Беру 6
Глаза опять щиплет.
Она кладет руку мне на колено и заглядывает в глаза:
— Л.Перспективы у нас сейчас, конечно, не фонтан, но... слушай. Сдаваться нельзя. Пока ты дышишь... извини. Пока ты еще можешь двигаться, это не конец. Поняла?
Киваю.
— Поняла? Твою мать, Л,скажи словами.
— Поняла.
Она улыбается.
— ДВА. ВОСЕМЬ. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ.
Мы отшатываемся друг от друга. Громкоговоритель и, под потолком выплевывает последовательность чисел и разражается пронзительным воем тревоги.
— Внимание всем жителям Стадиона, говорит полковник Россо, — сообщает громкоговоритель. — В настоящий момент ситуация находится под контролем. Инфицированный офицер обезврежен, информации о дальнейших случаях заражения не поступало.
Испускаю вздох облегчения.
— Однако...
— Черт, — шепчет Ира.
— ...источник заражения все еще не обнаружен. Патрули сейчас начнут обход и обыск всех домов в Стадионе. Поскольку мы не знаем, где прячется эта тварь, всем предписано выйти из дома в зоны общественного пользования. Не закрывайтесь в тесных помещениях. — Россо откашливается. — Вы уж извините. Мы обо всем позаботимся, вы только... держитесь.
Щелчок — громкоговоритель стихает.
Ира вскакивает и бежит в спальню. Раздвигает шторы — комната взрывается в свете прожекторов.
— Проснись и пой, мисс Грин! Наше время вышло! Помнишь старые ходы в стенных туннелях? Там где-то был пожарный выход рядом с вип-ложей, правильно? Л,ты уже научилась лазать по лестнице?
— Стой, стой! — стонет Ника, продирая глаза. — Что происходит?
— Если верить приятелю Л вполне возможно, вот-вот наступит конец этому мертвому говномиру. Если нас, конечно, не убьют.
— А можно все сначала? — просит Ника, наконец проснувшись.
— Потом расскажу. Только что объявили зачистку. У нас десять минут максимум. Надо найти...
Ее голос гаснет. Я смотрю на движения ее губ. Губы очерчивают каждое слово, язык трепещет меж влажных зубов. Она все еще цепляется за надежду, когда я почти уже сорвалась в пропасть. Ира накручивает на палец волос.
Пряный запах шампуня — цветы, травы и корица, смешавшиеся с маслами ее кожи. Она так и не призналась, чем моет голову. Ей нравилось пахнуть загадкой.
— Л!
Ира и Ника выжидательно на меня смотрят. Я открываю рот, но не нахожу слов. А затем хлопает входная дверь — так резко, что дрожат металлические стены. По лестнице поднимаются тяжелые шаги.
— Господи, — испуганно шепчет Ира. Заталкивает нас в ванну в коридоре, шипит Нике: — Быстро гримируй ее, — и захлопывает за нами дверь.
Ника возится со своей косметичкой и пытается заново нарумянить мою облезшую после дождя физиономию. Я прислушиваюсь к разговору внизу.
— Пап, что происходит? Зомби уже нашли?
— Еще нет, но найдут. Ты ничего не видела?
— Нет, я тут была.
— Ты одна?
— Да, со вчерашнего вечера.
— Почему в ванной свет?
К нам направляются шаги.
— Папа, подожди! Стой! Там Ника с Лорой, — говорит она, понизив голос.
— Тогда почему ты сказала, что одна? Сейчас не время для игр, Ира. Оставь прятки на другой раз.
— Они там... ну ты понимаешь.
На мгновение он все-таки запинается. Потом:
— Ника и Лора! — кричит он так, что содрогаются стены. — Как вы уже слышали по интеркому, в Стадионе объявлена тревога. Представить себе не могу худшее время для секса. Немедленно выходите.
Ника припирает меня к раковине и прижимает мою голову к своему декольте. Гриджо распахивает дверь.
