Мадина

- Я и сам к вам собирался, да вот... - нерешительно начал Ибрагим.

Он всегда немножко робел под этим острым взглядом, как бы говорившим: "Не вздумай хитрить, насквозь вижу".

- Вам ведь, наверно, уже рассказали обо всем.

- Хочу от тебя услышать.

Ибрагим начал рассказывать, поначалу неуверенно, как бы раздумывая, стоит ли говорить о том или ином моменте, а потом, постепенно втягиваясь, как будто вернулся в тот злополучный день и заново переживал все, отчего рассказ получился эмоциональным, но тем не менее правдивым. Денис Михайлович слушал внимательно, ни разу не перебил, а когда Ибрагим, высказавшись, с облегчением перевел дух, неторопливо заговорил:

- Хорошо, что все начистоту выложил и себя выгораживать не стал. Но я сразу скажу, в данном случае твоё "чистосердечное признание" не смягчает твоей вины.

- Почему вы только о моей вине говорите? Меня же вынудили обстоятельства. Разве вы бы на моем месте сдержались? - Ибрагим спохватился, поздно поняв нелепость своего сравнения.

- И я бы, может, не стал сдерживаться. Только поступил бы несколько иначе. Представь себе, как ты выглядел в этой ситуации перед своими подчиненными? Ты ведь не просто руководитель, ты человек партийный.

- А те двое, не партийные?... Почему они вели себя как... как вельможи какие?... С таким гонором, словно они здесь на отцовском личном заводе?! - вспылил Ибрагим.

- Погоди-ка малость, послушай. Во первых, с ними разговор был особый, во вторых, сейчас речь идет не о них, а о тебе лично, и давай сразу договоримся, никаких ссылок на других, отвечай за себя, и только.

Ибрагим тяжело вздохнул.

- Так не получится, я же не на необитаемом острове действовал.

- То-то и оно. И был ты в этой ситуации отнюдь не на высоте. Помолчи, помолчи, - остановил Денис Михайлович Ибрагима, открывшего было рот для возражения - уж теперь меня выслушай, милостивый государь. Я тебя, если помнишь, не перебивал.

- Извините, больше не буду, - пообещал, совсем как школьник.

Денис Михайлович встал, подошел к окну и какое-то время молча дымил сигаретой. Потом медленно, будто нехотя, обернулся.

- Знаешь ли, меня больше тревожит выражение неверия в то, что при желании можно призвать к порядку зарвавшихся деятелей. Даа, нередко звучит это пресловутое, прав тот, у кого больше прав.

- Еще чаще это подтверждается на практике - не удержался Ибрагим.

- Помолчи уж. Тебе вот вместо того, чтобы хватать повара за грудки. Ты своим поступком лишь показал свою несостоятельность решить вопрос более достойным и действенным способом. Подал подчиненным другой пример.

      - Аай, Денис Михайлович. Таких примеров и без того хватает. Вот скажите, неужели руководство не видит этих беспорядков? Почему обязательно кто-то снизу должен поднимать вопрос? Ведь у всех на виду это происходит, а никому дела нет! Вот заставить бы самого директора обедать там, посмотрели бы мы, как он тогда заговорит! А рабочим и так сойдет, да?

- Почему считаешь, что директор лично должен заниматься этими вопросами?

Ибрагим едва дослушал.

