глава 19
{'~Фаина Раневская -"« Безвыходных ситуаций не бывает: даже если тебя съели, у тебя есть как минимум два выхода»..".~'}
{¡|- Алисия Рохас. !|}
Неделя - это семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Если считать каждую секунду - почти шестьсот пять тысяч мгновений, которые можно прожить по-разному. Можно просидеть их, свернувшись калачиком на диване, глядя в потолок и перебирая в памяти старые образы. А можно - жить. Настоящей жизнью.
Я выбрала второе.
Мы начали встречаться.
Не так, как показывают в кино - с фейерверками и безумной страстью, которая сжигает всё на своём пути. Иначе. Медленно. Осторожно. Словно мы оба боялись сделать лишний шаг, вызвать лавину, которая похоронит то хрупкое, что только-только начало прорастать между нами.
В среду приехала мама с Меган. Я познакомила их с Карлом.
Он приехал через час - в тёмной куртке, с цветами в руках (красными розами - для мамы, и белыми полевыми - для Меган). Я не просила его покупать цветы. Он просто сделал это.
Мама сначала смотрела на него с той осторожной внимательностью, которая бывает у матерей, когда они впервые видят избранника своей дочери. Она разглядывала его - от мокрых волос до потёртых кроссовок, - я видела, как напрягается каждая мышца на его лице.
- Он хороший, - прошептала мама позже, когда мы стояли на кухне, а Карл и Меган разговаривали в гостиной. - И синяки у него... это не из-за уличных драк?
- Нет, - ответила я коротко. - Не из-за уличных.
Мама не стала спрашивать больше.
- Береги его. И себя.
В четверг мама предложила сделать парные тату.
- Я хочу крыло ангела, - сказала Альма. - Маленькое. Незаметное. Чтобы напоминало мне...
Об отце. Она не сказала это вслух, но я поняла.
- Давай. Но я выберу место.
Мы поехали в салон вечером. В салоне пахло стерильностью, резиной и чем-то сладковатым - смазкой для машинок. Мастер - высокий мужчина с тату на всём теле, похожий на викинга, - улыбнулся, когда мы вдвоём вошли.
- В первый раз? - спросил он.
- У неё - нет, - мама кивнула на меня. - У меня - да.
Он выбрал место: внутренняя сторона запястья. Я села первой. Машинка жужжала, игла входила в кожу, боль была привычной, почти приятной - такой, что напоминает: ты жива, ты здесь, ты делаешь это не напрасно.
Потом мама села на моё место. Она стиснула челюсть, когда игла коснулась кожи, но не вскрикнула - только сделала глубокий вдох, потом выдох.
- Ты герой.
- Я мать.
- Это одно и то же.
Тату получились одинаковыми - маленькие крылья, состоящие из немного неловких линий, но в этой неловкости была какая-то особая красота. Как во всём, что делается с любовью.
В тот же вечер приехала Оди.
Она появилась на пороге, когда мы уже садились ужинать, - высокая, сияющая, с чемоданом в одной руке и сумкой с подарками в другой.
- Али, солнышко! - закричала блондинка, бросая чемодан прямо в прихожей. - Как я соскучилась! Как ты? Как Карл? Как мама? Как Меган? О, я волнуюсь обо всех, только не за саму себя.
- Похвально, что ты это заметила.
Мы обнялись - крепко, по-настоящему, так, что хрустнули косточки.
Она рассказывала о своём отце - о том, как помогает ему с бизнесом, как учится разбираться в контрактах и цифрах, как устаёт, но чувствует, что это правильно.
Нормальность для Оди - это вечеринки.
Блондинка даже не спрашивала, просто написала в групповом чате: «Суббота, моё место, 21:00, приносите алкоголь и хорошее настроение». Я не пошла - я устала от громкой музыки и чужих лиц, но знала: Оди не обидится. Она понимала, когда нужно отступить.
На этой неделе должна была состояться гонка. Карл пригласил меня - не просто посмотреть, а участвовать. В парах. Мужчина и женщина. «Это такая традиция, - объяснил он, - в честь открытия сезона. Без фанатизма, но весело». Я согласилась. Почему бы и нет? Жизнь стала лучше. Почему бы не сделать её ещё немного интереснее?
Насчёт Доганов... я не знала, с чего начать.
Марьям перестала общаться с Диего.
