глава 21
{'~Сомерсет Моем -"«Величайшая трагедия жизни состоит не в том, что люди гибнут, а в том, что они перестают любить»..".~'}
{¡|- Алисия Рохас. !|}
Свет.
Он был первым, что я почувствовала - не увидела, а именно почувствовала. Он проникал сквозь закрытые веки, красный и тёплый, но совсем не успокаивающий - он пёк, будто кто-то направил мне в лицо лампу накаливания. Я попробовала отвернуться, но шея не слушалась - она была ватной, бессильной, словно кто-то вынул из неё все кости и оставил только мышцы, которые отказались работать.
Потом пришла боль.
Не резкая - нет, она была глубокой, тупой, такой, что растекалась от затылка к вискам, от висков к глазам, от глаз к самой челюсти. Она не кричала - она гудела, как трансформатор за стеной, постоянная, изнурительная, та, от которой хочется закрыть голову руками и не открывать никогда.
Но я не могла поднять руки.
Они лежали вдоль тела, тяжёлые, чужие, будто налитые свинцом. Я пошевелила пальцами - они послушались, но медленно, неохотно, словно каждое движение требовало невероятных усилий.
И тогда пришла тошнота.
Она подкатила к горлу внезапно, без предупреждения - горячая, кислая, неизбежная. Я глотнула, пытаясь сдержать её, но это только ухудшило ситуацию. Сладковатый привкус появился во рту, и я поняла, что ещё секунда - и меня вырвет.
Где я?
Этот вопрос ударил в мозг, как вторая боль - острая, паническая. Я распахнула глаза.
Потолок.
Белый. Высокий. С лепниной по краям - старинной, изысканной, такой, которую не делают в обычных квартирах. Люстра - большая, хрустальная, с множеством подвесок, которые едва заметно покачивались, будто кто-то только что прошёл по комнате.
Это не моя комната.
Паника накрыла меня с головой, как холодная волна. Я резко села - и сразу пожалела об этом. Свет ударил в глаза с новой силой, боль в голове стала невыносимой, а тошнота подкатила к горлу так близко, что я зажала рот рукой.
Медленно. Медленно.
Я закрыла глаза, ожидая, пока комната перестанет вращаться. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.
Когда я открыла глаза снова, картина передо мной немного прояснилась.
Комната была большой - намного больше моей спальни. Кровать, на которой я сидела, была широкой, с высоким изголовьем из тёмного дерева, покрытая белоснежным постельным бельём, которое пахло свежестью и чем-то смутно цветочным. Рядом - тумбочка с настольной лампой, на ней стакан с водой и какие-то таблетки в блистере.
Шторы на окнах были задёрнуты не до конца - сквозь щель пробивался солнечный свет, который несколько минут назад казался мне таким ненавистным. За окном - небо, чистое, голубое, без единого облачка.
Что случилось?
Я попыталась вспомнить, но память была пустой, как белый лист бумаги. Последнее, что я помнила... что?
Гонка. Я собиралась на гонку с Карлом. Красное платье. Его куртка на моих плечах. Мы ехали в машине, и он держал меня за руку.
А потом - ничего.
Провал. Чёрная яма, в которой не было ни снов, ни звуков, ни даже ощущения времени.
Это было сегодня? Вчера? Неделю назад?
Я посмотрела на свои руки. Они были в царапинах, но без синяков. На мне была большая футболка - не моя, мужская, серая, с короткими рукавами, шорты - тёмно-синие, мягкие, явно не мои.
Кто-то меня переодел.
Эта мысль вызвала новую волну паники. Я дёрнулась, откинула одеяло - под ним оказались мои ноги, босые, с идеальным маникюром на пальцах, который я сделала три дня назад.
Три дня назад?
Или три недели? Я не знала. Я вообще ничего не знала.
Где я? Кто привёл меня сюда? Что со мной сделали?
Боль в голове стала сильнее - будто кто-то сжимал мой мозг в тисках, проверяя на прочность. Тошнота вернулась, и я наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени, пытаясь дышать глубоко и ровно.
- Только не блюй, - прошептала я себе под нос. - Только не блюй, пожалуйста.
Стена передо мной немного плыла, но я держалась. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Мои мысли возвращались к Карлу.
Он должен был быть со мной. Он должен был защитить меня. Я доверяла ему - больше, чем кому-либо в этом мире. Он обещал, что всё будет хорошо. Он обещал, что я в безопасности.
