глава 3
{'~Я бы отдала все, чтобы стереть память.~'}
{¡|— Алисия Рохас. !|}
Мы приехали не в бар или клуб, как я ожидала, а на гоночную площадку.
Точнее— на будущую гоночную площадку.
Вокруг простиралась пустота: несколько ангаров, выгоревшая трасса, запах пыли, ржавчины и бензина. Всё выглядело так, будто время здесь остановилось. Никаких украшений, музыки или огней — лишь гул ветра, гулящего между металлическими стенами, изредка скрипя от старости болтами.
Я вглядывалась в эту заброшенную территорию, пытаясь понять, зачем мы здесь.
Место выглядело покинутым, но в нём было что-то... живое.
Словно прошлое ещё не отпустило его.
Словно здесь когда-то кипела жизнь.
Мы вышли из машины.
Оди сразу распрямилась, натянув на себя ту уверенность, которую всегда носила как оружие. Её каблуки звенели по бетону, отдаваясь эхом в пустоте, словно выстрелы.
— Ну, по крайней мере, здесь тихо, — бросила блондинка.
Я лишь кивнула. Молчание — моя любимая защита.
Оди двинулась вперёд, открыв одну из больших металлических дверей ангара.
Внутри пахло бензином, холодным металлом и старыми мечтами.
Под ногами — пыль, обломки деталей, стеклянные бутылки, тряпки, обгоревшие фотографии, следы масла. Воздух горький, словно после бури.
Я ступила внутрь и почувствовала, как каждый звук усиливается — даже дыхание.
На стене висел плакат.
Большой, немного помятый, с потёртой поверхностью.
Парень на нём смотрел прямо в душу. Тёмные волосы, прямой взгляд и улыбка — не искренняя, а уверенная, хищно-спокойная, как у того, кто привык побеждать.
Под фото было написано:
Эдгар Доган— гонщик, который разобьёт вам сердце.
Который разобьёт вам сердце...
Начало уже многообещающее. Нужно остерегаться его. Я отвернулась, прежде чем позволила себе подумать дальше.
Это имя уже имело силу.
И во мне что-то дрогнуло— то, что я предпочла бы похоронить.
Я сделала шаг назад. Не хотела стоять здесь. Не хотела вдыхать этот запах бензина, слышать, как под ногами хрустит гравий, и вспоминать, почему мне всё это так болезненно знакомо.
Когда-то я жила этим.
Скоростью. Громкими моторами. Пит-стопами, криками, адреналином в крови.
Когда-то это была моя стихия.
Теперь — моя тайна.
И она должна остаться ею.
Никто не должен узнать. Никто.
— Алисия! Ты где, чёрт возьми? — голос блондинки прорезал тишину.
Я не ответила сразу. Нетерпеливость подруги всегда вызывала во мне едва заметную улыбку.
— Я здесь, — наконец сказала я, выходя из тени.
Оди подняла голову, в руках держа какую-то коробку с проводами и лоскутами металла.
— Думаю, это старые схемы освещения. Может, из этого ещё что-то будет.
— Может, — ответила я равнодушно.
Она бросила на меня короткий, оценивающий взгляд.
— Ты сегодня какая-то... холодная.
— Правда? — мягко, даже слишком спокойно. — Может, это потому, что я стою среди грязи и пыли.
Мы обошли ангар, я дотронулась до стены — холодной, шершавой. Металл был похож на мою кожу: гладкий снаружи, но внутри — тысяча трещин, которые никто не видит.
За дверьми начиналась трасса.
Серая, потрескавшаяся, без единого следа шин.
Я вышла на неё, подставив лицо под дыхание ветра.
Солнце опускалось ниже, и от света остались лишь узкие лучи, скользившие по асфальту, словно воспоминания, от которых не избавиться.
— Не смотри так, будто видишь призраков, — крикнула Оди, смеясь. — Это же просто трасса.
— Просто, — кивнула я. — Всё в жизни просто. Пока не станет сложно.
Она скривилась, не поняв, но не спросила. И я была благодарна за это.
Молчание— лучшее спасение от правды.
