48
Последние дни все свободное от работы время было занято теми неизбежными хлопотами, которые повлекла за собой смерть дяди. Теперь, прохаживаясь в одиночестве по темному двору, он впервые вновь предался своим сокровенным мыслям. Но мысли эти на сей раз были грустные. Постепенно привыкшие к темноте глаза довольно хорошо различали очертания двора, деревьев.
Присев на скамью под орехом, он смотрел на эти несколько измененные темнотой, давно знакомые очертания родного дома. Высоко над головой, в просветах между редкими сохранившимися еще виноградными листьями мерцали звезды. Уже заметно холодало, особенно по ночам. Почувствовав холод, прокравшийся под пиджак, он встал, вновь принялся шагать по двору. Во всем чувствовалось близкое дыхание зимы, которая в здешних краях не отличается ни сильными морозами, ни обильными снегопадами. Мысли о скорой зиме вернули его к той прошлой новогодней ночи, в мельчайших подробностях запомнившейся относительно всего, что касалось Мадины.
"Какая она была тогда... И вообще все в ней такое чистое, возвышенное. И душевные порывы, и мысли. Только уж слишком чувствительна ко всему и наивна. Э-эх, девочка! Если б ты только знала, сколько невинных радостей лишаешь нас обоих из-за своей провинциальной щепетильности в вопросах девичьей чести! А все потому, что представления об этой самой чести у тебя не совсем верные... "
Ибрагим незаметно размечтался, представив, как было бы чудесно, если бы сейчас, войдя к себе, он застал там Мадину. И хотя отлично понимал, что это нереально, старался подольше сохранить в себе такое ощущение, словно это именно так и будет. Его мечтания прервал встревоженный голос матери.
Обеспокоенная столь долгим отсутствием сына, вышедшего в такой холод в одном пиджаке, она вышла на крыльцо и звала его, тревожно вглядываясь в темную глубину двора и ничего не видя ослепшими со света глазами.
- Иду, иду сейчас, - не сразу отозвался Ибрагим, неохотно расставаясь с приятными иллюзиями, навеянными услужливым воображением. Возвратился он в дом в гораздо лучшем настроении, чем покинул его минут 40 назад. Войдя к себе, невольно обвел комнату взглядом, словно надеясь и в самом деле увидеть Мадину.
"Раньше нужно было думать, голова. Давно ей пора быть здесь. Сам виноват, дурень."
Он вновь внимательным взглядом окинул всю комнату, пытаясь представить, как в ней будет хозяйничать его любимая. Спустя некоторое время мысли незаметно переключились на события минувшего дня. Лишь теперь он отчетливо вспомнил, что именно в течение всего вечера вызывало в нем смутное беспокойство.
Причиной был весьма нелицеприятный разговор, состоявшийся в парткоме, куда его вызвали в конце рабочего дня. Направляясь в партком, гадал: какое поручение ждет его на сей раз? За время работы на заводе уже привык к различного рода поручениям, на которые не скупились ни администрация завода, ни партком, каждый раз используя его как молодого специалиста и молодого же коммуниста, зная его всегдашнюю безотказность и исполнительность.
В просторном кабинете за большим полированным столом сидел один Денис Михайлович, секретарь парткома, пожилой, худощавый мужчина с внимательными серыми глазами в густой сеточке морщин по углам, создававшей впечатление постоянного лукавого прищура. Ответив на приветствие Ибрагима, он кивком указал на стул:
- Садись, закуривай.
Ибрагим, поблагодарив, взял сигарету, но закуривать не спешил, машинально разминая ее в пальцах, выжидающе поглядывал на Дениса Михайловича. Тот прежде всего выразил ему соболезнование по поводу смерти дяди и, выждав приличествующую случаю паузу, заговорил:
- Рассказывай, как работается?
- Вроде нормально.
- И претензий у тебя ни к кому нет? И жалоб никаких?
- Разве я похож на жалобщика? Что-то не пойму, Денис Михайлович, к чему вы клоните. Скажите прямо, в чем дело?
- Даа, ты, конечно, не жалобщик. Ты из тех, кто жалобам предпочитает более действенные, на твой взгляд, меры... Может, и не совсем удобно сейчас говорить с тобой об этом. Уж извини, не могу спокойно уйти в отпуск, не поговорив с тобой.