Так почему я проснулась одна в чужой комнате, в чужой постели, в чужой одежде, с головой, которая раскалывается на куски, и с памятью, которая исчезла, словно её никогда не существовало?
Где Карл?
Где я?
Что, чёрт возьми, происходит?
Я подняла голову и посмотрела на дверь. Высокие, белые, с латунной ручкой. За ними - неизвестность. Но сидеть здесь, в этой постели, ожидая, пока кто-то придёт и объяснит, что случилось - это было не для меня.
Я попробовала встать.
Но не успела сделать и шага к двери. Не успела даже собраться с мыслями, что буду говорить, когда увижу того, кто войдёт.
Потому что мои ноги просто перестали слушаться.
Они подкосились, как у куклы, у которой оборвали нитки. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, как тело теряет равновесие, как падаю - не стремительно, а медленно, будто в воде, будто кто-то невидимый подхватил меня и осторожно опустил на кровать.
Я даже не испугалась. Не успела. Просто оказалась сидя на краю - руки упёрлись в простыню, пальцы судорожно вцепились в ткань, удерживая тело от того, чтобы не завалиться на бок.
- Твою мать, - прошептала я, пытаясь понять, что случилось.
А потом дверь открылась.
Он появился на пороге без звука - ни шагов, ни скрипа дверей, ни даже дыхания. Просто материализовался из полутьмы коридора, как тень, которая вдруг обрела форму.
Эдгар Доган.
В серой футболке с длинными рукавами, закатанными до локтей - открывая предплечья с едва заметными белыми шрамами, старыми, как прошлое, которое он никогда не показывал. Тёмные джинсы, мягкие домашние тапки на босу ногу. Волосы - слегка влажные, будто он только что вышел из душа, и несколько прядей прилипли ко лбу.
Он был абсолютно спокоен. Слишком спокоен для того, кто должен объяснять девушке, почему она проснулась в чужой постели, в чужом доме, в чужой одежде, с головой, которая раскалывается на куски.
Я попробовала подняться. Не из гордости - из инстинкта. Зверь в клетке всегда пытается встать на ноги, даже когда клетка открыта. Но мои ноги не слушались - они дрожали, ватные, бессильные, и я упала назад, на кровать, тяжело, неграциозно, едва не задев головой спинку.
- Не пытайся, - сказал Эдгар. Не грубо. Почти мягко. - Твоё тело сейчас не способно на подвиги.
Я подняла на него глаза - зелёные, тёмные от напряжения, с тенями, которые стали глубже за последние часы или дни - я не знала, сколько времени прошло.
- Где я? - спросила я. Голос прозвучал хрипло, чужой - будто не мой, будто его издал кто-то другой, спрятанный где-то глубоко в моём измождённом теле. - И почему ты здесь?
Парень не улыбнулся. Не скривился. Вообще ноль эмоций. Просто зашёл в комнату - плавно, неспешно - и остановился у окна, задёрнув штору ещё на несколько сантиметров. Свет ударил мне в глаза, и я зажмурилась, отворачиваясь.
- Ты в моём доме, - сказал брюнет. - А теперь давай подумаем логически, почему я здесь.
Пауза. Он ждал, пока я открою глаза.
- Не заставляй спрашивать себя в очередной раз, - добавил он тише.
Я посмотрела на него. Доган стоял у окна, залитый солнечным светом, который делал его тень длинной и острой, как лезвие. Его лицо было полутемным - одна половина в свете, другая в тени, и я не могла прочитать на нём ничего.
- Как ты себя чувствуешь? Тошнит?
Я глотнула - и сразу пожалела. Сладковатый привкус во рту стал почти невыносимым, и волна тошноты подкатила к горлу, заставляя меня наклониться вперёд, упираясь локтями в колени.
- Немного есть, - выдавила я, дыша глубоко, ровно, как учили в детстве, когда я заливалась слезами после падения с велосипеда. - Что случилось? Мне кто-нибудь объяснит?
Эдгар отступил от окна. Подошёл к кровати - не близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие, его тяжесть в воздухе. Он сел на край - на расстоянии вытянутой руки, не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла разглядеть усталость в его глазах.
- Сия, - это обращение - короткое, знакомое, чужое одновременно - ударило меня под дых. - В твоём организме - два вида наркотиков.
Я уставилась на него. Слова не укладывались в голове - они были слишком абсурдными, слишком неправильными, слишком страшными, чтобы быть правдой.
- Каких наркотиков? - переспросила я, и мой голос дрогнул. - С тобой всё в порядке? Я пила только воду...