Я провела пальцами по холодным перилам, вдыхая запах бензина.
Он оставался на коже, как шрам.
И я знала — как бы ни убегала, всё равно когда-нибудь придётся вернуться к этому.
К нему.
К себе.
Оди что-то кричала дальше, смеялась, перекладывала ящики, но я её не слушала.
Моё сердце билось в ритме трассы.
Медленно, но уверенно.
Словно ждало сигнала «старт».
Я вдохнула полной грудью — запах бензина обжёг лёгкие, но внутри было что-то знакомое, до боли родное.
И вдруг— вспышка.
Прошлое вернулось, резко, как стартовый сигнал.
Испания.
Жара, плавившая асфальт.
Воздух тяжёлый, прямо звенящий.
Моё сердце билось быстрее, чем мотор под капотом.
Я стояла у своей машины — тогда она казалась мне всем миром. Чёрный кузов, красные полосы вдоль дверей, номер на капоте, светившийся белым даже сквозь пыль.
Тогда я была другой. Без страха. Без границ. Без тени в глазах.
Мне было всего семнадцать, и я думала, что скорость может стать спасением.
Зрители кричали что-то на испанском, механики суетились, солнце било в глаза.
Мой наставник тогда положил руку мне на плечо и сказал:
— No pienses, siente el camino. (Не думай, чувствуй дорогу.)
Я улыбнулась. И впервые за долгое время не думала.
Когда флаг взмахнул вниз, всё исчезло.
Люди, шум, жара — всё.
Была только я и дорога.
Ветер бил в шлем, мотор ревел, мир сжался до узкой полосы асфальта.
Это была не жизнь— это была свобода.
Чистая, безжалостная, такая, от которой болит сердце.
На повороте я занесла машину, почувствовала, как заднее колесо потеряло сцепление.
На мгновение— паника, а потом... кайф.
Тот момент, когда ты стоишь между контролем и катастрофой, и выбираешь жить.
Я вышла из этого манёвра, словно родилась заново.
Тогда я впервые поняла, что люблю не победу.
Я люблю риск.
Финиш был громким.
Песок летел из-под колёс, а я тормозила, дрожа от адреналина.
Я не выиграла ту гонку.
Но когда вышла из машины, пот стекал по вискам, а ладони пахли горячим металлом — я улыбалась.
Я знала: это моё.
Моя жизнь, моя стихия, мой проклятый наркотик.
Воспоминание погасло так же внезапно, как и появилось.
Я снова стояла на старой трассе — чужой, опустошённой.
Но запах бензина всё ещё горел в крови.
Я дотронулась до губ, словно хотела стереть улыбку, которую не имела права показывать.
— Я больше не та, — прошептала себе.
— Алисия, что такое? — голос Оди прорезал тишину. — Я кричу, кричу, а ты молчишь.
Я обернулась медленно, словно выныривая из воды.
— Ты же знаешь, я не люблю это, — ответила спокойно.
Оди лишь вздохнула. Её всегда раздражала моя холодность, но она никогда не давила. Просто подошла ближе и опустилась прямо на трассу, скрестив ноги, словно это было самое естественное место для разговора.
Её волосы рассыпались по плечам, и в этом жесте было что-то лёгкое, живое — всё то, чего мне не хватало.
— Эту трассу, — сказала она, — выкупили. Она стоила, наверное, как полмесяца. Интересно, кто такой щедрый.
Я взглянула на ангар.
— Эдгар Доган.
— Что? — она подняла брови.
— Он выкупил эту трассу, — повторила я. — Его лицо в ангаре, в фургоне. И сегодня он уезжал отсюда. С Диего.
Оди улыбнулась, немного хитрой улыбкой.
— С тем красавчиком? Может, ты ошибаешься?
Она перевела взгляд на трассу, словно пытаясь представить, как тут, среди пыли и тишины, мог быть кто-то вроде него.
— Он же популярен среди стран своими гонками. И, кажется, ещё и бизнес отца ведёт, так? — она хмыкнула. — Думаю, в любом случае его ставят в пример. Идеал.
Я не ответила.