Рубио изменился. Я заметила это не сразу. Он отвечал на сообщения коротко, почти сухо, исчезал на несколько часов, не предупреждая. Я думала: работа, переговоры, стресс. Но потом я увидела обои на его телефоне. Вместо яркой фотографии, где Марьям и он, - чёрный фон. Просто чёрный. Ничего больше.
А потом - новость о его доме.
Разнёс его. Мебель, посуда, техника - всё, что могло разбиться, он разбил. Шторы сорвал с карнизов, зеркала разбил на мелкие куски, окна оставил целыми - почему-то именно окна.
Штраф был огромным. Диего выплатил его, не моргнув глазом, - у него были деньги. Но деньги не лечат то, что болит внутри.
Он ничего не рассказывал. Просто сказал, что устал. И что ему нужно побыть одному.
Я не знала, стоит ли ехать к нему. Стоит ли писать. Стоит ли вообще вмешиваться. Но решила, что немного подожду. Диего заслуживал времени.
А Доган...
Он пропал.
Не просто исчез - растворился. Я не видела его в университете, не видела на улицах, не видела даже в тех местах, где он обычно бывал. Никто ничего не знал. Оди пожимала плечами, Карл отводил взгляд, когда я спрашивала. Словно Доган стал темой, которую не обсуждают вслух.
Я должна была бы радоваться, правда?
Пропал. Исчез. Не давит своим присутствием, не смотрит тем взглядом, который заставляет забыть, как дышать.
Но почему-то ночью, когда я засыпала в объятиях Карла, моё воображение порой рисовало другие руки. Другое прикосновение. Другое дыхание.
Возможно, это и к лучшему?
Ключи повернулись в замке с тем знакомым, успокаивающим щелчком, который каждый раз напоминал мне: ты дома. Здесь твои стены, здесь твоё пространство, здесь никто не имеет права делать тебе больно. Я толкнула дверь, переступила порог и начала сбрасывать обувь - лоферы полетели на коврик, одна пряжка звякнула о другую, издавая металлический, почти музыкальный звук.
И сразу, ещё до того, как я успела выпрямиться, я услышала её.
Голос мамы.
Он доносился из гостиной - громкий, возбуждённый, на грани между мольбой и требованием. Такой голос бывает у людей, которые привыкли получать то, что хотят, но вдруг столкнулись с препятствием, которое не могут преодолеть. Он резал воздух, как острый нож, и я почувствовала, как напряжение пробежало по моим плечам, ещё не понимая, о чём идёт речь.
Мама стояла у большого окна в гостиной - спиной ко мне, лицом к улице, где серое небо медленно темнело, приближая вечер. Она была в платье - простом, чёрном, чуть ниже колена, которое подчёркивало её стройную фигуру, - и кардигане цвета слоновой кости, мягком, пушистом, который делал её моложе. Альма разговаривала по телефону - прижав его к уху левой рукой, а правой делая резкие, отрывистые жесты, словно пыталась убедить невидимого собеседника не только словами, но и всем телом.
- Да, чёрт возьми, мне нужна эта машина! - голос дрогнул на последнем слове, и я уловила в нём нотку чего-то похожего на отчаяние. - Я куплю её за все деньги мира! Просто... отдайте её мне.
Пауза. Рохас слушала - плечи напряглись, голова немного наклонилась вперёд, словно пыталась уловить каждое слово, даже те, что не были сказаны.
- Она должна быть у настоящего владельца, - продолжила мама, и теперь её голос стал тише, почти мольбой. - Я вас прошу, верните её. Мы же договорились на десять тысяч долларов, если хотите, я дам больше...
Я замерла на пороге гостиной.
Глаза, наверное, вылезли на лоб - я почувствовала, как расширяются зрачки, как кожа на лице становится холоднее. Десять тысяч долларов. Больше. Машина. Она говорила о машине отца. Той самой, которую продали после его смерти, потому что мама не могла смотреть на неё, не могла сидеть за рулём, чувствуя его запах, его руки, его присутствие.
И теперь кто-то купил её. А мама хотела вернуть.
- Нет, нет, нет, подождите, - сказала она в трубку, но я уже не слушала. Я сделала шаг вперёд, потом второй, и паркет скрипнул под моей босой ногой - тихо, но достаточно громко, чтобы услышать.