Я замолкла.
Потому что в этот миг вспомнила.
Бутылка.
Карл.
Вода.
- Да, - сказал Эдгар, и я поняла, что мысль прочитана на моём лице. - В которой содержался наркотик.
- Карл не мог... - прошептала я, но слова были пустыми. Они не несли ни веса, ни веры, ни даже попытки защитить того, кто, казалось, был моей защитой.
Эдгар не сказал ничего. Не добавил «я же говорил», не улыбнулся с победой.
- В твоей жизни окружение так себе, знаешь, - сказал он наконец. - Я хоть и не эксперт, но будь осторожна.
- Я не могу доверять человеку, который... - начала я, но сама не знала, чем закончить.
Брюнет ждал. Молчал.
- Который что? - спросил Доган, когда пауза затянулась. - Спас твою жизнь?
- Ты купил машину моего отца, - выпалила я, и слова полетели сами, без контроля, без фильтра, выплёскивая наружу всё, что накипело за последнюю неделю. - Причинил моей матери боль. Вот что.
Эдгар замер.
Не изменил позы - сидел так же, опершись локтями на колени, свесив голову. Но в его молчании появилось что-то новое - не напряжение, нет, что-то тяжелее. Что-то похожее на обиду, которую он не мог позволить себе показать.
- Вот как, - сказал он тихо. И поднял голову. - Я ничего не знал о той проклятой машине.
Я не верила ему. Не могла верить.
- Я скупал все машины, которые видел для гонки. Гонки сорвались - я потерял хренову кучу денег. - Доган говорил ровно, без эмоций. - Машина в целости и сохранности - уже у тебя в гараже. Я пообещал твоей матери вернуть её. Я вернул.
- Как ты узнал, какая именно машина?
- Например, по тому, что это единственная машина, за которую я отдал двадцать тысяч долларов.
- И ты так легко её вернул?
- Да.
- Почему?
Парень посмотрел на меня.
- Я держу своё слово, Сия. Это всё, что у меня осталось.
Я замолчала. На секунду - лишь на секунду - я почти поверила ему.
- Хорошо. Ты сказал, что Карл солгал насчёт твоей семьи...
- Я сказал иначе, - перебил он.
- Это не меняет ситуацию.
Он выдержал мой взгляд. Не отвёл глаз. Не улыбнулся.
- Окей. Что ты хочешь услышать?
- Всё.
И в этот миг он вздохнул.
- Сейчас некоторая информация может изменить твоё мировоззрение. А возможно, и отношение ко мне.
Я молчала. Сидела на кровати, прижавшись спиной к холодному изголовью, вцепившись пальцами в одеяло - не потому, что боялась, а потому, что тело ещё не слушалось.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
- Каждый из нас имеет что-то ценное. И мы стараемся это спасти, теряя себя. Эмир Доган двадцать три года назад решил жениться на девушке, которая случайно забеременела от него. Но его брат - Эрос Доган - влюбился в Эмили Смит. В мою мать. Поэтому Эмир решил «мирно» отпустить её. На самом деле он сделал всё возможное, чтобы моя мать умерла. И так случилось. Её похоронили как собаку. Без памятника. Эрос до сих пор ищет могилу.
Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах не было слёз - но было что-то хуже. Была пустота.
Бляха.
- А меня спустили на всех, кого только можно, - продолжил он. - Но чаще всего - Лейла Доган. Старшая сестра моего отца и дяди. Когда мне исполнился год, в доме появилась женщина. Имени не помню. Но она была из семьи Карла, как позже выяснилось. Она сбежала, когда Марьям было три года, а мне - пять. А когда мне исполнилось пятнадцать, отец взял меня на первую деловую встречу. - Он посмотрел на меня. - С твоим отцом.
Моё сердце заколотилось сильнее.
- Старший Рохас опекался тобой. Мы долго разговаривали... он взял бешеную сумму денег у моего отца. Тогда во мне что-то проснулось. Мне захотелось помочь твоей семье. И доказать отцу, что я не безнадёжен. Так я попал в бой. Потом - на гонки. Теперь, как видишь, меня знают как заразу, от которой не отделаться.
Я открыла рот - и закрыла. Слова не шли. Их было слишком много, они застревали в горле, не имея ни формы, ни смысла.
- А почему Карл ненавидит тебя? - наконец спросила я. - А меня? Ты знаешь, кто убил моего отца?
