32
Мадина, с большим любопытством, наблюдала за происходящим и завидовала той непосредственности и естественной веселости, с которыми все здесь вели себя. На шутливые подковырки и насмешки никто не обижался. Свойственная Мадине застенчивость мешала ей держаться так же раскованно среди этих мало знакомых ребят.
Вот и теперь она упиралась, стесняясь выступать, выходить на всеобщее обозрение. Света и Анжела, сообща, уговаривали ее спеть что-нибудь или станцевать.
- Лучше какой-нибудь национальный шуточный танец, ты же здесь единственная ингушка, всем будет интересно посмотреть что-то необычное, - настаивала Света.
Но танцевать Мадина отказалась, сославшись на неумение, а вот от пения ей не удалось отвертеться, знали, что она неплохо поет, частенько втроем напевали во время работы.
- Вам-то хорошо, вы здесь все свои, - откровенно позавидовала она.
- Да и тебе стесняться некого. Мы тоже не с первого дня знакомства такие.
Девки переговаривались тихонько, одновременно наблюдая за "сценой", где участники конкурса, сменяя друг друга, демонстрировали свои артистические способности и чувство юмора. Однако кое-кому оно явно изменяло. Вот и сейчас один из выступающих пропел, выразительно жестикулируя, банальные частушки с двусмысленными, слишком прозрачными намеками. Ребята безудержно хохотали, многозначительно поглядывая на девчат. Но девушкам номер не понравился, а многих даже возмутил.
- Ишь как их прорвало, - тихо сказала Мадина.
- А им-то что! Им лишь бы повод был поржать - с улыбкой поддержала Анжела.
- В самом деле, заливаются, как жеребцы! - Света решительно поднялась, с издевкой начала:
- Досточтимые джентльмены! Смысл прозвучавшего "произведения" настолько плоский и пошлый, и до того воняет нафталином, что мы считаем необходимым кое-кому напомнить суть и дух принятой программы... Или ты не понял, что у нас конкурс на остроумие, но никак не на ослоумие? В последнем ты, кстати сказать, весьма преуспел, с чем тебя и поздравляю, - с презрительной усмешкой договорила она, уже обращаясь к незадачливому исполнителю, все еще стоявшему на "сцене" с самодовольной ухмылочкой на лице.
Мадина ожидала, что он оскорбится и нагрубит сейчас Свете, но тот только посмеивался, словно признавая такую реакцию девки нормальной.
"А что от них, девчонок, еще можно ждать! "- будто говорил его снисходительный взгляд.
Остальные ребята, видимо, в тайне разделяли это мнение, ибо они лишь продолжали смеяться. И даже Виталий не собирался реагировать на замечание Светы. Глядя на ребят, Мадина думала:
"Какие же они все одинаковые, и те, кто лучше, и те, кто хуже. Вон даже Виталий и Костя смеются с не меньшим удовольствием, чем Эльбрус".
После этого происшествия Мадина категорически заявила, что вообще не станет выступать. Она боялась сконфузиться, оказавшись на всеобщем обозрении, и стать мишенью для языкастых ребят, ибо уже сомневалась в добропорядочности даже Виталия и Кости, которых прежде выделяла среди ребят как самых воспитанных и порядочных. А между тем их выход неумолимо приближался. И Света предложила:
- Ладно, давайте тогда все вместе выступим. Втроем ведь ты не забоишься?... Ну подпевать нам будешь, авось не съедят тебя...- девки принялись шепотом согласовывать репертуар.
Мадина с удовольствием ходила на работу: время там проходило весело, интересно. Каждый день неистощимые на выдумки ребята придумывали новые забавы. Да и много ли им нужно было, что развеселиться. Даже какого-нибудь пустякового повода было достаточно, чтобы они, смакуя его, заразительно смеялись, дружески подтрунивая друг над другом и заводясь с пол-оборота.
Придя домой, Мадина испытывала желание поделиться с домашними новыми впечатлениями, которых была полна. Но от этого искушения удерживало безошибочное предчувствие реакции матери. Она явственно слышала ее возмущенный голос:
"Так вот, оказывается, чем вы там занимаетесь... "
"Что бы она сказала, если бы видела все, что вытворяет компания Эльбруса! "- с внутренней тревогой думала она, понимая, что в таком случае объяснять матери, что лично она ко всему этому абсолютно непричастна, было бы бесполезно.