Идеалы — опасная вещь. Особенно когда у них есть глаза, которые ты уже видела.
Оди поднялась, стряхнула пыль с брюк и поправила волосы.
— Мой отец купил мне ангар, — сказала она с гордостью. — Совсем скоро будут первые гонки. Я хочу попробовать себя в них. Ты пойдёшь со мной?
Я сделала вдох. Воздух пах палёным асфальтом и воспоминаниями.
— Не знаю. Вряд ли разрешат.
— Ты семь лет училась в школе для леди, — улыбнулась она. — Камон, Алисия, в твоём возрасте уже многие живут на полную. А ты даже не хочешь сесть за руль?
Я почувствовала, как что-то сжимается в груди.
Если бы она знала…
Если бы хоть кто-то знал, кем я была, откуда пришла, и что на самом деле скрывается за этой холодностью.
Правило №4.
Твоё прошлое — закрытая книга. Не приукрашивай его, но и не делись настоящими страницами.
Незнание — это защита для окружающих.
— Я подумаю, хорошо? — сказала я, пряча глаза.
— Окей, — бросила она просто, без обиды.
Я встала, выпрямила спину, поправила юбку, словно стирая с себя остатки пыли прошлого.
Мы вышли к машине, сели, и двигатель заурчал, отгоняя тишину.
Несколько минут спустя мы уже сидели в маленьком кафе на углу.
Запах кофе, лимона и свежих круассанов окутывал теплом, которое резало после ветра трассы.
Это место всегда было тихим.
Дешёвым, но настоящим.
Здесь официанты улыбались искренне, а не по обязанности. Здесь мир казался проще, спокойнее.
Я всегда прихожу сюда, когда нужно собраться.
Здесь мысли стихают.
Здесь я могу позволить себе быть собой — хоть на минуту.
Сбегаю от звонков бабушки, от её постоянных «нужно быть достойной», от ожиданий, которые душат больше, чем любые слова.
Нужно показать себя достойной.
Именно этого он хотел. Именно этого ждал отец.
Только самоконтроль.
Только воспитание.
Только холод.
Потому что иногда, чтобы выжить, нужно научиться не чувствовать.
Меня вырвало из мыслей тихий голос администратора:
— Алисия, вы что-нибудь желаете?
Я моргнула, возвращаясь в реальность.
— Да. Есть свободные столики для двоих?
— Да, шестой, у окна.
— Спасибо.
Я кивнула и направилась к столику. Воздух был насыщен ароматом кофе, теплого теста и ванили. Всё вокруг напоминало о покое — таком искусственном, но нужном. Через несколько секунд вернулась Оди — с идеально уложенными волосами и теми же яркими глазами, которые никогда не знали, что такое сомнение.
Официанткой оказалась приветливая девушка. Белая рубашка, чёрные брюки, фартук с надписью «Майя». Рыжие кудри собраны в небрежный пучок, зелёные глаза смотрели прямо на меня — чистые, но внимательные.
— Что желаете заказать? — спросила она.
— Чай с лимоном и круассан, — ответила я коротко.
— Американо. Просто американо, — добавила Оди, даже не глянув в меню.
Я прищурилась.
— Ты опять худеешь?
— Диета — наше всё, — ответила она с едва заметной гордостью. — Я — лицо бренда. Не могу подвести родителей.
Я едва улыбнулась.
— У каждого свои тараканы, да?
Майя улыбнулась и ушла, оставив нас в тишине. Следующие десять минут мы сидели молча. Я листала ленту TikTok, пытаясь спрятаться от мыслей. Звуки кофейни — тихий звон чашек, короткие смехи за соседними столиками — казались мне далёкими, словно сквозь воду.
Наконец принесли заказ.
Я поблагодарила, взяла чашку и медленно сделала глоток. Лимон обжигал губы, но этот кислый вкус возвращал меня к жизни.
— Совсем скоро университет, — сказала Оди, разрывая тишину. — Эта неделя последняя. Я предлагаю тебе пойти на те гонки. Если дело в Меган Рохас, то я с ней поговорю.