Эдгар выдохнул - долго, тяжело, будто этого вопроса он ждал больше всего.
- У него была родная сестра. Не знаю каким образом, но ты похожа на неё.
Я замерла.
- Она умерла как раз во время гонки слепых. Я был против, поэтому она села с другим парнем. Карл это позволил. Она умерла из-за остановки сердца.
Его голос дрогнул. Впервые за весь этот разговор.
- Я любил её. Меня преследовала её тень каждый гребаный день.
Я не знала, что сказать. Не знала, как дышать. Не знала, можно ли вообще дышать после таких слов.
- А что касается твоего отца, - продолжил брюнет, глядя куда-то сквозь меня, в стену, в прошлое, во что-то, чего я не могла увидеть. - Я не знал, что он мёртв. Я продолжал переводить деньги на счёт.
- Слишком много информации, - прошептала я. - Голова болит...
И это была правда. Боль вернулась - тупая, ноющая, невыносимая. Она сжимала мои виски, словно тисками, и тошнота подкатила к горлу с новой силой.
Во рту стало сладко. Слишком сладко.
Я закрыла глаза, наклоняясь вперёд, упираясь ладонями в одеяло, пытаясь удержать равновесие, которого не было.
- Тошнит? - услышала я его голос - уже не издалека, а рядом.
Я не успела ответить.
Потому что он подхватил меня - сильными руками, осторожно, будто я была сделана из стекла. Я не сопротивлялась. Не могла.
Он поднял меня на руки и понёс - куда-то в сторону, в ванную, как я поняла через несколько секунд, когда увидела белую плитку и зеркало, в котором мы отразились вдвоём.
***
Его голос отдавался от кафеля ванной комнаты - глухой, напряжённый, тот, что не терпит возражений. Я сидела на холодной плитке, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как вибрация его слов проходит сквозь мои кости. Вода в унитазе ещё не успела смыться до конца - она кружилась, медленно исчезая в водовороте, и я смотрела на этот водоворот, не видя ничего.
Меня тошнило. Не так сильно, как несколько минут назад - после того, как желудок освободился от того немногого, что в нём было, наступило временное облегчение. Но тело всё ещё дрожало мелкой, неприятной дрожью, а голова кружилась при каждом движении.
- Это не больница. Поэтому я имею полное право пойти домой.
Эдгар стоял надо мной, заслонив собой свет из маленького окошка. Его тень падала на меня, холодная и тяжёлая, и я чувствовала себя маленькой.
- И что ты скажешь? - спросил он. Не повысил голос. Не наклонился ко мне. Просто стоял и смотрел - тем взглядом, который видел насквозь. - "Мама, меня мой парень накачал наркотиками"?
Я замолчала.
Слова ударили точнее любого кулака. Потому что он был прав. Что я скажу маме? Что девушка, которая всегда считала себя умной, которая предостерегала себя от сомнительных знакомств, которая учила Оди быть осторожной - эта девушка выпила воду, которую ей протянул парень, и едва не умерла?
Как я посмотрю в глаза матери, которая и так потеряла слишком много?
- А может, ты боишься, - сказала я, поднимая на него глаза. У меня не было сил на гнев - только на эту тихую, вязкую упёртость. - Потому что если я расскажу про наркотик на гонке...
- То что? - перебил он в очередной раз за день. - Ты думаешь, я не думаю об этом заранее?
Он сделал паузу. Провёл рукой по лицу - по лбу, по глазам, по челюсти. Жест уставшего человека, который устал объяснять очевидное.
- Полиция в этом штате имеет хороший конверт на своём столе. Сейчас я забочусь только...
- Какого чёрта...
Голос Диего.
Я узнала его сразу - хрипловатый, немного сонный, но с теми нотками раздражения, которые появлялись, когда его вытаскивали из постели без предупреждения. Он поднимался по лестнице - я слышала его тяжёлые шаги, скрип дубовых ступенек, его бормотание себе под нос.
- Ты собрал целую команду спасателей? - спросила я, глядя на Эдгара.
Он не ответил. Просто отступил в сторону, открывая проход, и через несколько секунд в дверях ванной появился Диего.
Друг выглядел так, будто его подняли среди ночи - хотя за окном уже давно было утро. Тёмные круги под глазами, лёгкая небритость, расстёгнутая рубашка, которая висела поверх футболки. Но его глаза - они были трезвыми, внимательными, и когда они остановились на мне, я увидела в них облегчение.