Мама вздрогнула. Она быстро повернула голову - через плечо, с тем особым материнским радаром, который срабатывает на любое присутствие ребёнка, даже если этот ребёнок уже давно вырос. Увидела меня, и в её глазах промелькнуло что-то - страх? вина? - прежде чем она взяла себя в руки.
- Подождите одну минуточку.
Затем она нажала на экране - раз, и довольно, - и вызов погас.
- Мам, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Объяснишь, что происходит?
- Извини. Не услышала, как ты вошла.
- Я вижу, - ответила я, кивая на телефон в её руке. - Кто это был?
Мама сделала глубокий вдох. Выдохнула. Взяла паузу, собираясь с мыслями.
- Сегодня насыщенный день. Меган хочет устроить на твой день рождения приём гостей.
Мой день рождения. Я почти забыла о нём - в этой суете, в этих новостях, в этой неделе, которая была такой светлой и такой тяжёлой одновременно. Меган хочет праздник. Конечно, хочет. Она всегда хотела праздника, даже когда для них не было повода.
- Для таких мероприятий у нас есть вилла в Париже, - продолжила мама, скривившись, словно цитировала кого-то. - Я старалась хоть как-то это исправить, не вышло... только разозлила её.
- Разозлила Меган? - переспросила я. - Это же невозможно.
- Очевидно, что возможно.
Мы помолчали несколько секунд. Я смотрела на неё, на её усталость, на её попытку держать лицо - и в груди разливалось что-то тёплое, грустное и нежное одновременно.
- Мам, - сказала я осторожно. - А машина?
Она отвела взгляд. Посмотрела в окно, где свет медленно угасал, сменяясь сумерками.
- Нашла машину твоего отца. И решила её купить. Можешь назвать меня психопаткой...
Я молчала, ожидая продолжения.
- Её выкупил Эдгар Доган. За двадцать тысяч долларов. Они даже не сообщили мне...
Доган.
Эдгар Доган.
Не просто Доган - тот самый Доган, который был тенью моей жизни последние месяцы. Тот, кто исчез, растворился, перестал существовать для меня. Тот, о ком я пыталась не думать, но мысли о нём всё равно возвращались - как боль в старой травме, которая никогда не заживает до конца.
Он купил машину моего отца.
Как он посмел?
Как он посмел даже приблизиться к тому, что принадлежало нашей семье? К тому, о чём мама плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит? К тому, что было воспоминанием - единственным, материальным, живым - о человеке, которого мы потеряли?
Внутри меня что-то закипело - не гнев даже, а что-то холоднее. Решимость. Если я узнаю, откуда он взял информацию об этой машине, я сделаю из него порошок. Сотру в пыль. Заставлю жалеть, что он вообще родился на этот свет.
- Мам, я знаю, что ты стараешься. Сейчас - вернуться к нормальной жизни. Принимать решения. Но для этого также нужно время.
Блондинка посмотрела на меня - с удивлением, словно не ожидала услышать от меня такие взрослые слова.
- Машина отца будет у тебя, - продолжила я. - Буквально через день. Я позабочусь об этом.
- Алисия... - начала она.
- Я позабочусь, - повторила я. - А за Меган не волнуйся. Мне всё равно, где праздновать день рождения. В Париже, здесь, на другом конце света - не имеет значения.
Я подошла к ней ближе, взяла свободную руку в свою. Её пальцы были холодными.
- Главное, чтобы рядом был Карл. И Диего. И Оди. Ну и конечно ты.
- Как ты выросла, - прошептала Альма. - Когда ты успела?
- Это ты не заметила...
Она наклонилась и поцеловала меня в лоб - легко, почти невесомо, но в этом поцелуе было больше тепла, чем в любых словах.
- Ты всё-таки пойдёшь на гонки? - спросила мама, отстранившись. В её голосе появилась та нотка заинтересованности, которую я так любила в ней - любознательность, которая никогда не угасала, даже в самые тяжёлые времена.
- Да. Как объяснил Карл, они парные. Я еду с ним.
- Я могу прийти посмотреть?
- Конечно! - я не сдержала улыбки. - Буду только рада.
***
Вечер опустился на город медленно, как тяжёлый бархатный занавес. Солнце уже давно закатилось за горизонт, оставив после себя лишь бледную полосу света на самом краю неба - розовую, почти нежную, которая быстро таяла, уступая место синеве.
Фонари зажигались один за другим, рассыпая по улицам жёлтые круги, в которых танцевали мелкие насекомые, что ещё не уснули.