Моё лицо оставалось невозмутимым, но внутри что-то резко сжалось.
Меган Рохас — моя бабушка.
Женщина, которая решает судьбы так же просто, как выбирает платье. Именно она возглавила бизнес родителей после его смерти. Именно она унизила мать. И именно она отправила меня в школу для леди — в золотую клетку с правилами, манерами и тишиной, которая задушила всё живое.
— Её никто не смог убедить за восемнадцать лет моей жизни, — произнесла я спокойно. — А ты думаешь, что справишься за один разговор?
— Мы похожи характерами. Увидишь — у меня получится. Кстати, когда твой день рождения?
— Тридцать первого октября.
— В самый Хэллоуин?
— Да, — я отвела взгляд в окно. — Родилась ровно в двадцать три ноль-ноль.
— А я весной. Иногда кажется, что это несправедливо. Осень имеет какой-то особый вайб. Всё загадочное, красивое, немного опасное.
Я улыбнулась краешком губ и откусила кусочек круассана. Горячий шоколад растаял на языке, и в этот момент зазвонил телефон.
Диего.
Я вдохнула.
— Слушаю.
Его голос — резкий, нетерпеливый:
— Ведьма. Рядом с тобой кто-то есть?
— Ну, да.
— Отойди.
Я поднялась, даже не объясняя Оди, и направилась к туалету.
Закрыла дверь, прижалась к холодной плитке.
— Говори.
— Не хочешь на гонки? — его голос стал ниже.
— Это Эдгар выкупил площадку?
Пауза.
— Откуда ты знаешь его имя? Вы знакомы?
— Сегодня Оди возила меня туда. К своему фургону. Там был его плакат. И я видела его возле наших домов.
— Да, — подтвердил он коротко. — Площадку выкупил он. Но нам нужны участники. Я знаю, что ты единственная, кто может выйти в финал.
— Я не могу выступать под своим именем.
— Не надо. Всё будет анонимно.
— Гонки уже в воскресенье?
— Да.
— Вы не успеете всё подготовить.
— За два дня всё будет готово.
Его уверенность вызвала во мне странное ощущение — нечто между любопытством и старой привычкой бояться собственного сердца.
Я положила трубку и осталась стоять перед зеркалом.
В моём отражении смотрела девушка с ровным взглядом и спокойным лицом.
Холодная. Контролируемая. Недосягаемая.
Но внутри уже начинала просыпаться та, другая — та, что когда-то сидела за рулём в знойной Испании, чувствуя, как сердце бьётся в такт мотору.
Я долго стояла перед зеркалом, не сразу осознавая, что разговор закончился. Экран телефона погас, а отражение в зеркале казалось чужим.
Холодный белый свет ламп выбеливал лицо,делал его почти безжизненным.
«Анонимные гонки»,— повторила про себя.
Это слово билось в голову с каждой секундой всё сильнее.
Я знала, что не имею права. Не после того, что случилось тогда — в Испании.
Не после того, как дала себе слово больше никогда не чувствовать запаха бензина, не слышать рёва мотора, не смотреть на стартовую линию.
Но когда Диего сказал «нам нужны участники»… во мне что-то щёлкнуло.
Словно сердце, долго молчавшее, сделало первый осторожный удар.
Я положила телефон на раковину и упёрлась руками в холодный мрамор.
Пальцы дрожали. Не от страха. От того самого адреналина, который я когда-то называла жизнью.
— Нет, — прошептала сама себе. — Нельзя.
В голове звучал голос бабушки, сухой, властный:
«Гонщики — это безумцы. Мы не созданы, чтобы гоняться, Алисия. Мы созданы, чтобы управлять.»
Другой голос — тихий, более молодой, мой собственный, но из прошлого:
«А разве не это и есть управлять — когда держишь руль?»
Я закусила губу, пытаясь заглушить этот внутренний раздор.
Вода потекла из крана, и я погрузила пальцы под холодную струю. Она обожгла, вернула в реальность.
Нельзя.
Меня уже раз поймали на этом. Меня уже раз уничтожили за это.
Я подняла взгляд на зеркало.