- И этими должен... Разумеется, главное, производство, план. Но настроение рабочих тоже ведь немаловажно для успеха. А какое настроение будет после нашей столовой? Я своих ребят знаю. Любой готов при надобности и задержаться после смены, и работать в выходной. Но с какой совестью просить их об этом, если они то и дело видят явное пренебрежение, неуважение к себе?... Вот вы говорите, плохо, если рабочие сомневаются в возможности добиться справедливости. А кто виноват? Да я и сам не очень в это верю, раз кое-кто из начальства допускает еще и не такое безобразие, а главные рук ли не желают замечать ничего кроме отчетов, смотрят на все сквозь пальцы! Чем объяснить рабочим такую их терпимость к нарушителям и откровенным жуликам? Вот и напрашивается мысль, что те и сами грешны. У самих "рыльце в пушку", - говорил он, энергично жестикулируя и порывисто прохаживаясь перед столом секретаря, который в снисходительном молчании наблюдал за его "извержением" - у нас же такие ребята!... Да с такими ребятами... Хоть куда за тобой безоглядно, если поверят в тебя, если к ним с уважением!  Аай, да что я вам-то говорю, и сами все прекрасно понимаете.

  - Я то понимаю. Вот ты здесь рвешь и мечешь, ратуешь за справедливость. Все вроде правильно говорил. А сам то всегда ли верно поступаешь? Тот несчастный случай в твоем цехе скрыли ведь, не оформили в установленном порядке. И ты к этому причастен, вольно или невольно. Я знаю, почему так вышло. Но никакие мотивы, которыми вы руководствовались, нарушая порядок, ни в коей мере не оправдывают вас. Выходит, и ты виновен в том, что лишний раз люди увидели, закон иногда нарушается безнаказанно. И после этого еще сидишь и охаиваешь заводские порядки, руководство ругаешь. Будто сам сторонний наблюдатель, а не одно из звеньев. И все при рабочих, прямо в цехе. А еще коммунист.

- Выходит, я не имею права вслух о недостатках говорить? Не должен замечать их? Еще Белинский говорил: "Патриотизм обнаруживается не в одном восторге от хорошего, но и в болезненной враждебности к дурному".

- Вот-вот! Только эта вражда не должна быть пассивной. Истинный патриот должен активно бороться со всем дурным на своем жизненном пути. И борьба эта должна быть разумной и последовательной. А ты в одном случае, полез с кулаками справедливость восстанавливать, а в другом, потворствовал сокрытию факта несчастного случая. Вот и посуди сам... Ты прав, хватает у нас непорядков и похлеще, и не всегда они влекут за собой заслуженную кару. Конечно, в каждом случае ответственность должна быть прямо пропорциональна занимаемой должности. Увы, не всегда это бывает так...

- Да говорите уж начистоту, чаще бывает обратно пропорциональна, - опять перебил Ибрагим и тут же прикусил язык, встретив недовольный взгляд Дениса Михайловича.

- Вот это-то и приводит к невосполнимым идейно-психологическим издержкам. Подобные факты подрывают веру в торжество справедливости, в торжество закона, порождают, у недостаточно идейно закаленных, склонность правдами или неправдами добиваться своекорыстных целей, разумеется, в обход всяких законов.

Ибрагиму стало казаться, что он и не для него вовсе говорит все это, а просто вслух рассуждает с самим собой, или с каким-то ему одному известным невидимым собеседником. Сделав пару затяжек подряд, он продолжал:

- И неважно, что именно его обеспечивает, родственные ли, дружеские ли связи, или же всемогущий "золотой телец". Страшно, что он подчас оказывается сильнее всякого закона. А это уже, извини, настоящий социальный кризис.

- Вы вон куда все свели, Денис Михайлович. Считаете, что и я способствую таким издержкам?

- В известном смысле, да, - безжалостно заключил Д. М, возвращаясь на свое место - садись, садись, нечего по кабинету маячить.

- Ей-богу, Денис Михайлович, вы со мною, как... Слушая вас, я себя чуть ли не преступником чувствую.

Его неподдельное уныние вызвало у Дениса Михайловича улыбку:

- Это уже неплохо. Ты вообще-то положительный товарищ. Только вот сыроват в идейно-политическом отношении. И рабочие тебя уважают. Как они тогда на собрании за тебя! А перед тем ко мне приходили четверо ребят. Я-то тебя вызывал, не знал, что отсутствуешь, а пришли они.

- Зачем? - Ибрагим, заметно воспрянув духом, ловил каждое слово.

