73.
Я стянула с неё свитер, от которого мечтала избавиться все это время, пока мы пробыли вместе, и гладила по коже, под которой перекатывались стальные мышцы. А она расстегнула половину пуговиц на моей рубашке, то и дело сминая ее или задирая — так, что в какой-то момент её сухие жесткие ладони оказались на моей спине, крепко сжимая. А после и вовсе расстегнула остальные пуговицы, и рубашка вообще перестала что-либо скрывать, но мне было все равно. Я хотела, чтобы она видела меня. И сама хотела видеть её. Изучить — каждый миллиметр её кожи. Она ведь моя, только моя, и я никому ни за что её не отдам.
Поцелуй и объятия становились откровенными, дыхание — отрывистым, ласки — дразнящими, а мысли… Мысли и вовсе растворились в чувствах. Тело было напряжено — до самых кончиков пальцев, и, казалось, нервы оголились до предела. Прикосновения Виолетты сводили с ума. Мне было хорошо с Кирой, но я не чувствовала рядом с ней ничего подобного. Я даже не знала, что так можно. Что так бывает! Что рядом с любимым человеком есть возможность испытывать такие ощущения.
Когда Виолетта отпустила меня, я удивленно распахнула глаза. Что случилось? Почему она остановилась? Как вообще посмела?
— Почему?.. — одними губами прошептала я, влюбленно глядя в её красивое лицо, в котором легко читала вместе с желанием отчаяние.
А она взяла меня обеими руками за предплечья и тихо сказала:
— Я больше не могу.
— Что?..
Виолетта склонилась ко мне — но не для поцелуя, а чтобы, касаясь щекой моего лица, прошептать:
— Да или нет? Если нет, я просто уйду в спальню. Иначе сойду с ума рядом с тобой. Я действительно не могу, Таня. Еще мгновение — перестану себя контролировать.
Её грудь тяжело вздымалась, а на шее часто-часто билась жилка. Мне хотелось поиграть с Виолеттой, но я не могла сделать этого. Она на грани, и я тоже. Мы оба ходим по самому тонкому льду.
— Иди ко мне, Виолетт, — просто сказала я, бережно гладя её по щеке. — Я хочу быть с тобой. Я хочу тебя.
— Уверена?
— Уверена. Пришло время для главного подарка, — нашла в себе силы я, чтобы улыбнуться.
— Малышка, — рассмеялась она, обнимая меня. — Моя малышка. Только моя. Поняла?
Кажется, она и сама не понимала, что говорит в порыве чувств, а я слышала, и таяла под её ладонями.
— Поняла или нет? — проговорила мне на ухо Виолетта, сильнее прижимая к стене.
— Поняла, — прошептала я.
Я твоя, любимая. Только твоя. Она прочитала это в моих глазах и на мгновение уткнулась лбом в мое плечо.
Мои слова стали для неё полным карт-бланшем над моим душой и телом. Последние границы между нами рухнули, растворились в ставшем горячем воздухе. И в каждом её прикосновении чудились нежность и нетерпение.
Виолетта медленно стянула с меня рубашку, и она упала на кафель. Не обращая на это внимания, она завела мои руки над головой, лишая возможности касаться её. И внимательно оглядела. Странно, но теперь мне не было неловко — напротив, казалось, что это правильно, что она должна была так сделать. И я чуть изогнула спину, невольно подаваясь навстречу её телу.
— Ты безумно красивая, — хрипло сказала Виолетта и мягко коснулась свободной ладонью моей щеки, чтобы, согрев ее своим жаром, начать вести ею вниз, по шее, плечам, груди — до самого живота. Я закусила губу от неожиданности. А она продолжала гладить меня — откровенно и нежно. Касалась каждого изгиба, изучала, ласкала, но не давала делать мне этого в ответ.
— Ты издеваешься? — спросила я, а она коротко рассмеялась. Господи, почему она такая сильная? Почему так легко удерживает мои запястья одной рукой?
— Как же? — удивилась она, а её глаза хитро блестели.
— Отпусти меня, Виолетт, — потребовала я.
— Зачем? — продолжала она.
— Виолетта!
— Почему я должна тебя отпустить?
— Потому что… Потому что я так не могу. Я хочу обнять тебя. Виолетта. — В моем голосе было столько жалобности, что она, наконец, отпустила мои заведенные над головой руки, и я тотчас обняла за шею, вдыхая её ставший родным запах. Её пальцы сомкнулись на моей талии.
Мне было этого мало, и Виолетта знала это. Она вдруг подхватила меня на руки и понесла в гостиную, на диван. Опустила на спину и сама оказалась сверху, опираясь на кулаки. Она больше не говорила мне ничего — все время целовала, и мне не хватало дыхания. В те короткие мгновения, пока я хватала ртом воздух, она покрывала горячими поцелуями мое тело, будто зная, что доставит мне удовольствие. И я была уверена, что завтра на моей шее и ключицах останутся следы её требовательных губ, а на бедрах — следы от пальцев. Но останавливаться я не собиралась. Эта ночь будет особенной для нас обоих.
— Скажи, если что-то будет не так, — прошептала Виолетта, и я кивнула, хотя была уверена, что все будет так, как нужно. Правильно. Естественно. Невероятно.
Она проникла ко мне своими пальцами, и я вскрикнула, цепляясь за её широкую спину и не замечая, как царапаю её. И О, кажется, тоже этого не замечала.
Россыпь поцелуев, пламя на губах, тяжелое дыхание. Сдавленный стон. Нежность.
В каждом движении — трепет.
Я попыталась завладеть инициативой — положила Виолетту на лопатки и сама оказалась сверху, щекоча кончиками волос её грудь. Но продлилось это недолго — она снова взяла надо мной вверх, оказалась сверху, и нас обоих это устраивало.
Все было остро — на грани. Так, что сводило от напряжения мышцы. Так, что хотелось кричать — казалось, так будет проще, и одновременно молчать — сохранить в тайне то, что происходило между нами двоими.
Все было дерзко и между тем нежно. Запредельно нежно. Непозволительно откровенно.
И все было по любви.
Где-то далеко, в другой Вселенной, продолжали играть музыка, сиять хрустальный шар и падать за окном снег. А в нашей Вселенной были только мы — я и Виолетта.
— Смотри на меня так всегда, — прошептала она и замерла. — Поняла?
— Да, Виолетт, — едва слышно выдохнула я, не отпуская её.
На какое-то мгновение воцарилась хрустальная тишина — такая бывает перед грозой. А потом меня словно накрыло взрывной волной. Вышибло воздух из легких и обдало жаром.
Кажется, я без остановки говорила ей, что люблю, а она гладила меня по волосам, как заклинание, повторяя мое имя.
«Таня, Танечка, Танюша».
Звездами. Все закончилось ими.
С этими мыслями я уснула, прижимаясь щекой к груди Виолетты. Мне снилась бесконечность. И у бесконечности было её имя.
Моя Виолетта.