Мадина

- Перестань, не надо ломать дверь! Я скажу тебе, кто там, - понизила голос до шепота женщина - там большие начальники.

- Объяснила! Ты мне поименно назови, не то все равно вышибу дверь и сам посмотрю, кто это там притаился.

  Ему казалось, что он уже давно здесь и долго добивается знакомства с теми, кто находится за дверью. А между тем с тех пор, как с ребятами вошел в столовую, не прошло и двадцати минут.

- Они же в самой дальней комнате сидят, в конце коридора, - им просто не слышно твоего стука, - пыталась объяснить женщина, отвлекая Ибрагима - там, кажется, главный технолог, завком и еще кто-то из управления.

Дверь распахнулась и на пороге появился главный технолог.

- Что здесь происходит? - раздраженно спросил главтех.

- Я именно об этом хотел спросить вас, - невозмутимо ответил Ибрагим.

- Так это ты здесь безобразничаешь?

- А это еще вопрос, кто из нас безобразничает. Вы что, филиал ресторана себе здесь открыли за счет рабочих?

- Смотрите, как он разговаривает! Ты почему общественный порядок нарушаешь? Кто ты такой, чтобы указывать? Это тебе даром не пройдет! - пригрозил главтех, сверля Ибрагима уничтожающим взглядом.

Слова эти, произнесенные с убийственным презрением, ввергли Ибрагима в такое состояние, которое сам он определял знакомым выражением "вожжа под хвост угодила". В таком состоянии он терял способность контролировать свои поступки, мог пойти хоть на что. И теперь, задыхаясь от гнева, принялся в далеко не лестных выражениях выкладывать главтеху и повару все, что о них думает. Досталось и председателю завкома, появившемуся спустя несколько минут и попытавшемуся утихомирить его. Видя, что обстановка угрожающе накаляется, опять вмешалась женщина. И почему-то все свои усилия направила на одного Ибрагима, пытаясь урезонить его.

- Да что ты ко мне пристала? Что успокаиваешь, как пьяного? - зло бросил ей Ибрагим.

Но женщина смотрела с мольбой и, несмотря на его грубость, ещё ласковее уговаривала его, настойчиво оттягивая за рукав темно-синей рабочей куртки, которую он носил на работе поверх пиджака.

Женщине все же удалось увести Ибрагима подальше от греха, и позже, придя в себя, он был благодарен ей за это, мало ли что еще мог натворить сгоряча, тормоза-то отказали напрочь.

"И так много лишнего наговорил. Ну что я за дурак такой, никак не могу сдержаться! Вел себя как незаслуженно обиженный пацан. Всегда лишние эмоции подводят, - расстроенно вздохнул он - вот все и получается шиворот навыворот - досадовал, мучимый глубокой неудовлетворенностью своим поведением - хорошо ещё, хоть с кулаками на них не полез, тогда бы наверняка все свели к обсуждению моего "хулиганского" поступка. Да и так еще неизвестно, как дело повернется".

Вспомнилось взбешенное лицо главного тех, выведенного из себя его неслыханной дерзостью и полным отсутствием почтительности к его "чину". По взглядам, которыми его в цехе встречали рабочие, Ибрагим понял, что всем все известно.

- Уже успели? - усмехнулся, подходя к Гиви и Азамату.

- Все же свои, пусть знают! - не отвел Гиви открытого честного взгляда.

- Нам вот еще посоветоваться бы надо, обсудить сообща, ведь все думают одинаково, и все молчат и терпят, - сказал Азамат.

- Погоди, погоди, - хлопнул его по плечу Ибрагим, - если очень хочешь обсуждать...

- Да не только я, все хотят, - перебил Азамат.

- Вот я и говорю, если хотят, то пожалуйста, задержимся после работы и обсудим. А теперь работать. Не хватало еще простаивать из-за этого.

   После окончания смены часть рабочих осталась в цехе. Не сговариваясь, стали собираться в конторке, представлявшей собой небольшое помещение в самом углу, отгороженное стеклянной перегородкой.

- Ну что, начальник, пошумел ты там, говорят? - с добродушной улыбкой сказал Степаныч, ветеран завода, член завкома и вообще один из самых авторитетных людей в коллективе.

Поглаживая свои пышные седые усы, он по-отечески смотрел на Ибрагима. Ибрагим уважал этого старого рабочего и никогда не обижался на его несколько ироническое "начальник". Он тянулся к нему, охотно обращался за помощью и не стеснялся признаться, если в какой-либо служебной ситуации его инженерные навыки и познания, полученные в институте, оказывались бессильными.

- Так уж вышло. Не сдержался я, - невесело отозвался он - теперь и самому противно.

- Раскаиваешься?... Да ведь мы правы были! - выпалил Азамат.