Девушка в нём выглядела уверенной, даже спокойной.
Но глаза… глаза выдавали меня с головой. Там горел огонь. Скрытый, но живой.
Я не знала, не начало ли это снова.
Но точно чувствовала — убежать во второй раз не получится.
Воспоминание прорвалось внезапно, словно мотор, загрохотавший в моей голове.
Солнце палило по шлему, воздух на трассе был густым и тяжёлым, пропитанным палёным бензином и пылью. Я стояла у своего болида, сердце билось в такт двигателю, и в каждом его рёве я чувствовала свою жизнь.
— Алисия, готова? — крикнул тренер со стороны.
Я кивнула, но он этого не увидел — лицо скрывалось за шлемом, глаза горели через щель. Я глубоко вдохнула, чувствуя запах шин и горячего асфальта.
— На старт!
Я почувствовала, как пальцы дрожат на руле. Двигатель дёрнулся. Пульс скакал. В сердце одновременно страх и свобода.
Старт. Поворот. Скорость, рвущая лёгкие, ветер, бьющий по щекам, и невероятное ощущение, что ты живёшь на краю света.
Первый поворот — резкий, и я затормозила лишь на мгновение. Сердце пропустило удар. А потом я почувствовала это — контроль, полный, абсолютный. Моя рука, моё тело, каждый нерв на трассе — всё работало в унисон. Я чувствовала себя богиней собственной скорости.
А потом — авария. Лишь мгновение, и болид занесло на мокром участке. Шина скрипнула, земля, пыль, звук металла. Тело сжалось от страха, и в ту секунду я поняла: этот мир может убить так же легко, как и подарить полёт.
Тренер кричал, механики бежали, я оказалась на земле, сердце бешено колотилось. И тогда прозвучала фраза, ставшая моим правилом:
«Когда ты на трассе — ты либо выживаешь, либо горишь. И в этом вся суть жизни.»
Я поднялась. Руки дрожали, но глаза сияли.
Тогда я дала себе слово: больше никогда не вернусь сюда.
Боль, страх, но и свобода — всё равно хотелось сбежать из этого хаоса.
Я почувствовала, как моё сердце, хоть и наполненное адреналином, стало холодным от решений, которые придётся принимать дальше.
И с того момента я научилась скрывать себя. Маску холодной девушки, которая никогда не показывает настоящего страха, настоящей страсти.
Я резко открыла глаза. Зеркало передо мной больше не отражало Испанию — лишь знакомый холодный свет туалета, плитка под ногами и тишина, разрезанная далёким гулом улицы.
Сердце ещё билось в ритм тех воспоминаний: каждый удар — мотор, каждый вздох — скорость.
Я вдохнула глубоко, пытаясь успокоиться.
«Нельзя», — повторила я себе.
Но глубоко внутри чувствовала — убежать во второй раз уже не получится.
Прости, Алисия, — прошептало сердце.
Ты снова втягиваешься.
Я вернулась к столику, где Оди ждала, и пыталась сложить лицо в маску безразличия. Но теперь мои движения были чуть медленнее, а взгляд — острее.
— Готова? — тихо спросила Оди, не отводя глаз.
Я кивнула, так, чтобы не показалось, что внутри меня бушевало море страха и соблазна одновременно.
— Да, — ответила холодно. — Я пойду.
Оди улыбнулась, но я видела, что она понимает: это не решение с лёгким сердцем.
— Тогда мы договорились, — произнесла она спокойно. — Я помогу тебе подготовиться.
Я снова вдохнула запах кофе, но теперь он не успокаивал — он бил в нос напоминанием, что жизнь снова набирает обороты.
И пока снаружи я сидела спокойно, внутри уже готовился новый старт.
Не было страха. Лишь холодное решительное «я смогу».
***
Дом встретил меня холодом. Плитка под ногами была гладкой, зеркальные поверхности — блестящими, воздух — сухим и наполненным запахом старых книг. Каждый шаг звучал в коридорах едва слышным эхом.
— Алисия, — услышала я голос бабушки, который мог управлять не только словами, но и мыслями. — Ты снова потерялась в собственных фантазиях?