Денис Михайлович встал, прошелся по кабинету.
- Так что у вас там произошло в столовой? Рассказывай.
"Аа, вон оно что! Но откуда он узнал?" - Ибрагим за эти дни почти забыл тот неприятный инцидент, произошедший неделю назад в заводской столовой.
В тот день он попросил двух ребят, слесарей из своей смены, задержаться, чтобы за время перерыва устранить неисправность в установке. Работал вместе с ними, чтобы дело шло быстрее. К концу перерыва, справившись с задачей, все трое отправились в столовую, расположенную тут же в заводском дворе. В столовой было почти пусто, лишь кое-где за столиками сидели рабочие, по каким-то своим причинам тоже задержавшиеся с обедом.
- Как виновник, беру обслуживание на себя, - сказал Ибрагим, направляясь к раздаточной. Однако ребята настояли, чтобы он остался за столом. Спустя несколько минут появились тарелки с борщом.
- На второе уже нет ничего. Взять сметану? - спросили ребята, ставя на стол хлеб и кофе в граненых стаканах.
- Мне не надо, себе берите, если хотите, - ответил Ибрагим, вспомнив кислую, подозрительно жидкую сметану, какая всегда была здесь.
- Нам-эта пародия на борщ, а мясо-начальству, - с какой-то обреченностью в голосе произнес младший из ребят, Азамат, помешивая ложкой густое, непонятного цвета содержимое своей тарелки, напоминавшее борщ разве что присутствием крупно нарезанной капусты да сметанными разводами.
- Ты посмотри, какую он харю отъел, - бросил враждебный взгляд на лоснящееся, массивное лицо повара Гиви, плечистый рослый черноусый парень с черными как уголь глазами, - опять таскает в свой номер-люкс жареное мясо да котлеты, а простому работяге и поесть нечего.
- Ты сам все это видел? - Ибрагим отложил ложку, так и не принявшись за еду.
- Конечно, видел, а толку-то! Он здесь для избранного общества шашлыки жарит, можешь не сомневаться.
Не говоря ни слова, Ибрагим встал, подошел к возившемуся за стойкой повару.
- Слушай, у тебя что, в самом деле, кроме этой бурды, который ты борщом называешь, нечего людям дать?
Маленькие глазки повара смотрели на него как на пустое место.
- Вовремя надо приходить. Кто виноват, если ты гулял где-то и последним пришел? - он одернул свою белую бязевую куртку далеко не первой свежести и вызывающе сложил на животе пухлые волосатые руки.
- Да у вас тут в любое время одно и то же, никогда нормально не пообедаешь, - вступился, сидевший за ближним столом, пожилой рабочий. Он уже покончил с обедом, но задержался, привлеченный разговором - После того, как здесь поешь, весь день изжога мучает.
- Кто виноват, если у вас такие слабые желудки?
- Покажи, что там у тебя, - потребовал Ибрагим, не сводя с повара колючего взгляда.
Он, еще когда подходил, успел заметить, как тот поспешно накрыл эту кастрюлю крышкой.
- А тебе какое дело? Иди, давай, ешь свой обед и отчаливай!
Ибрагима окончательно вывел из себя барский тон этого сытого толстяка и его уверенность в своей неуязвимости. Крепко выругавшись, потребовал.
- А ну выкладывай все что есть, не то я с тобой по другому заговорю!
Ребята попытались было отозвать Ибрагима, но вместо этого сами принялись выражать недовольство. Никто из находившихся в столовой не остался равнодушным к этой стычке, все подошли поближе, кое-кто громко возмущался.
- Каких только продуктов сюда не привозят, а куда все девается?
- Он знает, куда! Вон какое брюхо отъел.
- Какое вам собачье дело до моего брюха? Не из вашей чашки ем!
- Из какой же еще? Все, что получше, налево сплавляешь, жулик! - возмущался щуплый паренек в замасленном комбинезоне.
Ибрагим редко ходил сюда обедать, и столь единодушное возмущение присутствующих убеждало в том, что в столовой действительно творится безобразие, о котором до него и раньше доходили многочисленные слухи.
- Куда и кому ты только что носил мясо? А ну-ка проводи меня к ним, посмотрю, чем они лучше нас? - он решительно направился к служебному входу, ведущему в подсобные помещения.