— Папа! — пищит Ира, глядя на Нику, которая тут же от меня отпрыгивает.
— Немедленно выходите,Гриджо. Мы выходим из ванной. Ника оправляет одежду, приглаживает волосы и в целом неплохо притворяется пристыженной. Я просто смотрю на Гриджо, на его угловатое, туго натянутое на череп лицо, и разминаю свою дикцию перед ее первой и, наверное, последней серьезной проверкой. Он смотрит мне в глаза. Между нами нет и двух футов.
— Привет, Лора, — говорит он.
— Здрасьте, сэр.
— Вы с мисс Грин влюблены друг в друга?
— Да, сэр.
— Чудесно. А о женитьбе уже говорили?
— Еще нет.
— Чего тянуть? Зачем раздумывать? Мы живем последние дни. Где ты живешь, Лора?
— В Поле... Голдмэн.
— В Куполе Голдмэн?
— Да, сэр. Извините.
— И кем ты там работаешь?
— Я садовница.
— Тебе хватает, чтобы прокормить ваших с Никой детей?
— У нас нет детей, сэр.
— Когда мы умираем, дети приходят нам на смену. Когда у вас будут дети, их придется кормить. Говорят, в Куполе Голдмэн дела идут не лучшим образом. Говорят, у вас все на исходе. В дурном мире мы живем, согласна?
— Иногда. Не всегда.
— Мы вынуждены обходиться тем, что нам дает Господь. Если Он подает нам камни, когда мы просим хлеба, мы заточим зубы и будем есть камни.
— Или испечем... хлеб сами. Гриджо улыбается:
— Лора, ты что, накрашена? Гриджо бьет меня ножом.
Я даже не заметила, когда нож выскочил из ножен. Пятидюймовое лезвие пришпилило мое плечо к стене. Я ничего не чувствую и не дергаюсь. Рана не кровит.
— Ира! — бешено ревет Гриджо. Отступив на Шаг, он достает пистолет из кобуры. — Ты привела мертвую в мой город?! В мой дом?! Ты позволила мертвой тебя коснуться?!
— Папа, послушай, — говорит Ира, протягивая к нему руки. — Л другая!Она меняется!
— Мертвые не меняются, Ира! У них нет ни разума, ни души!
— Откуда нам это знать? Раз они с нами не общаются и ничего нам о своей жизни не рассказывают, раз мы не понимаем, о чем они думают, значит, они и не думают?
— Мы проводили испытания! Никакой эмоциональной реакции, ни единого признака того, что они понимают, что с ними происходит!
— Тогда ты тоже мертвый, папа! Господи! Л спасла мне жизнь! Она защищала меня, помогла мне вернуться домой! Она человек! И она не одна такая!
— Нет, — отвечает Гриджо со внезапным спокойствием. Больше он не размахивает руками. Пистолет застыл прямо у меня перед носом, до него всего пара дюймов.
— Папа, да ты послушай! Пожалуйста! — Ира делает к нам нерешительный шаг. Пытается сохранять хладнокровие, но я вижу: она в панике. — Когда я была в аэропорту, что-то случилось. Мы что-то породили, и теперь это что-то распространяется. Мертвые оживают, бросают свои гнезда и пытаются изменить свою природу. Мы должны помочь! Представь только, папа, вдруг мы сможем победить чуму! Вдруг мы разгребем весь этот бардак и сможем начать заново!
Гриджо качает головой. Видно, как под его пергаментной кожей напрягаются челюстные мышцы.
— Ира, ты слишком юна. Ты еще не понимаешь наш мир. Мы можем выживать, можем убивать тех, кто хочет убить нас, но панацеи нет. Мы годами искали ее и не нашли. Время вышло. Нашему миру конец. Его нельзя исцелить, восстановить или спасти.
— Нет, можно! — визжит Ира , теряя все свое самообладание. Кто решил, что она должна быть кошмаром? Кто выдумал это идиотское правило? Мы все можем исправить! К тому же этого мы еще не пробовали!
