глава 2
{~Единственная честная дорога – это путь ошибок, разочарований и надежд.~}
{¡|— Алисия Рохас. !|}
Свет, режущий глаза, пробивался сквозь щель в шторах. Я проснулась от того, что голова раскалывалась на части. Каждый пульс отдавался болезненным выстрелом в висках. Я едва помнила, как добралась до кровати вчера вечером. Обрывки воспоминаний: смех, музыка, заглушающая мысли, мигающие огни. А потом — ничего. Первое, что я ощутила — тяжесть смятой ткани на себе. Я всё ещё была в том же белом платье, в котором ушла на вечеринку. Теперь оно было перекошенным, в складках, и пахло табаком и сладкими напитками.
Мои руки нащупали на тумбочке маленькое зеркальце. Я поднесла его к лицу. Макияж был ужасен — тушь растеклась, оставив тёмные пятна под глазами. Я намочила салфетку водой из стоявшего рядом бокала и тщательно стерла следы вчерашней ночи. Когда лицо стало чистым, я отложила зеркало. На этом спасибо. Ничего больше.
Вдруг под окном раздался резкий, нетерпеливый сигнал автомобиля. Звук был настолько неожиданным и громким, что я буквально подпрыгнула на кровати.
Сердце, разогнанное этим взрывом клаксона, колотилось теперь как бешеное, будто собиралось выскочить из груди. Этот звук был нарушением всех правил, вторжением в моё болезненное одиночество. Словно невидимая сила подтолкнула меня. Я соскользнула с кровати, ноги подкашивались, но я оперлась на стену и, перебирая пальцами по обоям, направилась к балконной двери.
Тяжёлые двери разъехались со скрипом, впуская поток ослепительного утреннего солнца. Я невольно прикрыла лицо рукой, а потом шагнула вперёд, облокотилась на тёплые перила и взглянула вниз.
И застыла.
Внизу, прислонившись к двери ярко-красного кабриолета, который выглядел как случайное пятно краски на сером асфальте, стоял парень. Тёмные волосы его были чуть растрёпаны ветром, но эта небрежность казалась до боли осознанной, продуманной. Он курил, и дым кольцами выходил из его губ, медленно растворяясь в воздухе. Даже издалека я видела его лицо — вытянутое, с чёткими скулами, на котором лежала тень лёгкой, почти незаметной улыбки. Брюнет был в голубой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц, обнажавших кусочек загорелой груди. Солнцезащитные очки свисали на шнурке на груди, словно он только что их снял, чтобы лучше разглядеть что-то.
А потом он поднял голову. И наши взгляды встретились.
Его глаза были тёмными, глубокими, словно ночная вода. Они были слегка прищурены от солнца, но в них читались любопытство, игривость и что-то ещё... что-то необъяснимо тёплое и притягательное. Он не отвёл взгляда. Наоборот — его лёгкая улыбка стала чуть заметнее, словно он только что нашёл что-то очень интересное.
Я не могла двинуться. Мою кожу покрыли мурашки, а сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди и полететь к нему вниз. Я никогда не видела его раньше. Но в эту минуту, под этим пронзительным, уверенным взглядом, я ощутила что-то новое и мощное — интерес. Острый, неожиданный, как удар тока.
Взгляд был настолько прямым, настолько полным беззаботной уверенности, что это казалось почти неприличным. Он видел меня — растрёпанную, со следами ночных блужданий, с волосами, похожими на гнездо после шторма. А смотрел так, словно я была самой интересной тайной, которую ему когда-либо приходилось разгадывать.
Это было невыносимо. Эта его спокойная улыбка, эта игра глаз. Я почувствовала, как щёки вспыхнули румянцем, не имеющим ничего общего с жарой. Мне вдруг захотелось спрятаться, исчезнуть.
Я рванула с места, словно его взгляд обжёг меня. За спиной я ощутила, как в тот же миг появился ещё один человек — выше, взрослее, Диего.
Я отступила в тень балкона, развернулась и почти побежала в комнату, тяжело дыша. Сердце глухо билось о рёбра. Занавески за моей спиной колыхнулись, закрывая вид внизу, но образ улыбающегося лица стоял перед глазами.