Все подались за ним. Повар с неожиданным для его комплекции проворством преградил им путь.
- Одумайтесь! Жалеть будете! Там начальство сидит, - понизил он голос и, беспокойно сверкая бусинками-глазками, закрыл собой вход. Ибрагим, не помня себя, схватил его за грудки и рванул. Форменная куртка повара с треском разошлась у ворота. Женщина, работница столовой, настороженно наблюдавшая за происходящим, подбежала, принялась совестить мужчин, уговаривать, успокаивать.
- Идите, идите, садитесь ради Аллаха! Я вам сейчас сама все принесу, - взволнованно говорила она.
Ибрагим еще раз потянул на себя грузное тело упирающегося повара, но тот остался на месте, а куртка затрещала еще более угрожающе, обнажая волосатую жирную грудь владельца.
- Хулиганы! Разбойники! Да я тебя в тюрьме сгною! - вопил повар не своим голосом, пытаясь вырваться из его цепких рук.
- Это по тебе тюрьма плачет, бочка с... ! - сквозь стиснутые зубы процедил Ибрагим.
Гиви, пытавшийся до этого воздействовать словами, с трудом втиснулся между ними.
- Брось, не связывайся ты! Потом, в другом месте с ним поговорим, - с более сильным, чем обычно, акцентом выговаривал он.
И Ибрагим, брезгливо глядя на повара, дрожащими руками поправляющего свою рваную куртку, сплюнул и отступил, гневно бросив:
- Твое счастье, что здесь женщина.
Женщина, не обращая внимания на повара, суетливо принялась раскладывать в тарелки содержимое заветных судков, появилось и жаркое, и котлеты, которых в висящем у стойки меню и в помине не было.
- Глянь-ка! Даже картошку как в ресторане поджарили... - удивленно присвистнул паренек в комбинезоне и, решив, что инцидент исчерпан, покинул столовую.
Женщина, работница с угодливой поспешностью подала на стол. К тому времени, рабочие поспешили в цехи, перерыв уже кончился. В столовой остался только Ибрагим со своими ребятами. За еду принялись без особой охоты. Ибрагим ограничился стаканом уже остывшего кофе и сидел под впечатлением минувшей стычки.
"Интересно бы знать, кто у него там."
Он бросал враждебные взгляды на дверь, за которым, улучив момент, скрылся повар.
- Почему ты-то сидишь? Пожуй хоть что-нибудь, - сказал Азамат, подвигая к Ибрагиму тарелку.
- Не полезет в горло, - брезгливо поморщился тот.
- Наоборот, аппетит зверский должен быть, это же, можно сказать, наш боевой трофей, - пошутил Гиви.
- То-то, вижу, ты с таким аппетитом уминаешь, аж за ушами трещит, - усмехнулся Ибрагим, кивая на его и наполовину неопорожненную тарелку.
- В самом деле кусок горло дерет, - признался Гиви, в сердцах бросая на стол вилку, и чуть ли не с чувством гадливости отодвинул тарелку. Азамат тоже почти не ел, только поковырялся в своей тарелке и съел кусочек хлеба, запивая холодным кофе.
- Не расстраивайтесь, ребята. Чепуха все это, - как можно бодрее сказал Ибрагим.
- Лишь бы у тебя неприятностей не было, тебя ведь, как партийного, первым потянут. Если что, мы все втроем предстанем, так и знай, - твердо сказал Гиви.
- Разумеется. Только дай знать в случае чего, - перешел на чеченский Азамат.
- Почему вы решили, что меня ждет наказание? Я вот еще компанию его выведу на чистую воду. Вы идите, раз не хотите есть.
Ребята возражали, но Ибрагим настоял на своем.
"Совсем голодными ушли. И все из-за меня. Хотел как лучше, а вышло наоборот..." - с горечью думал он, провожая их сочувственным взглядом.
Эти мысли еще более ожесточили его против повара. Он подошел к двери, за которым тот исчез, и толкнул ее. Она не поддалась, оказалась запертой изнутри. Ибрагим со злостью толкнул ее плечом, как бы примериваясь. К нему поспешила все та же работница, из-за стойки наблюдавшая за ним.
- Ай не надо, не надо! Совсем большой скандал будет, - испуганно зачастила на чеченском.
- Я должен посмотреть, кого он там прячет.