Уже одно то, что она при этом присутствовала, мать расценила бы как безнравственность, если не как распутство. Такие мысли были результатом воспитания в духе нетерпимости к всякого рода вольностям, и подобное чрезмерное преувеличение значения малейшего проступка, которое и теперь по своему опыту безошибочно предугадывала Мадина, применялось Тамарой умышленно, чтобы внушить ей, как, впрочем, и старшим дочерям в свое время, недопустимость даже малейшей вольности, которая хотя бы косвенно могла бросить тень на доброе имя девушки. Вот это все и удерживало Мадину от соблазна поделиться с матерью, и она ограничивалась тем, что рассказывала о проделанной за день работе, на что мать, осуждающе прищелкивая языком, говорила:
"Куда только ваши начальники смотрят. Ведь то, что вы весь день делали, можно было за 2 часа сделать. "
Шла четвёртая неделя с того дня, как подруги расстались. В первое время без Наташи, чьей решительности и беззастенчивой деловитости на людях ей так не доставало, Мадина чувствовала себя в чужой среде такой беззащитной, уязвимой, что на душе становилось тоскливо. Но постепенно она освободилась от боязни и робости, появилась уверенность, чему способствовало и сознание собственной самостоятельности, известной независимости в поступках. Однако по своей закадычной подруге она все же тосковала и частенько заглядывала к соседям справиться, как и что, и нет ли письма от Наташи. Но та, видать, решила ограничиться единственным письмом, в котором коротко, в скупых выражениях сообщила родителям, что устроилась нормально и что у нее все в порядке.
Сегодня Мадина особенно спешила домой. Утром, собираясь на работу, мать предупредила, что Люба чуть свет уехала к больной сестре и за ее домом следует присмотреть. Вернувшись домой, она наспех сделала самые неотложные дела у себя и пошла к соседям. Сережа, неприкаянно слонявшийся по двору, обрадовался ей.
- А у нас тетя умирает! - с чисто детской, совершенно неуместной веселостью объявил он.
- Твоя тетя умирает, а у тебя рот до ушей. Смотри, при маме не вздумай так улыбаться.
Сережа, весьма туманно представлявший себе истинный смысл происходящего с тетей, озадаченно смотрел на непривычно озабоченную Мадину.
- Ну показывай свое хозяйство, кавалер. Ты Дружку сегодня давал что- нибудь?
- Давал.
- А себя кормил?
- Ага, - кивнул Сережа, с готовностью провожая ее в дом.
- Ты мне поможешь?
- Ага, - опять энергично кивнул Серёжа.
- Но прежде, уважаемый Сергей Васильевич, вам нужно подзаправиться, - сказала Мадина, глядя на горбушку хлеба в руке мальчика. Невзирая на отговорки, она усадила мальчика за стол и принялась за уборку. Сережа, забыв про свое заявление о сытости, с аппетитом уплетал за обе щеки.
- А ты че не ешь? Садись тоже со мной, - с набитым ртом предложил он.
- Я уже, Сержик.
По всему чувствовались внезапность и поспешность, с которыми хозяйка покинула дом. Даже постели не были прибраны.
Мадина на минуту задумалась, пытаясь вспомнить, как здесь принято заправлять постели. Но так и не вспомнила.
"Столько раз здесь была, а внимания не обращала", - с легкой досадой махнула рукой и заправила по-своему.
Серёжа ходил за ней по пятам, готовый при случае услужить. И Мадина охотно принимала его услуги, тем более что в чужом доме не так-то просто найти нужную принадлежность для уборки, да и кое-какая консультация требовалась. Вскоре в доме был наведен порядок.
"И дел-то немного оказалось. Тетя Люба такая чистюля, - подумала с уважением Мадина.
- Вот какие мы с тобой молодцы, Сержик, - потрепала по вихрастой голове преданно смотревшего на нее мальчика, и с чувством исполненного долга вышла во двор. Но не решилась сразу покинуть приунывшего Серёжу и присела на крыльце, наблюдая за Дружком, занятым уничтожением содержимого своей плошки.
Сереже мать строго-настрого наказала не выходить со двора, пока не вернется с работы отец. Он даже в школу сегодня не пошел, и непривычное одиночество за день ему так надоело, что перспектива вновь остаться одному его отнюдь не радовала. Вспомнив, что в заднем дворе есть кое-какая живность, Мадина поднялась:
- Пошли, покажи, что у вас для кур, а то, пока твой папа вернется, стемнеет, и они, бедняжки, без ужина останутся.
Насыпая курам пшеницы, брезгливо поморщилась от пронзительного хрюканья, доносившегося из дальнего сарайчика, неприязненно сказала:
- Чего они разрываются? Небось, жрать просят.
- Да, они такие страшные обжоры! Ты их тоже будешь кормить?
- Перебьются.
После недолгого колебания Мадина с помощью Серёжки отыскала месиво из пищевых отходов, загодя приготовленное тетей Любой.
- У вас ведь раньше вроде не было свиней.
- Это не свиньи, а поросята, их мама совсем недавно купила. - Сережа с любопытством наблюдал за ней.
- Нечего на меня так смотреть, словно я с луны свалилась, - улыбнулась она, прекрасно понимая причину его повышенного интереса - Я к ним и близко не подойду. На вот, поставь сам.
Звонко рассмеявшись, Серёжа пошел выполнять.
- Только смотри не выпусти, - предупредила Мадина, оставаясь на месте. Она не могла перебороть в себе отвращение, которое с самого детства испытывала к этим животным.