Мадина

      С благословения Абукара, Фатима пришла к Тамаре уже во вторник вечером. Все время, пока Мадина была на кухне, где женщины сидели за чаем, разговор шел о минувшей свадьбе. Тамара охотно и довольно подробно рассказала обо всем, благо впечатления были свежи.

"Ну, это теперь надолго..." - решила Мадина, и ушла к себе, где ее ждали учебники. Действительно, женщинам  только дай поговорить о свадьбе, своей ли, чужой. С завидной дотошностью обследуют они приданое и подарки, а потом еще долго обсуждают все увиденное и услышанное, попутно высказывая свое мнение по всякому поводу.

Но Фатима, оставшись наедине с Тамарой, умело направила разговор в нужное русло и открыто, без обиняков изложила суть дела. Не скупясь на похвалы, как и всякая сваха, обрисовала Ибрагима и его семью.

- Да ты и сама знакома с Хавой. Знаешь, что она за женщина. А за парня я те ручаюсь вот этой своей седой головой. Счастье иметь такого зятя, поверь мне, - говорила Фатима доверительным тоном, подавшись к Тамаре.

- Откуда ты можешь так хорошо знать его? Я за своего родного сына не могу с такой уверенностью поручиться, потому как не всегда он перед моими глазами.

- А я вот, Аллагь это знает, Беслану меньше доверяю, чем Ибрагиму. Неужели допускаешь мысль, что я бы стала тебе желать плохого? Нас же две родные сестры родили! Не думай, я так хвалю его вовсе не потому, что он сын моей золовки. Я говорю о нем только то, что есть на самом деле, и говорю именно потому, что от души желаю счастья твоей девке. Если бы не была убеждена, что она будет с ним счастлива, и шагу бы не сделала ради этого дела, и совсем не заводила бы этот разговор, Аллагь тому свидетель.

      - Даже если лишь третья часть того, что ты здесь сказала об этом парне, правда, и то я бы с радостью согласилась. А не верить тебе у меня нет никаких оснований. Но где девушка, достойная выйти за такого парня? В этом доме нет такой, Фатима. У нашей ведь одни книжки на уме. Кто осмелится отпустить ее в чужой дом? Засмеют нас люди, - притворно вздохнула Тамара.

Фатима лукаво погрозила пальцем:
- Ты мне эти свои ингушские басни брось! Ты их кому-нибудь другому рассказывай. А я хорошо знаю твою девушку, уж вести то она себя в любом доме сумеет достойно. Дал бы мне бог такую невестку...

- Ну что ты говоришь! Глупая она еще, совсем вайнях мотт не знает. Ее же к гостям чуть ли не палкой загонять приходится.

- Пусть тебя это не заботит. Их она вполне устраивает такая, какая есть.

- Да ведь эта глупая голова и слышать о замужестве не хочет. А он то ее как узнал?

- У нас случайно видел раз-другой, - не сморгнув, слукавила Фатима.

- Да и здесь он как-то был с Бесланом - Аа, да. Видный парень, ничего не скажешь.

- Ты знаешь, Тамара, как мой муж к тебе и твоей семье относится. Он не меньше меня заинтересован в вашем благополучии, и готов теперь подставить свою голову ради того, чтобы это новое родство между нами состоялось.

      Еще долго говорила Фатима, давая простор своему красноречию и умело касаясь самых чувствительных струн материнского сердца, и успокоилась, лишь когда убедилась, что сумела полностью склонить Тамару к согласию.

- Учти, Тамара, в субботу вечером приедут гости, мне поручено предупредить вас. Только пусть пока наш разговор останется в тайне. Но Магомету скажи обо всем...

Лицо Тамары было задумчивым, озабоченным.

      - Аллагь знает, что из этого выйдет. Я бы согласна днем раньше выдать ее, раз хорошее место нашлось. Взрослая дочь в доме, большая забота родителям. Но удастся ли уговорить ее?

- Какая мать не сможет уговорить свою дочь, если только пожелает?! И потом: пусть этот вопрос тебя не особенно волнует, парень сам позаботится.

Женщины еще долго говорили, умолкая на время, если на кухне появлялся кто-либо из домочадцев, а потом Фатима собралась домой. Тамара кликнула дочь:

- Ты не можешь оставить свои книжки хотя бы пока гостья не уйдет?

Мадина вышла, виновато улыбнувшись Фатиме:

- Няци, почему не посидишь еще немного?

- И без того до ночи просидела. Лучше скажи, почему совсем забыла нас? Почему даже не проведаешь свою няци? - Фатима ласково обняла ее.

- Разве в этом доме бывает возможность выйти? И с учебой времени совсем не остается, няци. Вот теперь зачеты начались... - смущенно оправдывалась Мадина.

- Ты мне не рассказывай про свои зачеты-мачеты! Если бы пожелала, нашла бы время прийти посмотреть, жива я или умерла... И знаешь что, девушка, не бейся-ка над этой своей учебой, а ешь получше и поправляйся, не то мы с тобой поссоримся.