- Точно! Вот нам всем надо пойти прямо к директору и выложить все начистоту. Пусть объяснит, почему в столовой порядка никакого нет, готовят отвратительно, грязно всегда, и вообще! - Гиви энергично рубанул рукой воздух.

- Да сколько уже говорили на собраниях, все без толку.

- И все же, я подниму этот вопрос. Вот, кстати, послезавтра собрание, там и выскажемся! - воинственно заявил Гиви - У меня глаза болят, когда вижу этого жирного кабана. Представляете, я вот так стою, смотрю на него, а он будто меня и не видит вовсе, - все больше распалялся он, - наполняет тарелки и уносит туда, в свой "люкс"! Я спрашиваю: кому несешь? А он так нагло смотрит и говорит: "Это для начальства!". А?...

  - А ты как думал? Что, с начальством равняться хочешь? - усмехнулся Хамид, пожилой рабочий, чеченец.

- А чем я хуже?! Даже в столовой норовят дать почувствовать, что ты всего лишь подчиненный!

- Погоди, погоди, Гиви - Ибрагим встал, принялся прохаживаться взад-вперед - и вообще, давайте-ка не будем об этом, а то получается, словно мы из-за пары котлет шум поднимаем. Очень это несолидно.

- И вовсе не в котлете дело, а в системе... Это ведь не только сегодня, - горячился Азамат.

- И не сегодня началось, и не завтра кончится, - опять вступил Хамид - это вам, молодым, кажется, что все можно изменить, порядок навести, если пошуметь. А я уже знаю, что такие разговоры бесполезны, вы говорите, они молча свое дело делают. Хотите, чтобы повара сняли? И вообще, если он нам все, что положено, давать будет, что он, сами посудите, домой понесет? Понимать ведь надо. А нового поставят, опять все по-старому будет. И шумели уже, и говорили не раз, и меры вроде принимали, и что же? - отмахнулся Хамид, словно желая прекратить обсуждение.

Однако, звучавшие в его голосе, равнодушие и смирение были кажущимися, и хотя он сейчас вроде успокаивал молодежь, его самого этот вопрос волновал не меньше и, утверждая, что они все равно бессильны что-либо изменить, он в глубине души надеялся, что это не так. Степанычу не понравились его рассуждения.

- Наводили и порядок. Прежний-то повар и готовил получше, и отдельного кабинета не заводил.

- Вы хотите запретить ему в своем "люксе" цвет нашего завода угощать? Ничего не выйдет. Да знаете ли, что туда почти все из управления заглядывают? - съехидничал кто-то из ребят.

  - Вот потому-то у нас и получается так, один-два смельчака выступят на собрании, начнут правду говорить, а остальные, как воды в рот набрали, молчат да смотрят, что из этого выйдет, хотя сами больше всех возмущались.

- А тому смельчаку быстро рот заткнут. В лучшем случае, выслушают, чтобы тут же забыть, о чем он говорил.

- Потому и молчат, что не верят в толк от таких выступлений. Да и кто захочет добровольно в немилость к начальству попадать?

- Погодите, погодите, ребята, - вмешался Ибрагим - нельзя же так все в одну кучу валить! Я категорически против подобных обобщений. У нас тут что, все начальство, главтех и предзавкома? И вообще, надо всегда конкретно говорить, не то так мы далеко можем зайти. Вот насчет работы столовой я сам... Кстати, Степаныч, вы же у нас член завкома. Там что, забыли свое главное призвание? Говорят ведь, был разговор об этом.

Степаныч посмотрел на Ибрагима, как на несмышленного ребенка, помедлил.

- Разговор был, и не один раз. Обсуждали. Намечали, как водится, мероприятия. Глядишь, некоторое время вроде кое-что налаживается, а потом все по старинке. Да что с меня-то требуешь? Я рядовой член завкома. Ты бы вот сегодня у самого председателя спросил! - прибавил, лукаво усмехаясь в усы.

- Ничего, я спрошу и у него, - упрямо мотнул головой Ибрагим.

- И еще спроси заодно, на какие деньги они в рестораны ходят, когда на завод приезжают проверяющие или еще кто сверху, - задиристо вставил Гиви.

- В самом деле. Не на свои же заработанные и дураку ясно.

- А это в пользу завода делается, чтобы, значит, проверочки гладенько прошли, шито-крыто и никаких беспорядков! - с коротким смешком сказал кто-то из младших.

 - И всегда так, если кто проверять едет или еще зачем, тут же встретят со всяческими почестями и сразу в ресторан, а потом за город, шашлычки жарить на свежем воздухе. Потом еще что-нибудь заманчивое находят. В общем, желающие приятно время провести всегда найдут себе забаву. За чужой счет почему бы и не кутнуть? А твой предзавкома, как всегда, заправила, деньги-то он организовывает.