- Тебя отстаивать. Особенно первый старался, так разволновался, словно от его выступления жизнь твоя зависела, не меньше. Я даже не сразу разобрал, по-русски он говорит или по-грузински.

Ибрагим не смог сдержать радостной улыбки, было особенно приятно узнать все именно от Д. М, ведь ребята ни словом не обмолвились о своем визите.

- Это, наверняка, Гиви был, он у нас один такой горячий, у него вместе с волнением и акцент растет.

- Ну, что касается горячности, тут уж вы все друг друга стоите, - усмехнулся Д. М. и, помолчав несколько секунд, с усталым вздохом продолжил - вот еще что. Ты, говорят, в религиозных обрядах участие принимаешь?

- Кто вам это сказал?

- Неважно. Ты прямо ответь на вопрос.

- Да не участвую я ни в каких религиозных обрядах! - Ибрагим выдержал взгляд Д. М.

- Верю, верю. Но я слышал, на похоронах у вас 3 дня подряд... уж и не знаю как это правильно назвать... предавались религиозному бдению.

      Ибрагим, сразу посуровевший, молчал, задумчиво глядя в совсем потемневший квадрат окна.

- Так правда это?

- Правда.

- А без этого нельзя было? Ты не пытался вмешаться, воспрепятствовать?

- Конечно, нет, - горько усмехнулся Ибрагим, чувствуя досаду на него, не понимающего, что такие попытки ничего бы не изменили, даже если бы он сдуру предпринял их. Лишь навлек бы на себя проклятия стариков.

- Ндааа, - глубокомысленно протянул Д. М.

- Вот вы спросили, участвовал ли я... Да даже если бы очень захотел, меня бы не допустили, потому что я и курю, и отнюдь не трезвенник.

- Стало быть, чуть ли не одобряешь все это?

- У каждого народа свои обычаи... В общем, я не вижу в этом большого вреда, - не стал кривить душой Ибрагим. Он молча выслушал за все свои прегрешения строгий выговор Д. М, который под конец назвал его "незрелым" коммунистом, еще не доросшим до должного уровня...

И вот теперь, выключив свет в своей холостяцкой комнате, он прямо в одежде завалился на кровать и надолго задумался, да так и уснул одетым. Хава, застав утром сына в таком виде, едва добудилась его и принялась выговаривать за то, что совсем не бережет себя, даже спать не может лечь нормально, по человечески, и что вообще на себя стал не похож. Ибрагим, торопливо собираясь на работу, со снисходительной улыбкой выслушивал эти обычные материнские увещевания и как всегда давал  "окончательное" слово исправиться.

      Прошло несколько недель после свадьбы в Малгобеке. Мадина успела начисто забыть все впечатления тех дней. Перед последней парой, услышав, что в вестибюле ждет высокий парень с усами, назвавшийся ее братом, Мадина, не раздумывая, поспешила вниз, сразу решив, что приехал Ибрагим. Но ее ждал Ахмет. От неожиданности Мадина в первую секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки, поздоровалась. Ахмет лукаво улыбнулся.

- Ты всегда с такой готовностью приходишь на зов, не зная даже, кто зовет?

Мадину его вопрос уже не застал врасплох.

- С чего это ты взял? Не волнуйся, я увидела и узнала тебя еще вон сверху, поэтому и подошла.

Не успели они переброситься несколькими фразами, как рядом откуда ни возьмись появился Алихан. Он непринужденно завел обычный при встрече, мало что значащий разговор. Ахмет вел себя так, словно и в самом деле случайно оказался здесь с Алиханом и просто зашел повидаться, как он и объяснил свой визит в первую же минуту. Но Мадина догадалась, что это не так. Она сдержанно ответила парням и, едва иссякли вопросы, неизменно задаваемые из вежливости, попрощалась и, несмотря на настойчивый протест Ахмета, поспешила наверх.