- Куда мне еще поправляться? И так вон растолстела за последние месяцы.

- Что она говорит?! - Фатима отстранилась, окинула ее шутливым оценивающим взглядом - И это у тебя называется растолстела?

  Она еще какое-то время ласково журила ее, наставляла беречь себя, советовала брать пример с Лиды.
"Ну конечно! Твоя Лида, это же эталон девичьей красоты и стройности! Где уж мне до нее..." - с тайной иронией думала Мадина, молча улыбаясь тете. Ее отнюдь не прельщала перспектива стать такой же пухленькой да кругленькой, какой в последнее время стала Лида. Фатиму проводили за ворота.

- О чем вы с ней три часа говорили? - поинтересовалась Мадина, запирая калитку и вслед за матерью возвращаясь в дом.

- Зачем это тебе? У нас свой женский разговор был.

- Ну и не говори, если так трудно! - Мадина обиженно направилась к себе.

- Куда ты? Не видишь разве, со стола до сих пор не убрано?

Мадина с протяжным вздохом сожаления вернулась, принялась за посуду.

- Если бы я не сказала, ты так и оставила бы ее. Вот я и говорю, насмешит людей... Стоящая женщина никогда не оставит на ночь грязную посуду. И вообще, ей нет надобности говорить, что делать, она сама видит, что нужно.

- Нуу, всёё! Пошло-поехало!  Теперь тебе на неделю хватит повода пилить меня. И что я тебе такого сделала? - Мадина, сверкая глазами, таинственно понизила голос - Нани, ва нани, скажи откровенно, ты мне, часом, не мачеха ли? Честное слово, когда ты начинаешь меня ругать, начинаю сомневаться, что довожусь тебе родной дочерью!

- Занимайся своим делом, много не разговаривай, - улыбнулась Тамара.

- Ну ладно! Раз не хочешь сама признаваться, сейчас у воти спрошу, уж он-то скажет правду... - Мадина сделала вид, будто в самом деле намеревается идти с этим вопросом к отцу.

- Стыда у тебя нет. Смотри, как она с матерью шутит, - добродушно укорила Там.

- Ага, и опять же я нехорошая!
 
- Что тебе говорится, это говорится для того, чтобы ты лучше была. А тебе все, что ни говори, и краешка уха не касается. Даа, чует мое сердце, что смеяться надо мной люди будут из-за твоего плохого воспитания.

Заметив какой-то странный, более внимательный, чем обычно, взгляд матери, Мадина насторожилась:

- Почему ты на меня так смотришь?

- Просто так смотрю для чего у меня глаза, если не смотреть? - Тамара отвернулась.

- Нет уж! Выкладывай. Я же чувствую. Опять, небось, вокруг меня паутина плетется? - Мадина пристально посмотрела на мать.

- А это уж тебе лучше знать.

- Я только одно знаю наверняка, что надоела тебе и что ты рада бы поскорее сбыть меня с рук. Только вот кому я нужна, если даже родной матери лишняя? - с наигранной обидой сказала Мадина. Такие полушутливые диалоги между ними были в последнее время нередки, и она уже по привычке говорила все это, не задумываясь над словами и не особенно замечая реакцию матери. Мысли ее были отвлечены предстоящими зачетами.

Визит сватов пришлось отложить на неопределенный срок. Причиной послужила скоропостижная смерть дяди Ибрагима, младшего брата его покойного отца. Этот еще не старый мужчина умер от сердечного приступа за два дня до того, когда было решено нанести официальный визит в дом Магомета. Разумеется, теперь о визите не могло быть и речи. Очень огорчило это несчастье Хаву. И не только сам факт гибели деверя был причиной ее глубокой скорби. Страстно желавшая женитьбы сына и успевшая поверить и обрадоваться скорому осуществлению своей мечты она приняла этот удар чуть ли не как злой рок, как наказание, ниспосланное ей за невесть какие прегрешения.

      - О Аллагь! За что ты так немилосерден ко мне? Ты ведь всемогущ, ниспошли мне и моим близким хоть немного счастья.

Услышав эти слова, горестно произнесенные матерью, Ибрагим удивленно поднял на нее глаза. Она сидела посреди комнаты, на коврике для намаза. Видимо, и во время только что завершенной вечерней молитвы она не раз обращалась к богу с подобной просьбой. И эти слова, невольно прозвучавшие вслух, говорили довольно красноречиво, исчерпывающе о ее душевном состоянии. На душе было скверно. Закурив, он принялся шагать по двору, как делал всегда в минуты раздумий или душевного беспокойства.

"Опять от моих радужных надежд одни брызги остались. И до чего же не везет, черт возьми! Теперь уж ничего не поделаешь, придется ждать волей-неволей... Так что, Мадина, опять по-твоему вышло, опять ты от меня ускользнула".

Как вам глава и персонажи?
Нравится роман? И как по вашему, будут ли Ибрагим и Мадина вместе?