Я стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на своё отражение. Лампа на тумбочке горела ярко, освещая каждую деталь - и те, что я хотела видеть, и те, которые предпочла бы спрятать.
Красное кожаное платье.
Цвет крови. Цвет опасности.
А потом я взяла мужскую чёрную куртку. Карла.
Куртка была большой - конечно, Карл выше и шире в плечах. Она падала на мои руки ниже ладоней, закрывая пальцы, а низ достигал почти колен.
Волосы я решила оставить распущенными - они падали на плечи волнами, слегка влажными после душа, пахли кокосом и чем-то цветочным. Мама говорила когда-то, что с распущенными волосами я похожа на неё в молодости.
Я выбежала из дома, даже не закрыв дверь - просто толкнула их, и они закрылись сами, щёлкнув замком уже за моей спиной. Лестница скрипела под моими ботинками - чёрными, на низком ходу, с металлическими вставками, которые отсвечивали в темноте.
На улице было прохладно - но не холодно. Осенний воздух пах опавшей листвой и бензином от припаркованных машин.
Карл стоял у своей машины. Оперся на капот, скрестив руки на груди, и смотрел в мою сторону. Его лицо осветилось, когда я выбежала. И в этом свете я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее: улыбку. Тёплую. Усталую. Но такую родную.
- Ты не опаздываешь, - сказал он, когда я подбежала.
- Я никогда не опаздываю, - ответила я, тяжело дыша после бега.
- Это ты мне говоришь?
- Тебе.
Брюнет протянул руки, и я упала в его объятия.
- Хорошо выглядишь, - прошептал Браун мне в волосы.
- Я знаю.
Он засмеялся. Этот смех разорвал напряжение.
Мы сели в машину. Карл включил музыку - тихую, невыразительную, что-то инструментальное, что не отвлекало, - и мы выехали на дорогу.
Огни города плыли за окном - жёлтые, белые, иногда красные - и я смотрела на них сквозь стекло, не видя ничего конкретного. Мои мысли были не здесь. Они были впереди - на трассе, куда мы ехали.
Я не спрашивала Карла, почему он выбрал именно это место. Может быть, потому, что других не было. Может быть, потому, что традиции. А может быть, потому, что он хотел - то ли боясь, то ли намеренно - напомнить мне о том, что я пыталась забыть.
Трасса, где Доган впервые меня поцеловал.
Я помнила всё: вкус его губ - горьковатый, с привкусом дыма, - холод ветра, который бил в лицо, блеск фар, что слепил глаза, и ощущение, что земля исчезает из-под ног.
А потом - журналисты.
Их вспышки, их голоса, их камеры, фиксировавшие каждое моё движение, каждую эмоцию, каждую слезу, которую я едва сдерживала. Они написали сотни публикаций - о моём ударе, о том, как я ударила Догана на глазах у всех, о том, как «девочка из хорошей семьи вдруг показала своё истинное лицо». Я не читала их. Но знала, что они существуют. Что где-то там, во вселенной, живут слова, которые привязали меня к этой трассе навсегда.
Господи.
Я могу хоть когда-нибудь не думать о нём?
Этот вопрос бился в моей голове, как птица в клетке - без надежды вырваться наружу. Я пыталась сосредоточиться на Карле - на его руках на руле, на его профиле, освещённом приборами, на его дыхании, ровном и спокойном. Он был здесь. Он был рядом. Он выбрал меня.
Почему же мои мысли всё время возвращались к тому, кто исчез? Кто пропал? Кто, возможно, никогда не думал обо мне так, как я думала о нём?
- Алисия, - сказал Карл, не отводя взгляда от дороги. - Ты слишком тихая.
- Я всегда тихая, - ответила я.
- Не сегодня. Сегодня ты тише, чем всегда.
Он не спрашивал, но знал. Может, чувствовал - ту невидимую нить, которая тянулась от меня к тому, кого не должно было быть в моих мыслях. И вместо того, чтобы обидеться, он просто сделал музыку громче - чуть громче, чем раньше, - и сжал мою руку своей правой, не отпуская руля.
Впереди показались огни - яркие, синие, красные, жёлтые. Трасса. Люди. Машины. И что-то ещё.
Машина Карла остановилась на парковке - небольшой, почти пустой, окружённой с трёх сторон старыми ангарами. Света было мало - только несколько прожекторов, висевших на столбах, и фары машин, которых было раз-два и обчёлся.