- Оплату скинешь на карту, - простонал он, обращаясь к Эдгару. Потом перевёл взгляд на меня, и в его голосе появилась та знакомая, тёплая нотка, которой мне так не хватало. - Кстати, ведьмочка, это уже второй раз. Что дальше будет?
Я не успела ответить.
Потому что в этот момент пришла Марьям.
Она была в простом свитере и джинсах - никакого макияжа, никакой причёски, просто волосы, собранные в низкий хвост. Девушка выглядела уставшей - так же, как Эдгар, - но в её глазах не было той тревоги, которую я ожидала увидеть. Она была спокойной. Почти равнодушной.
Она даже не смотрела на Диего.
А он смотрел на неё.
Его взгляд - тяжёлый, неподвижный, тот, которым смотрят на то, что хочется, но нельзя взять. Он сверлил её глазами, ожидая - чего? Взгляда? Слова? Жеста?
Марьям не дала ничего.
Она просто выдохнула - спокойно, ровно - и прошла мимо него, как мимо пустого места. Ко мне. Наклонилась, положила руку на мой лоб.
- Температуры нет, - сказала брюнетка, будто докладывая Эдгару. - Но лучше дать ей ещё час.
- Я не останусь здесь на час, - сказала я, пытаясь подняться. Ноги дрожали, но держали - уже лучше, чем несколько минут назад.
И тут меня осенило.
Мысль пришла внезапно - возможно, слишком внезапно, возможно, это всё ещё действовал наркотик, путая мысли и делая их странными. Но она пришла, и я вцепилась в неё, как в спасательный круг.
- Отойдём? - спросила я, толкнув Эдгара в бок.
Он посмотрел на меня с удивлением - кажется, он не ожидал от меня инициативы, особенно в таком состоянии. Но кивнул.
Мы отошли к окну - шагов пять, не больше. Я оперлась на подоконник, потому что ноги всё ещё не держали меня идеально. Эдгар стоял рядом, скрестив руки на груди, ожидая.
- Давай поедем к Оди, - сказала я тихо, чтобы не слышали другие. - А их оставим вдвоём.
- Это с какой стати? - спросил он, не понимая.
- Диего любит её, - сказала я, кивнув в сторону Марьям. - Твою сестру.
Эдгар замер. Его лицо не изменилось, но в глазах промелькнуло что-то - удивление, сомнение, может, даже ревность.
- А Марьям?
- А Марьям? - повторила я его вопрос, словно не понимая, что он имеет в виду.
Пауза.
- Чёрт, - сказал Эдгар, проводя рукой по волосам. - Не знаю. Она не хочет никого подпускать близко. Мне важно...
- Эдгар, - перебила я. - Пожалуйста.
Я подняла на него глаза.
Он выдержал мой взгляд секунд пять. Потом отвернулся.
- Ладно. Окей. Поехали. Возьмём машину Диего. Чтобы не сбежал. Но... - Он показал указательный палец, - если он разгромит с ней мой дом. Убирать будешь ты.
Я кивнула, чувствуя, как маленькая искра облегчения разгорается где-то в груди.
Мы вернулись к ним. Диего всё ещё стоял там, где мы его оставили, глядя на Марьям, которая сидела на краю кровати, листая что-то в телефоне. Она даже не подняла головы.
- Диего, Марьям, - сказал Эдгар. - Подождите нас где-нибудь с часок. Нам нужно уехать.
- Куда? - спросил Диего, не отводя взгляда от Марьям.
- Спросить, как там моя машина. А Сие нужен свежий воздух. - Он сделал паузу, а потом добавил, протягивая руку: - И дай, пожалуйста, свои ключи от машины.
Диего закатил глаза - так, будто мы просили у него последнюю рубашку. Но он бросил ключи - дугой в воздухе, с характерным звоном. Эдгар поймал их одной рукой, не глядя.
- Идём, - сказал он мне.
Мы пошли к выходу. Я прихрамывала - ноги всё ещё не слушались идеально, но я держалась. Не хотела, чтобы он меня нёс. Не хотела снова чувствовать себя беспомощной.
В прихожей я остановилась.
- А кто меня переодевал? - спросила я, глядя на себя - на эту чужую серую футболку, на тёмно-синие шорты.
- Марьям, - ответил Эдгар, не глядя на меня.
- Реально?
Он замолчал. На секунду - лишь на секунду - его лицо потеряло ту спокойную маску, которую он носил так искусно.
- Нет. Это сделал я. И не хочу признаваться.
Я замолчала.