Гриджо скрипит зубами.
— Ты мечтательница. Дитя. Вся в мать.
— Папа, послушай!
— Нет.
Он взводит курок и приставляет пистолет точно к пластырю, который Ира налепила мне на лоб. Ну вот. Здравствуй, вездесущая ирония М. Неизбежная смерть, пренебрегавшая мной все те годы, что я призывала ее, явилась, когда я решила жить вечно. Закрываю глаза и готовлюсь к нашей встрече.
Мое лицо согревают брызги крови. Но кровь не моя. Едва успеваю открыть глаза, чтобы увидеть: нож Иры царапает руку отца. Он роняет пистолет — тот падает на пол и стреляет еще и еще, прыгая на силе отдачи меж стенами этого узкого коридора, как мяч-попрыгунчик. Все падают на пол и закрывают голову руками. Наконец пистолет прилетает под ноги Нике и, в оглушительной тишине, замирает. Огромными, испуганными глазами Ника смотрит вниз, затем переводит взгляд на генерала. Поджав раненую руку, он бросается к ней. Ника хватает пистолет и целится ему в лицо. Он замирает. Стискивает зубы и осторожно придвигается, Как будто все равно сейчас на меня прыгнет. Но тут, одним ловким движением, не сводя с него глаз, Ника выщелкивает пустую обойму, выхватывает из сумочки новую, заряжает, досылает патрон в патронник. Гриджо делает шаг назад.
— Идите, — говорит Ника Ире. — Попробуйте выбраться. Попробуйте.
Ира хватает меня за руку. Мы пятимся прочь, а Гриджо стоит и дрожит от ярости.
— Прощай, папа, — тихо говорит Ира. Мы поворачиваемся и бросаемся вниз по лестнице.
— Ира! — воет Гриджо, и его голос так напоминает мне совсем другой звук — пустой рев сломанного охотничьего рога, — что я не могу сдержать дрожь.
Мы бежим. Ира ведет нас по лабиринту тесных улочек, я несусь следом. Со стороны ее дома все еще доносятся злобные крики. Потом треск раций. Мы бежим, за нами гонятся. Ира не уверена в маршруте. Мы описываем петли, возвращаемся к пропущенным перекресткам. Мы — крысы, мечущиеся по клетке. Мы бежим, а над нами крутятся крыши. Мы упираемся в стену. Отвесная бетонная стена, изукрашенная лесами, лестницами, мостиками в никуда. Ни одной лавки не осталось, все подмостки давно разобраны, но одна лестница зависла в воздухе, как лестница Иакова, упираясь наверху в манящий темный коридор. Бежим наверх.
Когда мы почти уже добрались до площадки, снизу доносится крик:
— Мисс Гриджо!
Оборачиваемся. Смотрим вниз. Внизу полковник Россо с группой солдат Обороны. У него одного нет в руке оружия.
— Остановитесь! Пожалуйста!
Ира толкает меня к коридору, и мы исчезаем во тьме.
Это место, очевидно, пытались перестроить, но оно мало изменилось с тех пор, как его забросили. Сосисочные лотки, сувенирные ларьки, киоски с кренделями по восемь долларов — все пустые и безжизненные — расставлены по темным углам. Эхо доносит до нас крики солдат Обороны. Вот-вот мы упремся в тупик, и придется обернуться навстречу неизбежному.
— Л!— кричит Ира на бегу. — Мы выберемся, поняла? Не смей сдаваться! — Ее голос дрожит, она вот-вот упадет от усталости или расплачется. У меня нет сил отвечать. Вот и конец коридора. Тусклый свет, пробивающийся через трещины в бетоне, озаряет табличку:
АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД
Ира прибавляет ходу и тащит меня за собой. Мы врезаемся в дверь, она распахивается, и...
— Ой, бля... — ахает она и цепляется за дверной проем, повиснув одной ногой над многоэтажной пропастью.