Я вышла из авто.
Карл обнял меня за плечи, прижимая к себе.
- Волнуешься?
- Немного.
- Не бойся. Я рядом.
Я хотела ответить, но не успела.
Потому что в эту минуту прозвучал голос - громкий, резкий, такой, что нельзя было не узнать.
- Сия? - сказал кто-то, и это обращение - короткое, мерзкое, которое я ненавидела всей душой, - ударило меня, как пощёчина. - Карл, ты, блядь, охренел! Куда ты её привёл?
Я обернулась.
Он стоял в нескольких метрах от нас - с роскошью, что висела на нём, как вторая кожа. Чёрная куртка, тёмные джинсы, ботинки, которые блестели в свете прожекторов.
Доган.
Сука.
Как же он бесит меня.
Сердце заколотилось где-то в горле - не от страха, нет, от злости. От того, что он появился именно тогда, когда я почти убедила себя, что могу жить без него. От того, что его голос - даже такой, злой и грубый - всё ещё имел на меня какую-то чёртову власть.
Но я не была той девочкой, которая дрожит перед ним. Не сегодня.
- Тебя это не должно волновать, понял? - начала я - громко, чётко, так, что каждое слово прозвучало как выстрел. - Мы сами разберёмся.
Доган посмотрел на меня. Наконец. Его глаза скользнули по моему лицу, по красному платью, что выглядывало из-под мужской куртки, по распущенным волосам, по губам, которые он когда-то целовал.
Его взгляд был тяжёлым - тяжелее, чем я помнила. И в нём было что-то новое.
- Карл, - сказал Эдгар, переводя взгляд на моего парня. - Если она твоя пара, поменяй. Иначе я не пропущу вас на гонку.
- Ты... - начал Карл, но я не дала ему закончить.
- Если ты игнорируешь меня, - сказала я, делая шаг вперёд, чувствуя, как кровь приливает к лицу, - но всё равно вставляешь свои слова, то дай я скажу.
Доган замер. Даже не дышал, кажется.
- Я могу отвечать за свои поступки и действия, - продолжила я, и мой голос становился всё твёрже, всё громче. - И ты мне никто.
Его челюсть напряглась. Я видела, как ходят мышцы под кожей, как он сжимает зубы, чтобы не ответить сразу.
- То, что ты считаешь себя монстром из-за того, что отец у тебя псих... - я не знала, откуда у меня взялись эти слова, они просто лились, как вода из прорванной плотины, - это не его вина. Он же всё равно рядом, понимаешь? Неужели тебе так плевать на других?
Тишина.
Такая глубокая, что я слышала, как где-то далеко гудит ветер в проводах.
Доган смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца - двадцать. Тридцать. Сорок.
А потом его лицо изменилось. Маска упала - и я увидела то, что пряталось под ней. Не гнев. Не обиду.
Ярость.
- Что ты, блядь, сейчас сказала? - прошипел он, делая шаг ко мне. Один шаг - и расстояние между нами сократилось до опасно близкого. - Ты хоть знаешь, что происходит?
Я не отступила. Мои ноги словно приросли к асфальту.
- Ты приехала на гонку слепых, - его голос стал тише - почти спокойным. И от этого спокойствия мне стало страшнее, чем от крика. - Это значит, что тебя накачают наркотой, - я увидела, как Карл побледнел рядом со мной. - И посадят ему на колени, ещё и завяжут глаза. В это время ты управляешь авто. Не знаю, какую херню он наплёл о моих родителях и обо мне, мне насрать. Верь в его розовые марева. А сейчас - нахуй с моей гонки.
Наркотики. Связанные глаза. Его колени.
Карл.
Я посмотрела на него - медленно, стараясь не показывать панику, которая поднималась внутри. Его лицо было бледным, но он держался - челюсть сжата, руки опущены вдоль тела, взгляд устремлён на Догана, холодный и ровный.
- Это неправда, - сказал Браун. Но в его голосе не было уверенности.
- Правда. Неправда. Мне вообще насрать. - Доган пожал плечами. - С ней я вас не пропущу. Пара - другая. Это простое правило.
- Ты не имеешь права, - начала я, но Доган меня перебил:
- Имею.
Он посмотрел на меня - прямо, открыто, без прикрытия. И в этом взгляде я увидела то, чего не ожидала: страх. За меня.