И тогда запел телефон. Резкий, настойчивый звонок разрезал тишину. Мама. Сердце, едва успокоившееся, снова замерло от ужаса. Я схватила телефон, пальцы непослушно скользили по стеклу.
— Алисия, ты где? Что происходит? Почему не отвечаешь на звонки? — голос звучал как железо, обвитое бархатом. Тревога и укор.
Я почувствовала, как в горле встал ком. Что я могла сказать? Что едва стою на ногах после вечеринки, а под моим окном стоит незнакомец, который смотрит на меня так, что по коже бегут мурашки?
— Всё хорошо, мама, — выдохнула я, стараясь придать голосу уверенности. — Просто... проспала. Голова болит.
Тишина в трубке была выразительнее любых слов. Я представила её лицо — морщинки от беспокойства, глаза, пытающиеся разглядеть правду сквозь тысячи километров.
— Ты должна быть осторожнее, — сказала она наконец. — Ты там одна. Это не наш дом.
Эти слова попали в самую точку. Я не была дома. Я была в чужом городе, среди чужих домов и чужих лиц, запертая в золотой клетке со статусом «студентки». Всё было чужим — запахи, звуки, вкусы. Даже воздух был другим. И это одиночество грызло меня изнутри, как птицу, бьющуюся о прутья.
Тишина, наступившая после разговора с мамой, была глубже любой тишины. Тяжёлая, густая, как смола. Она приковывала меня к кровати, пытаясь вернуть в состояние оцепенения. Но образ тех глаз, тёмных и улыбающихся, не давал покоя. Он словно был выжжен на веках.
И вдруг телефон снова ожил. Но не звонком. Это была настойчивая серия уведомлений, одно за другим разрывавших тишину, словно очередь из пулемёта.
Бз-з-зь! Бз-з-зь!
Я невольно потянулась к экрану, всё ещё ощущая себя разбитой.
Сообщения были от Оди. Они вспыхнули на экране, такие же энергичные и неумолимые, как и она сама.
Оди: Ну что, отшельница, всё ещё смотришь на облака?
Оди: Собирайся, выходи из дома!
Оди: Я нашла одно классное место, нужно развеяться.
Оди: За тобой уже выехать?
Я едва заметно улыбнулась. Только Оди могла врываться в мою жизнь с такой снайперской точностью. Она будто чувствовала, когда мне особенно тяжело.
Мои пальцы медленно, с усилием, двинулись по клавиатуре.
Я: Что за место?
Ответ прилетел мгновенно, словно она ждала.
Оди: Увидишь! Не расспрашивай. Я уже выехала. Будь готова через 15 минут.
Пятнадцать минут. Это был не вопрос. Это был приказ. Приказ, которому я была почти рада подчиниться. Потому что Оди была единственной, кто мог вытащить меня из этой клетки.
Оди. Единственная, кто не боялся моей тишины, моих странных взглядов в никуда, моей привычки прятаться в собственную раковину. Она врывалась в мой мир со своим солнечным смехом и бесконечной энергией, словно ураган, развеивающий мрачные тучи. Она не пыталась меня «исправить» или «развеселить». Она просто брала меня за руку и тянула за собой — в новые места, в новые ощущения, в самую середину жизни.
Я была ей за это по-особенному благодарна. Моретт была тем якорем, который удерживал меня от того, чтобы полностью уплыть в собственные страхи и сомнения. Так же, как Диего. Но он был с тем незнакомцем. Я видела, как они разговаривали — легко, с улыбками. Я чувствовала связь между ними, то молчаливое понимание, которое бывает только у настоящих друзей. Нужно поговорить с ним. Но, может, ему всё равно. А может, нет?
Мне вдруг стало жаль. Оди, которая так старалась меня «вытащить», даже не подозревала, что я живу огромной ложью. Что я приехала сюда не за тем, о чём мечтала. Что моё сердце едва не выпрыгивает каждый раз, когда я вижу палитру или альбом для рисования, спрятанные на дне шкафа. Что я вынуждена притворяться, что меня интересует экономика, когда вся душа тянется к изящным линиям карандаша, к взрыву красок на холсте. Или что я до чёрта люблю гонки, адреналин и причинять себе боль. Это моя зона комфорта.