Я стояла, слушая. Лицо бабушки было непоколебимым, глаза холодными, как лёд.
«Мы не созданы для шума,Алисия. Мы созданы для влияния.»
Я кивнула, лицо оставалось без эмоций, как всегда. Но внутри... внутри пульсировал огонь, который не подчинялся правилам и шаблонам.
— Сегодня мы обсудим университет, — продолжила она, даже не спрашивая о моих мыслях. — Я выбрала для тебя специальность, которая подчеркнёт твои сильные стороны и сохранит семейную репутацию.
Я отвела взгляд в окно. Снаружи свет едва касался лица, но сердце моё билось так, словно я снова стою на стартовой линии.
— И ты собираешься идти за своим желанием? — добавила бабушка холодно, не глядя на меня.
— Я... подумаю.
Её губы сжались. Я почувствовала давление, которого не было со времён первой гонки. Она всегда имела чрезмерную власть — над семьёй, над бизнесом, над моей жизнью.
Я медленно подняла голову, глядя прямо на неё. Холод в моём взгляде был идеально отточен: не дать знать, что внутри я горю.
— Хорошо, — произнесла бабушка, — но помни: твоя истинная природа — это не выбор. Выбор — это то, что контролирует нас, а не мы.
Я кивнула, но моё сердце бурлило от бунта. Бунта, который никогда нельзя было показать.
Огонь во мне разгорался сильнее, чем страх.
Я знала: скоро он прорвётся на трассу.
— И что же ты планируешь делать дальше? — бабушка, как всегда, говорила спокойно, но каждое слово резало воздух. — Твоя жизнь под моим контролем. Я ожидаю, что ты будешь соблюдать правила.
Я сделала паузу, вдохнула глубоко. Каждое слово внутри меня шептало: “Нельзя позволить ей управлять всем. Твоя жизнь — твоя.”
— Я... хочу попробовать новые возможности, — произнесла тихо, словно боясь прорвать маску. — Возможно, это изменит меня.
Бабушка нахмурилась, но не перебила. Глаза, холодные, как лёд, внимательно следили за каждым моим движением.
— Новые возможности? — она повторила мои слова с лёгкой иронией. — Я надеюсь, ты не имеешь в виду те твои детские мечты о гонках, адреналине и опасности.
Я кивнула почти незаметно, глаза опустила вниз. Внутри меня всё кипело, но я позволила себе лишь холодную маску.
— Возможно, — ответила я тихо, но решительно. — Но если я делаю шаг вперёд, я делаю его осторожно.
Бабушка нахмурилась ещё больше, а потом, словно решив не давить прямо, произнесла:
— Тебе кажется, что ты готова принимать собственные решения? — бабушка бросила взгляд, который мог пронзить насквозь. — Но жизнь — не игрушка. Одно неправильное решение — и последствия останутся навсегда.
Я молча смотрела на неё, холод в голосе оставался непоколебимым.
— Я знаю, что делаю, бабушка.
Она нахмурилась, но не ответила сразу. Потом тихо произнесла:
— И всё же... ты забываешь, что наши действия отражаются на других. Твоё желание может стоить дороже, чем тебе кажется.
Я подняла взгляд, и глаза блестели решимостью, хотя голос оставался спокойным:
— Теперь я сама выбираю, что стоит, а что — нет. И я готова нести последствия.
Бабушка долго смотрела на меня, словно оценивая каждую мышцу, каждое движение.
— Хорошо, — наконец сказала она тихо, — но помни: я всегда рядом. И я вижу всё.
Я кивнула,но мысли были далеко от её комнаты.
Огонь во мне разгорался ещё сильнее, потому что я знала: контроль бабушки не может ограничить того, что уже пробудилось внутри.
— Ты думаешь, что можешь меня остановить, — тихо произнесла я сама себе, — но я уже не та, кем ты хотела меня видеть.
Я сидела в темноте, чувствуя, как холодный контроль и внутренний бунт сливаются в одно: начнётся моя игра. И никто не встанет на моём пути. Всех уничтожу. В первую очередь – Меган.