- Сия. Он не тот, за кого себя выдаёт.
Брюнет кивнул в сторону Карла. А потом развернулся и пошёл - быстро, резко, оставляя после себя только запах дыма и холод.
Я стояла, глядя ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте между ангарами.
- Алисия, - услышала я голос Карла за спиной. - Возьми.
Я обернулась. Он держал в руке бутылку воды - обычную пластиковую бутылку, без этикетки. Протянул мне.
- Выпей. Ты бледная.
Я взяла. Откупорила. Сделала несколько глотков.
Вода была прохладной - слегка горьковатой, может, от пластика, может, от чего-то другого.
Но мне показалось, что я чувствую другой привкус. Тонкий. Металлический. Чужой.
Я отставила бутылку и посмотрела на Карла.
- Ты...
Мир вокруг начал расплываться, словно кто-то невидимый взял акварельную кисть и провёл по нему мокрой линией. Огни прожекторов, которые ещё мгновение назад были чёткими жёлтыми кругами, теперь превратились в размытые, мерцающие пятна. Лица людей - Карла, который стоял передо мной, кого-то другого за его спиной - потеряли черты, стали масками без глаз, без губ, без выражения.
Я моргнула. И ещё раз. Словно могла протереть стекло, которое запотело, и вернуть всё на свои места.
Но оно не возвращалось.
- Что... - попыталась я сказать, но мой голос прозвучал глухо, будто я говорила сквозь толстый слой ваты. Он не принадлежал мне - этот чужой, надорванный звук, что вырвался из горла.
Затем пришло тепло.
Странное, липкое, ненормальное тепло, которое начало разливаться по телу - не снаружи, нет, изнутри. От кончиков пальцев к локтям, от локтей к плечам, от плеч к груди. Оно не было приятным - оно было чужим. Словно кто-то взял мои вены и наполнил их не кровью, а чем-то густым, тягучим, что не имело права там быть.
Мои пальцы разжали бутылку с водой - то ли я уронила её, то ли кто-то забрал, я не помнила. Пластик, наверное, упал на асфальт, издав громкое, пустое «бух», но звук дошёл до меня замедленным, будто кто-то нажал на паузу.
- Алисия? - голос Карла. Он доносился словно из другого конца длинного туннеля - из того, где ещё был свет, где ещё было нормально, где ещё можно было стоять на ногах. - Алисия, ты как?
Я попыталась ответить. Открыла рот - но из него не вылетело ни звука. Только сухой, беззвучный выдох.
Мои ноги стали ватными.
Не просто слабыми - именно ватными. Такими, что не держат вес тела, не слушаются команд мозга, не хотят быть частью меня. Я почувствовала, как подкашиваются колени - сначала правое, потом левое, - и земля ушла из-под ног.
Кто-то меня подхватил.
Я попыталась вырваться, но моё тело не слушалось. Оно жило своей жизнью - тяжёлой, медленной, словно каждое движение требовало невероятных усилий.
В глазах потемнело.
Краски поплыли, смешиваясь друг с другом: жёлтый с красным, красный с синим, синий с чёрным. Всё напоминало картину безумного художника, который взял и вылил краски на полотно, не заботясь о формах и линиях.
- ...поиграем в эту игру... ты поплатишься...
Обрывки фраз. Слова, выпадающие из контекста. Я не могла сложить их в предложения - они рассыпались, как бусины с порванной нити, и я тщетно пыталась поймать хоть одну.
- ...месть...
Меня куда-то несли.
Меня сажали в машину???
- ...едем... - голос водителя. Или не водителя? Я не видела лиц. Только тени.
Доган?
Но нет. Это не мог быть он. Доган не стал бы красть меня - он бы... что бы он сделал?
Мотор заревел - двигатель ожил с низким, уверенным рыком. Мы тронулись.
- ...не волнуйся... скоро всё закончится...
Закончится?
Что именно? Жизнь? Это путешествие? Мои попытки оставаться сознательной?
Я хотела спросить, но язык не шевелился. Он лежал во рту тяжёлым, чужим куском мяса, который отказался мне служить.
В ушах зашумело.
Сначала тихо - как шелест листьев на ветру. Потом громче - как морские волны, бьющиеся о скалы. А потом - как водопад, падающий с огромной высоты, заглушая все остальные звуки, все мысли, все попытки понять, что происходит.
Я закрыла глаза.
И провалилась в черноту.