Снаружи, где из стены торчат обломки сорванной пожарной лестницы, задувает ветер.
Мимо летят птицы. Внизу огромным кладбищем с небоскребами-надгробиями раскинулся город.
— Мисс Гриджо!
Россо с солдатами замирают где-то в десятке метров от нас. Россо стоит, опершись на колени, и тяжело дышит — он слишком стар для таких гонок.
Смотрю вниз на землю. Смотрю на Иру. Снова вниз — снова на Иру.
— Ира, — говорю я.
— Что?
— Ты уверена... что хочешь со мной?
Ира силится дышать, несмотря на быстро сокращающие бронхиальные трубы. Ее глаза полны вопросов, а может, сомнений, а может, страхов. Она кивает:
— Да.
— Остановитесь, пожалуйста, — чуть не стонет Россо. — Нельзя же так.
— Я должна.
— Мисс Каберне. Ира. Не бросай отца. Кроме тебя у него ничего не осталось.
Она закусывает нижнюю губу и одаривает его стальным взглядом:
— Папа уже мертв, Рози. Просто еще гнить не начал.
Ира хватает меня за ладонь, которую я когда-то разбил о лицо М, и сжимает ее так, что в ней вот-вот переломаются последние целые кости. Смотрит на меня:
— Ну что, Л?
Я притягиваю ее к себе. Обнимаю и прижимаю к груди так крепко, что нашим генам ничего не стоит смешаться. Мы стоим лицом к лицу. Я тянусь поцеловать ее, но вместо поцелуя делаю два шага назад, и мы валимся в дверной проем.
Мы падаем, как подстреленная птица. Я обнимаю ее руками и ногами, укутываю ее крошечное тело собой.
Мы пробиваем крышу навеса. Мне в ногу впивается балка. Голова ударяется о перекладину. На нас наматывается баннер с рекламой какого-то мобильного телефона — и рвется. Наконец мы ударяемся о землю. Все мое тело приветствует ее хором хрустов и щелчков, вес Иры проминает мне грудную клетку. Ира скатывается в сторону, задыхаясь, а я лежу и смотрю в небо. Вот мы и выбрались.
Поднявшись на колени и опершись на землю одной рукой, Ира нашаривает в сумке ингалятор и делает торопливый вдох. Когда способность дышать к ней возвращается, она с ужасом в глазах подползает ко мне. Туманное солнце исчезает за ее лицом.
— Л!— шепчет она.
— Привет.
Медленно, неловко, как будто только что из свежей могилы, я поднимаюсь на ноги. По всему телу скрежещут и хрустят кости. Улыбаюсь и своим глуховатым, немелодичным тембром пою:
— "Рядом с тобой... я такая молодая..."
Она с хохотом кидается мне на шею. Под ее весом несколько суставов встает на место.
Ира поднимает глаза на открытую дверь. Ира машет ему рукой. Он исчезает с такой скоростью, что нам ясно — погоня продолжается. Я стараюсь не судить его слишком строго, ведь в его мире приказ — это приказ.
И вот мы с Ирой бежим в город. С каждым шагом мое тело все больше приходит в норму — кости соединяются, ткани стягиваются вокруг трещин, Не дают мне развалиться. Никогда ничего подобного не чувствовала. Что это — исцеление?
Мы бежим по пустым улицам, мимо бессчетных ржавых машин, мимо куч опавших листьев и мусора. Мы нарушаем одностороннее движение. Мы попираем знаки "стоп". Впереди: высокий, поросший травой холм, окраина, где город исторгает из себя автостраду, уходящую куда-то вдаль. Позади: рев боевых машин, высыпавших из ворот Стадиона. Этому не бывать! — щерятся стальные пасти вершителей закона. — Найти этих проклятых светочей и притушить их!
Преследуемые этими завываниями, мы взбегаем на вершину холма.
Перед нами армия.
