, как на нас все смотрят.
Слишком много взглядов.
Слишком много шёпота.

— Я пойду домой, — сказала я тихо. — Здесь и так уже цирк.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Хейли еле заметно кивнула и пошла вместе с парнями, а Крис… он пошёл за мной.

Проход, куда я свернула, был почти пустым — туда редко кто ходил. И именно там он остановил меня, встав прямо на пути.

— Ясмин, подожди.

— Крис не… — начала я, но он перебил, даже если я не хотела слушать ничего.

— Всё, что он говорил — бред, — быстро сказал он. — Полный. Ты же это понимаешь.

Я подняла на него взгляд.

— Я не самая глупая. Я знаю, кого слушать.

Он сжал челюсть, будто подумал, что я верю Шону.

— Ты правда думаешь, что я ужасный человек?

Он шагнул ближе — и тут же остановился, сунул руки в карманы и сделал шаг назад, будто боялся себя и опасался, что я осужу его.

— Я тебя люблю, Ясмин. И никогда так с тобой не поступлю.

Я глубоко вдохнула. Опять двадцать пять.

— Я хочу поговорить, — сказала я, уже не желая терпеть его выходки, тем более он давно дал понять, что никогда не поменяется, потому что просто не сможет поверить в это.

Он сразу замолчал. Смотрел внимательно. Слишком внимательно. И слушал — заинтересовался, что же я скажу.

— Я должна ясно дать тебе понять, — сказала я. — Как бы ты меня ни любил… я никогда не буду с тобой. Возможно, ты не знаешь, но я скажу: ты ясно дал мне понять, что останешься на своём, так же, как и я — в исламе…

Начала я, но он перебил меня резко:

— Я знаю. Я всё это знаю. И я не хочу снова это слышать.

Он смотрел прямо мне в глаза. Походу, уже узнал про запрет, и, кажется, его это бесило.

— Неужели я тебе не нравлюсь? Разве любовь не стоит того, чтобы ради неё преодолевать горы?
— Ты не готова ради меня пойти на такой шаг?

Мои глаза округлились. Да что он говорит вообще, с ума сошёл?

— Я никогда не предам свою религию из-за дурацких чувств! — накричала я, чтобы он хорошенько понял мои слова.

— Ясмин, — тихо, но прямо спросил он. — Ты любишь меня?

Он не выдержал и потянулся к моей руке.

Я резко одёрнула её и отступила на несколько шагов.

— Ну что ты делаешь?! Что ты опять делаешь, Кристофер?! — сказала я, чётко подчёркивая каждое слово, а он резко посмотрел на меня, услышав своё полное имя.

Впервые от меня.

Голос дрожал, но я не остановилась.

— Ты поддаёшься своим чувствам, а я сдерживаюсь! И знаешь что? Я страдаю больше, чем ты. Конечно, тебе легко — тебе всё равно, что мы разные. А я? Ты думал, какого это мне?!

Я почувствовала, как слова льются, будто я больше не могу их удерживать.

— Я молюсь за тебя. Я прошу у Аллаха, чтобы Он простил твои ошибки, наставил тебя на верный путь, облегчил твоё положение в Судный день! Я боюсь за тебя — за твоё будущее!
А ты… ты просто любишь. И всё.

Я сделала вдох, чувствуя, как сжимается горло. Я просто не могла остановиться, не знаю, что на меня нашло, но это не моя вина — я не могу больше держать это в себе. И я продолжила:

— А разве тот, кто любит, захочет, чтобы будущее того, кого он любит, было плохим? Чтобы он страдал? Разве любящий станет подвергать его опасности?
Скажи… ты правда любишь? Или это просто дурацкий инстинкт? Может, уже…

Я резко замолчала, поняв, сколько ненужного ляпнула.

О нет.

Да, конечно, это всё было правдой.
Но ему-то зачем было это знать?
Я опустила взгляд. Да я просто чуть ли не прямо призналась ему в любви!

Крис смотрел на меня так, будто увидел что-то новое. В его глазах было и удивление, и… восхищение.

— Ты… делаешь это, даже если я считаю это полным бредом? — тихо сказал он.

Он улыбнулся. Мягко. Нежно. Так, будто понял что-то важное.

Он понял. То, что я люблю его, и что это не инстинкт или простая временная любовь. А ведь и правда — кто станет такое делать? Почему мне не всё равно, он же в это и так не верит!
Но да, как бы я ни хотела признавать это, из-за того, что я дорожу им и его будущим, как бы я это ни отрицала, обманывая лишь себя.

Он смотрел на меня с такой широкой улыбкой и радостью, что я не выдержала и отвела взгляд.

Я быстро обошла его и побежала домой. А он даже не остановил меня, а просто кинул на прощание что-то вроде:

— Всё-таки ты восхитительная.

Глаза начали жечь. Нос неприятно защипало. Я пыталась сдержать слёзы, но чем больше старалась, тем сильнее сжимало горло.

Самое ужасное чувство.

Странно… зачем я плачу?
Причину я знала.
Просто не могла принять.

Как и всегда.

Я никогда не умела принимать свои чувства и мысли. Это была моя самая большая проблема.

Почему я такая?

Наверное, потому что никто не идеален. У всех есть свои минусы. Этот был моим.

Я добралась домой быстро. Закрыв дверь, я опустилась прямо на пороге, прижала голову к коленям и закрылась руками — так же, как в детстве.

Я плакала беззвучно.

Слёзы казались слабостью. Я всегда так думала. Особенно когда Фатима говорила, что вместо слёз я должна быть сильной, учиться, доказывать, заставлять плакать тех, кто сделал это с моим папой.

Она всегда говорила: держись. В такие моменты мы должны быть сильными.

Я старалась.

Я всегда носила маску уверенной, сильной девушки. Но никогда по-настоящему такой себя не чувствовала.
Всегда чувствовала себя недостаточно сильной и слишком слабой.

Я проговорила про себя, что Крис напрочь отказался от ислама, и повторила сама себе, будто напевая нашид:

Извини, мой любимый,
но я не могу быть с тобой.
Прости меня, дорогой,
но мне нельзя быть с тобой.
Я не могу ослушаться Аллаха,
и я уверена, что и в этом есть благо.

Это были слова из видео с моим любимым нашидом, где показали мусульманку и христианина и подчеркнули, как «невозможную любовь».

Как же это стало знакомо. Никогда не могла подумать, что попаду в такую ситуацию. Но я знала эти запреты, знала, что в них есть польза и в этом тоже есть благо. Но слёзы я остановить не смогла — они сами текли по себе.

Муизза подошла ко мне, начала тереться головой и тихо мяукать, будто утешая. Ох, как же мне сейчас не хватало поддержки.

Я взяла её на руки, погладила и наконец встала — нужно было её покормить.
И себя тоже.

Телефон снова завибрировал.
Хейли звонила уже пятый раз.

Хотя бы ей рассказать? Или нет…
Она не должна об этом знать.
Лучше пойду и совершу намаз — это лучшее лекарство.