- Вот и получается, что некоторые проверяющие едва заглядывают на завод, не то чтобы проверкой заниматься.

Хамид, молча слушавший страстные высказывания ребят, вставил:
- Поэтому-то и проходят все проверки спокойно. А вы еще недовольны.

Тут все начали говорить разом. Каждый высказывался на свой лад, приводил свои примеры и доводы. Горячились, конечно же, молодые рабочие. Те, кто постарше, больше слушали, время от времени подавая веские, уместные реплики. Ибрагим невольно поддался общему настроению, однако его удерживало что-то, мешало высказываться с такой запальчивостью как остальные ребята. Этим тормозящим фактором было подсознательное чувство ответственности, которая лежит на нем, как на старшем по должности.

Разговор как-то незаметно перешел на производственную тему. Сначала обсуждали причины нередких авралов в конце месяца. Заговорили и о недавнем несчастном случае.

- Хорошо еще, что только руку повредило. Могло быть гораздо хуже, - сказал Азамат - А ведь механику не раз говорили, что полуавтомат барахлит.

- Теперь-то починили, - вставил Гиви.

- Обязательно нужно было кому-то покалечиться, чтобы его наладили, - сказал Степаныч - а ведь даже акт о производственной травме не составили, не наказали кого следует. Только слегка пожурили, ай- яй- яй, мол, нехорошо...

- Зачем же обязательно акт? Это ведь нам был бы минус, потом бы этот акт везде и всюду фигурировал и портил нам всю картину, - сказал Ибрагим.

- Вот и пойми тебя, начальник! - Степаныч вперил в него недоуменный взгляд - ты же только что говорил: "Не надо обобщать", "категорически против". А сам что делаешь, а?... В этом случае, между прочим, "мы" ни при чем, и "нам" картину этот акт не испортил бы. Наоборот, если бы наказали кого следует, это предотвратило бы впредь такие случаи. А вы что сделали? Факт несчастного случая скрыли, акт не написали. Рабочий теперь будет болеть неделями, а вы ему здесь рабочие дни ставите. Прекрасный метод нашли. Виновник в стороне, а государство страдает. Хотя в конечном счете страдает-то бригада, которая и за пострадавшего вынуждена работать. А ведь в этом и твоя вина есть, начальник - Степаныч умолк.

Остальные тоже молчали, поглядывая на Ибрагима, заметно упавшего духом.
     
- Но ведь я хотел... я не был против акта. Там распорядились, - кивнул он в сторону заводоуправления - об этом я тоже поговорю. . Вообще-то, конечно, сразу нужно было, - покаянно прибавил, чувствуя под испытующими взглядами ребят мучительную неловкость.

Словно угадав его состояние, на выручку пришел Гиви:
- Вай-вай! Где Нева, а где Арагва. Мы же о столовой начали, а вон куда нас занесло.

Ибрагим благодарно взглянул на него, со вздохом облегчения сказал:

- Давайте-ка, ребята, я сам попробую... Раз так нехорошо начал, сам и должен довести дело до конца. У меня только вот какая к вам просьба, послезавтра и на собрании говорить так же откровенно, как сейчас здесь.

- Конечно. Нам бояться нечего. Мы работу свою делаем как следует. Пусть те боятся, кто мешает работать и настроение портит - Степаныч поднялся со стула - Айда хлопцы, по домам. Хватит, потешили души. А ты не шибко расстраивайся, - положил руку на плечо приунывшего Ибрагима - я тебе не со зла сказал, а чтобы не приучался смолоду лукавить со своей совестью. Жизнь... она доказывает, что самый верный и надежный путь, прямой.

Всю дорогу в ушах Ибрагима звучали голоса ребят, голос Степаныча. На душе после этого откровенного разговора остался горький осадок.

Подходя к своему дому, он окончательно решил идти завтра к Денису Михайловичу и обдумал все, о чем будет говорить. Но весть о внезапной смерти дяди отбросила прочие заботы и тревоги на задний план. На следующие три дня он взял отпуск за свой счет, использовал имевшиеся в запасе отгулы и вышел на работу только после выходного. За эту неделю, полную печальных забот, события того дня сгладились в памяти. Его душевный настрой теперь совсем не подходил для трудного разговора, с каким собирался в партком. К тому же, уже в понедельник, ребята рассказали ему о своей победе. Оказывается, на собрании они все же выступили и кое-чего добились, повару объявлен выговор и его "номер люкс"  прекратил свое существование. И вот его вызвал сам Денис Михайлович.

Ловите ещё одну главу))

Сегодня буду выкладывать побольше, а вы не скупитесь на звёздочки 🙈❤️