Они стоят на заросшем поле у обочины. Их сотни. Они бесцельно слоняются туда-сюда, смотрят — кто в небо, кто в никуда. На их серых лицах со впалыми щеками странное умиротворение. Но стоит ближайшим нас заметить, они разворачиваются в нашу сторону и замирают.По толпе проходит волна, и вскоре вся толпа стоит перед нами по стойке "смирно". Ира бросает на меня изумленный взгляд, как будто хочет сказать: "Да ну?" Тут кто-то нарушает стройные ряды, и вперед проталкивается дородный, лысый зомби под два метра ростом.
— М, — говорю я.
— Л,— говорит он и кивает Ире. — Ира.
— Привет, — настороженно отвечает она, прижимаясь ко мне.
Скрежет шин по асфальту, рев моторов — наши преследователи очень близко. М поднимается на вершину холма, и армия зомби следует за ним. Ира жмется ко мне, а они огибают нас, принимая в свою пахучую армию, в свои вонючие ряды. Наверное, это игра воображения, но М кажется мне не таким серым, как раньше. Остатки его губ гораздо подвижнее, чем прежде. Впервые за все время нашего знакомства его аккуратная бородка не заляпана кровью.
Машины все еще несутся на нас, но стоит показаться армии мертвых, как они притормаживают и вскоре останавливаются. Их всего четыре. Два "хаммера", "шевроле тахо" и "кадиллак эскалэйд" — все раскрашенные в тоскливую военную маскировку. Отсюда они кажутся маленькими и жалкими.
Наконец открывается дверь "тахо", и выходит полковник Россо. Сжимая винтовку, он озирается, перебирая в уме планы действий и шансы на их успех. Испуганный взгляд толстых линз пробегает по рядам чуть покачивающихся тел. Сглотнув, Россо опускает винтовку.
— Прости, Рози! — кричит ему Ира и указывает на Стадион. — Но я так больше не могу! Все вранье. Мы там якобы выживаем — все это неправда!
Россо вглядывается в лица ближайших зомби. Он стар и, наверное, застал то время, когда все только началось. Он слишком хорошо знает, как должны выглядеть мертвые, чтобы не заметить отличий — какими бы минимальными они ни казались на первый взгляд.
— Ты не спасешь мир в одиночку! — кричит он. — Вернись, мы все обсудим!
— Я не одна, — отвечает Ира, указывая на колышущийся вокруг нее лес зомби. — Я с ними.
Россо измученно кривится, запрыгивает обратно в машину и разворачивается к Стадиону. Остальные отступают за ним. Это небольшая отсрочка, короткая передышка, ведь они не сдадутся, не могут сдаться. Теперь они подтянут новые войска, новое вооружение и непоколебимую решимость грубой силы. И еще бы они этого не сделали. Посмотрите на нас. Хрупкая девчонка и несколько сотен чудовищ, с огнем в глазах выстроившихся на границе своего города. Далеко-далеко у нас под ногами земля затаила дыхание, и погребенные в ней кости бессчетных поколений ждут, что будет дальше.
Мы столпились у выезда на автостраду. За нами город. Перед нами — поросшие ольхой угловатые холмы и живописная магистраль, ведущая в аэропорт. Ира стоит рядом со мной, и вид у нее гораздо менее уверенный, чем только что, когда она демонстрировала Россо свой революционный пыл. Опускаю руку на ее плечо и кричу:
— Ира! — По толпе пробегает дрожь. Пара зомби клацает зубами. Я повышаю голос: — Ира! Защищаем Иру!
Нескольким, похоже, все-таки хочется попробовать ее на вкус, но в глазах большинства я вижу не голод, а то же восхищение, с каким нас провожали в аэропорту. Яркое. Многократно усиленное. Они не просто смотрят, они ее рассматривают. Впитывают. Каждые несколько секунд их тела содрогаются странными спазмами.
М смотрит на нее совсем другим взглядом. Щелкаю пальцами у него перед носом.