Но я не могла ей рассказать. Эта тайна была моим крестом, моей клеткой. И Оди, даже со всей своей любовью, не могла открыть её дверь. Мне приходилось играть эту роль. Ради мамы. Ради ложного представления о «стабильности» и «нормальной жизни», которое они выбрали для меня.
Я глубоко вздохнула, стирая усталость с лица. Через неделю должны были начаться занятия. На экономическом факультете. Вместе с Оди. Она была так счастлива, что мы будем вместе. А я чувствовала себя предательницей. Предательницей собственных мечт и её доверия.
Сообщения были отправлены, план на день намечен. Я должна была отложить телефон и начать собираться. Но мои пальцы замерли над экраном.
Мой взгляд сам скользнул к балкону, туда, где за тонкой тканью штор скрывался вид на улицу. На тот вид, где несколько минут назад стоял незнакомец.
Почему? Почему его образ так въелся в моё сознание, словно выжженный огнём?
Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возникло его лицо. Не просто внешность — тёмные волосы, улыбка, прищуренные глаза. Нет. Что-то глубже. В его взгляде, в этой беззаботной уверенности я почувствовала что-то знакомое. Что-то, что резко откликнулось во мне самой.
Отчуждённость.
Она была спрятана глубоко, почти незаметно, под маской легкомыслия. Но я её узнала. Тот же холодок одиночества, что живёт во мне. Та же искра чуждости, словно он тоже не до конца принадлежит этому месту, этим людям. Словно он, как и я, играет роль.
А ещё в нём была сила. Не показная, кричащая о себе, а тихая, внутренняя. Сила, позволяющая смотреть миру прямо в глаза, даже если внутри всё бурлит. В нём была та же внутренняя сталь, что помогала мне вставать каждое утро и делать вид, что всё в порядке.
— Глупости. — резко подумала я, открывая глаза и с силой сжимая телефон. — Это просто красивый парень. Ты его даже не знаешь.
Я пыталась убедить себя, высмеять эти чувства. Но не получалось. Образ его мрачного, но живого лица не уходил из головы. Он был словно ключ, который подошёл к замку моей собственной изоляции, и этот звук — тихий щелчок — будто разносился эхом во всей моей сущности.
Это было страшно. И странно интересно.
Я оторвала взгляд от телефона, словно его экран жёг пальцы. Нужно было двигаться. Действовать. Пятнадцать минут пересыпались в песочные часы в моей голове.
Я с усилием поднялась с кровати и направилась в ванную. Душ. Мне нужен был душ. Горячая вода, смывающая остатки вчерашней ночи, эту неприятную липкость тела и тяжёлые мысли.
Я заперлась в ванной, и когда поток воды ударил по коже, я закрыла глаза, позволяя струям смыть всё — и следы туши, и образ тех глаз, и ощущение собственной уязвимости. Вода была почти обжигающей, но именно этого я и хотела — почувствовать себя чистой, обновлённой, готовой к новой маске.
Вытершись жёстким полотенцем до красноты кожи, я подошла к шкафу. Моя рука невольно потянулась не к обычным джинсам и свитеру, а к чему-то другому. К чему-то, что выбрала бы не я «экономистка», а я «настоящая».
Белая юбка-кльош, лёгкая и женственная. Жилетка на пуговицах в тон, подчёркивающая талию. Белые кроссовки — для скорости, для свободы движения. Всё вместе создавало образ лёгкости, которой я не чувствовала внутри.
Я подошла к зеркалу. Отражение смотрело на меня ясными, чуть испуганными глазами. Недостаточно. Я достала из ящика минималистичную коричневую сумку, золотые часы с тонким ремешком и серьги-кольца, которые звенели при каждом движении. Потом — небольшой светлый бантик для волос, чтобы удержать непокорные пряди. И напоследок — тёмные солнцезащитные очки. Щит. Скрытый взгляд.
Я посмотрела на себя. Девушка в зеркале была незнакомкой. Светлой, элегантной, собранной. Она не была той, что проснулась с болью в голове и отчаянием в сердце. Она была готова к приключениям. Или, по крайней мере, умело это изображала.
Это был ритуал. Перевоплощение. Защита. Я шла на войну с собственными демонами, и мне нужна была соответствующая форма.
Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Девушка в отражении кивнула мне мрачновато-ободряюще. Да, теперь намного лучше. Намного больше похоже на человека, а не на призрак прошлой ночи.
В этот момент под окном снова раздался звук мотора, но теперь это было не резкое клацанье клаксона, а лёгкое, нетревожное урчание, затихшее у тротуара. Оди. Она всегда была точной.
Я глубоко вдохнула, словно готовясь к погружению, и вышла из дома. Свежий воздух ударил в лицо, смешавшись с запахом асфальта после небольшого дождя.
У тротуара, словно яркий цветок на сером фоне, стояла небольшая, но стильная машина. И рядом с ней — она.
Одетта Моретт. Моя спасительница.
Она облокотилась на дверцу, и казалось, даже утреннее солнце склонило перед ней голову, чтобы лучше её осветить. Длинные прямые волосы цвета спелой пшеницы спадали на плечи, сияя, как драгоценный шёлк. Большие серо-голубые глаза, подчёркнутые густыми чёрными ресницами, встретили мой взгляд. В них была та самая хищная уверенность, что и всегда, но сегодня они искрились весельем. Полные, розово-малиновые губы растянулись в улыбке, когда она увидела меня.
— Ну наконец-то! — её голос прозвенел, как колокольчик, прорезав уличную тишину. — Я уже думала, ты опять передумаешь и спрячешься в своей башне из слоновой кости.
Она была одета с присущей ей небрежной элегантностью — лёгкие брюки, шёлковая блуза и, конечно, тот самый кулон на тонкой шее. А на голове, в вызов всем законам стиля, красовался светлый ободок с забавными ушками. Это было так в её стиле — смертельно женственно и одновременно игриво.
— Прости, — я шагнула вперёд, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. — Немного... задержалась.
— Вижу, вижу, — окинула меня знающим взглядом, который, казалось, видел насквозь всю мою борьбу с собой. — Но выглядишь шикарно. Белый — это твой цвет. Ну что, поехали развеивать твою живописную тоску?
Улыбка Оди была заразительной. Я не заметила, как сама улыбнулась в ответ, на миг забыв о тяжёлых мыслях. Она была живым антидотом от моей одиночества.
— Поехали, — согласилась я, и это прозвучало куда увереннее, чем я чувствовала себя внутри.
Оди щёлкнула ключами, и замки машины с лёгким щелчком открылись. Я села на пассажирское сиденье, ещё раз оглянувшись на свой дом. Он казался таким тихим, таким пустым. И таким далёким.
— Приготовься, — сказала Оди, заводя двигатель. Музыка, которая мгновенно наполнила салон, была такой же энергичной и беззаботной, как и она сама.
— Сегодня мы делаем то, что хочешь ты. Никакой экономики, никаких скучных разговоров. Только мы, хорошая музыка и одно невероятное место, которое я открыла.
Она выехала на дорогу, ловко маневрируя среди небольшого утреннего трафика. Я откинула голову к стеклу, наблюдая, как город, который я ещё не успела узнать, начинает меняться. Знакомые улицы с магазинами и кофейнями постепенно оставались позади, уступая место более тихим кварталам, а затем и вовсе промышленным зонам с их мрачными цехами и складами.
Я не спрашивала, куда мы едем. Доверяла ей. Но лёгкое смятение всё же прокрадывалось в сердце. Орлеан был для меня книгой с закрытыми обложками. Я не знала его до конца, не понимала его логики. Каждый новый поворот, каждая незнакомая улица напоминали мне, что я здесь чужая. Что мои корни где-то в другом месте.
— Не переживай, — словно прочитав мои мысли, произнесла Оди, бросив на меня быстрый взгляд. — Я же с тобой. Не заблудимся.
Она сказала это так просто, так уверенно, что тревога немного отступила. Я посмотрела на неё — на её сосредоточенное лицо, на уверенные руки на руле. Она была моим проводником в этом чужом мире. И сейчас, когда мы ехали в неизвестность, я чувствовала не страх, а что-то вроде любопытства. Возможно, даже ожидания.
Куда бы нас ни вела эта дорога, это было лучше, чем сидеть дома в четырёх стенах со своими мыслями. Даже если в конце этой дороги ждала неизвестность.