Лекция, конечно, уже началась, и она до звонка оставалась в пустынном коридоре, скрывшись за выступом в стене, чтобы Ахмет не застал, если вдруг последует за ней. Спустя несколько дней они вновь появились в институте, и на этот раз им удалось подольше задержать Мадину разговором. Собственно, говорил-то в основном Алихан и говорил более откровенно, чем в прошлый раз. Мадину тяготили и эта встреча, и этот двусмысленный разговор. Возмущала бесцеремонность, с которой Алихан заявляется сюда, и она даже не пыталась скрывать это, отвечая на его вопрос несколько резче, чем следовало бы. А под конец отозвала в сторону Ахмета и принялась раздраженно выговаривать за эти непрошеные визиты.

      - Разве я не имею права свою двоюродную сестру проведать? - наигранно возмутился он.

- Не прикидывайся! Раньше тебе почему-то и в голову не приходило проведать меня. Если бы один приехал, никто бы тебе и слова не сказал. А зачем этого таскаешь? Тоже мне, брат называется! Водит мне сюда чужих парней. Вот ей-богу, сегодня же все отцу расскажу, - сердито пригрозила Мадина - неужели не понимаешь, что позоришь меня перед людьми?

- И не стыдно будет сказать об этом отцу? Жаловаться ему, что к тебе парень приходит?

- Чего мне стесняться? Вот посмотришь, скажу! Ты ведь намного старше, неужели я тебе объяснять должна, что нельзя этого делать?

- Что я силой его остановлю?

- Да ты и не собираешься его останавливать. Наоборот... И матери твоей напишу, вот посмотришь!

Разумеется, она и не собиралась жаловаться отцу, не допускала мысли о возможности говорить с ним на эту тему, но тете и впрямь решила пожаловаться, если Ахмет не прекратит эти визиты.

- Учти, он бы и без меня обошелся. Я приехал только потому, что убедился в этом и не хотел его одного к тебе пускать.

- Очень благородно с твоей стороны, - с издевкой выговорила Мадина. Ахмет лишь смеялся да отшучивался. Потом все же дал слово, что больше не приедет, хотя за друга, мол, не ручается. Когда на следующей неделе Мадине передали, что к ней пришли, она попросила однокурсника сказать, что ее сегодня нет в институте.

- Если этот хам осмелится сюда заявиться, посмотришь, что я ему скажу!

- Да что ты скажешь то! Это передо мной так храбришься, - засмеялась Наташа. - Пусть ходит, раз хочется. Поймет, что ты на него ноль внимания, сам отвяжется.

- С самого начала знакомства делаю все, чтобы дать ему это понять, а он, наоборот, еще настырнее становится. Губошлеп рыжеглазый, - неприязненно договорила Мадина, понижая голос, в аудиторию вошел преподаватель.

      - Ну не скажи! Если по-честному, то он, между прочим, покрасивее твоего.

Такое сравнение возмутило Мадину.

- Скажешь тоже! Мой в сто раз лучше и красивее.

- Ой-ой! Этот не смуглый, как твой Ибрагим, а вон какой румяный, ну прямо розовенький весь.

- Вот точно, розовенький как поросенок! Тьфу!

- Не зря говорят, любовь слепа. У этого вон машина своя, будешь на белой "Волге" разъезжать, как "прынцесса", - нарочно подначивала Наташа.

- Ох, отстань, и без тебя тошно.

Решив, что на сей раз удалось избежать встречи с Алиханом, Мадина к концу 2 пары совсем успокоилась, а после 3 и думать об этом перестала. Они с Наташей, беззаботно переговариваясь, подошли к раздевалке, и в это время Мадину окликнули. От одного звука этого голоса ее бросило в жар. Она медленно обернулась и встретилась со взглядом...

Как вам глава? Пишите о впечатлениях в комментариях и не забывайте про звёздочки 🤗 (моя мотивация))) ❤️