— Да ладно! — хмыкает он, как будто я слишком много от него требую.
Сажусь на бетон дорожного ограждения и думаю. Вдалеке все еще ревут машины Россо. На меня смотрят все. Нетерпеливые взгляды отовсюду. Они как бы говорят: ну? И я хочу заорать: что "ну"?! Я не генеральша, не полковница и не градостроительница. Я просто труп, который не хочет быть трупом.
Ира садится рядом и кладет руку мне на колено. Я наконец-то замечаю все синяки и царапины, которыми она обзавелась во время нашего беспарашютного прыжка. Даже на щеке есть порез — неглубокий, но, улыбнувшись, она тут же морщится. Как я все это ненавижу.
— Ты ранена.
— Да нет.
Как мне противно, что она ранена. Как противно, что все мы только и делали, что ранили ее. Всю жизнь. Я едва помню, что такое боль. Но стоит увидеть, что Ире больно, и я заражаюсь этой болью, усиленной стократ. Она сочится в мои глаза и жжет их.
— Зачем ты... пришла?
— Чтобы помочь, забыла? И чтобы тебя защитить.
— Но зачем?
Она ласково мне улыбается, и порез на ее щеке окрашивается свежей кровью.
— Потому что ты мне нравишься, миссис зомби. — Она вытирает кровь ладонью, смотрит на нее и размазывает по моей шее. — Вот так. Теперь мы в расчете.
Смотрю на нее — этого белокурого, голубоглазого ангела среди распустивших слюни мертвецов, эту хрупкую девушку, окровавленными губами улыбающуюся крайне сомнительному будущему, — и что-то во мне переворачивается. В глазах мутнеет, по щеке ползет что-то мокрое. Резь в глазах стихает.
Ира касается моей щеки и смотрит на свои пальцы. Ее взгляд полон такого восторга, что я не могу поднять на нее глаза. Вместо этого встаю и заявляю:
— Мы идем в аэропорт.
— Зачем? — спрашивает М.
— Потому что там... мы живем. Там мы... начнем.
— Начнем... что? Войну? С Костями?
— Не войну. Не... такую войну.
— Тогда что?
Пока я пытаюсь ответить, пытаюсь сформулировать тот водоворот образов, которые крутятся у меня в голове — музыка в темных залах аэропорта, — пока я стою и мечтаю, притихший город разражается криком. Отчаянным, захлебывающимся криком, воем, какой издает на бойне обезумевшая от боли корова.
По шоссе кто-то идет. Даже бежит — но по неловким движениям понятно, что он мертвый. М бросается навстречу. Они разговаривают. Новичок машет руками и жестикулирует так, что у меня появляется нехорошее предчувствие. Нет никаких сомнений: он принес дурные вести. В конце концов он смешивается с толпой, а М медленно, качая головой, возвращается к нам.
— Что? — спрашиваю я.
— Домой... нельзя.
— Почему?
— Кости... сбрендили. Приходят... отовсюду. Убивают всех... не таких.
Смотрю на нашего новобранца. Сначала мне показалось, что он на поздней стадии гниения, но на самом деле он жестоко искусан и искромсан когтями. Вдалеке появляются новые и новые зомби. Некоторые на шоссе, другие бредут в грязи по обочинам — их сотни, они везде.
— Мы... убегаем, — продолжает М. — А Кости... гонятся.
Не успел он договорить, как появляются документалисты смерти собственной персоной. Одна, две, пять, шесть белесых поджарых фигур выпрыгивают из-за деревьев и кидаются на пару бегущих. На наших глазах они швыряют их на землю и разбивают головы об асфальт. Топчут их выпавшие мозги, как гнилые фрукты. Насколько хватает глаз — все новые и новые скелеты прыгают с деревьев на дорогу и собираются в единый громыхающий строй.
— Ой, бля... — шепчет Ира.
— Новый план? — с показным спокойствием спрашивает М.
Я пребываю в трансе нерешительности.
Я снова в комнате Иры. Лежу на кипе ее одежды. Она спрашивает: "Бежать некуда, да?" А я мрачно качаю головой и говорю, что весь мир погряз в смерти. Где-то на краю моего сознания ревут моторы — теперь их больше четырех. Они мчатся к нам по главной улице, чтобы погасить меня, как свечу, и уволочь Иру в бетонную гробницу, забальзамировать, как принцессу, и навсегда похоронить в хрустальном гробу.
Вот так. Мы застряли между колыбелью и могилой, и ни там, и ни там нам больше нет места.
— Новый план! — заявляет М, возвращая меня к реальности. — Идем... в город.
— Что мы там забыли? — спрашивает Ира.
— Приведем... Кости... за собой. Пусть живые... разбираются.
— Плохой план! — восклицает Ира. — Войскам Обороны никакой разницы — по вам стрелять или по Костям! Они всех перебьют.
— А мы... спрячемся, — говорит М и указывает вниз на вереницы одноэтажных домиков и заросших палисадников, южная окраина города, пыльная сказка, где жили-были и мы с Ирой, и даже однажды остановились здесь переночевать.
— Просто попрячемся и будем надеяться, что Оборона и Кости друг друга перебьют?
М кивает.
Пару секунд Ира думает.
— Ужасный план. Ладно, пошли.
Ира собирается бежать вперед, но М кладет руку ей на плечо. Она стряхивает ее и резко оборачивается:
— Ты что делаешь? Нечего меня лапать!
— Ты... иди с Л.
— Что? — спрашиваю я, вся во внимании. Он переводит на меня свой сухой, свинцовый взгляд и с видимым напряжением подыскивает слова:
— Мы заманим... их туда. Ты веди ее... сюда.
— Я прошу прощения! — возмущенно визжит Ира. — Никуда она меня не ведет! Какого хрена нам еще разделяться?
М показывает пальцем на синяки и ссадины у нее на руках, потом на порез на щеке.
— Потому что... ты... хрупкая, — объясняет он с неожиданной нежностью в голосе. — И ты... нам нужна.
Ира смотрит на М и молчит. Вскоре нас с ней как-то выносит на край толпы. Все глаза устремлены на нас. Кости подобрались уже так близко, что мы их слышим — шарканье их ломких стоп и низкое гудение их темной энергии. Пронзительной черной слизи, кипящей в их костях.
Киваю М, он кивает мне. Беру Иру за руку. Ее взгляд прикован к толпе. Сначала она упирается, но наконец и мы бросаемся бежать. М с остальными исчезают из виду, а мы спускаемся с автострады и бежим по улицам города. Мои старые призраки просыпаются и бегут рядом, подбадривая нас возгласами.
Неведомое, незнакомое, новое. Память не может победить настоящее. У истории есть пределы. Неужели мы всего лишь средневековые знахари, помешавшиеся на своих пиявках? Мы жаждем высшей науки. Мы хотим, чтобы нас опровергли.
Через несколько минут до нас доносится шум битвы. Автоматные очереди эхом катятся по пустым ущельям улиц. Глухие взрывы отдаются в груди, как ноты далекого контрабаса. То и дело какой-нибудь скелет издает визг — такой резкий и пронзительный, что он разносится по воздуху, как электричество по воде.
— Может, где-нибудь тут переждем? — предлагает Ира, указывая на несколько башен из кирпича и стали. — Как думаешь?
Киваю, но внутрь меня почему-то не тянет. Не знаю почему. Как будто у нас есть другой выбор, кроме как прятаться.
Ира кидается к ближайшему дому. Дергает ручку.
— Заперто! — Перебегает через дорогу к многоквартирному дому. — И тут тоже! — Стучит в дверь старого таунхауса. — Кажется, тут можно...
У нее над головой разбивается стекло. Скелет по-паучьи скатывается вниз по стене и прыгает ей на спину.