72.
Поздний праздничный ужин прошел замечательно. Тепло, непринужденно и весело. Мне казалось, будто я знаю Виолетту уже тысячу лет. Мы находились за столом вдвоем, не считая Прелести, которая принялась выпрашивать еду, но так хорошо мне уже давным-давно не было. Ощущение того, что я все делаю правильно, не покидало.
Так все и должно было быть. Она и я. И никак иначе.
Виолетте понравилось все, что я для неё сделала, кроме несчастных маффинов, которые я попыталась скормить ей с рук, но лишь вымазала сливками её лицо. Впрочем, нас обоих это не расстроило. Атмосфера вокруг была самая что ни на есть романтическая. Горели алые свечи, мерцали гирлянды на елке, по стенам разноцветными солнечными зайчиками скользили отблески крутящегося зеркального шара, негромко играла музыка — уже не новогодняя, а легкий британский рок. Часы показывали два часа ночи, но нам обоим не хотелось спасть — мы были поглощены друг другом. Разговаривали, шутили, смеялись. Она рассказывала смешные истории из своей преподавательской практики, я — о своей студенчестеской жизни. И на душе было тепло и уютно. Я не желала, что пришла. Излишняя гордость не приведет ни к чему хорошему.
— Спасибо за этот вечер, — сказала Виолетта, протянув руку через весь стол и взяв мои пальцы в свою ладонь. — Останешься у меня?
— Как я могу уйти? — с улыбкой спросила я.
— Если бы сказала, что уйдешь, я бы не отпустила.
— А посуду помыть отпустишь? — подмигнула я ей и встала. Её рубашка чуть задралась, обнажая бедра, и Виолетта немигающим взглядом уставилась на меня, но потом словно пришла в себя и мотнула головой. Я лишь лукаво подмигнула ей, прекрасно понимая её состояние. Она была большой девочкой, и просто поцелуев и объятий ей было мало. Мне, впрочем, тоже.
Я сложила в раковину грязную посуду и включила воду. Спустя пару минут рубашка задралась во второй раз — когда я встала на носочки, чтобы поставить тарелку в сушилку для посуды, которая находилась слишком высоко. Задралась прилично — я и сама этого не ожидала.
— Дразнишь меня? — хрипло спросила Виолетта, подходя сзади и прижимая к себе за талию.
— Нет, что ты, — честно ответила я, едва не разбив тарелку, — ласковый поцелуй в шею заставил меня вздрогнуть.
— То есть, ты хорошая девочка? — продолжала Виолетта бархатным шепотом и зарылась в мои распущенные волосы. Не знаю, как у неё это получалось, но от её простых чувственных прикосновений у меня стали подкашиваться коленки.
— А ты плохая девочка, — ответила я, включив воду. Больше всего на свете мне хотелось бросить губку и тарелку в раковину, развернуться к Виолетте и жадно впиться в её губы своими губами, но меня что-то сдерживало. Может быть, это были осколки страха перед новыми отношениями и новой близостью, но я собиралась избавиться от этого раз и навсегда.
— Иди ко мне, Таня, — сказала Виолетта, разворачивая меня к себе.
— Но я…
— Никаких но.
Настроена она была решительно и отпускать меня не собиралась. А я и не сопротивлялась. Правда, не могла обнять её — была в перчатках. Так и стояла, приподняв руки вверх, словно сдаваясь. И разрешала ей делать все, что она хочет.
Мы целовались долго — непростительно долго, растворяясь друг в друге. Однако романтический настрой был прерван бытовыми проблемами.
Я первой почувствовала неладное.
— Сейчас вода выльется! — выкрикнула я, краем глаза заметив, что раковина переполнена — слив закрывали тарелки, поэтому воды становилось все больше и больше.
— Черт, — тотчас отпустила меня Виолетта. — Отдыхай, я сама все сделаю. Давай-давай.
Я пожала плечами, в который раз пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Она был такой заботливой, что я вдруг подумала, что мне повезло с ней. Очень повезло.
Пока Виолетта мыла посуду, я, стянув перчатки, пошла в туалет, и уже в ванной ополаскивала горящее лицо прохладной водой, пытаясь прийти в себя. Этот день был праздником не только для неё, но и для меня.
День-испытание.
День-предвкушение.
День-сумасшествие.
День, в который я впервые призналась в своих чувствах и сама услышала заветное «люблю».
Наш день.
Я счастливо улыбалась, глядя в зеркало на собственное отражение. Когда-то я так хотела быть красивой для Виолетты, потому что хотела завоевать её ради мести Василине. А сейчас, находясь в её доме, я была естественной — такой, какой становилась дома, без косметики, прически, брендовых шмоток. Я была сама собой, и я была счастлива от того, что Виолетта принимала меня такой. Настоящей. Наверное, это было самым ценным в наших отношениях — принятие. Принятие и вера.
Я вытерла лицо полотенцем и стала поправлять волосы. Одна прядь зацепилась за серьгу и каким-то неведомым образом та выпала из уха, звонко звякнув о черный кафель где-то под шкафчиком. Пришлось наклониться, чтобы отыскать эту дурацкую серьгу. Рубашка задралась так неприлично высоко, что я про себя подумала — хорошо, что Виолетта не видит, иначе бы точно сошла с ума. И только я об этом подумала, как дверь неожиданно распахнулась. В ванной комнате появилась Виолетта.
— Где ты пропа… — Она оборвала саму себя на полуслове, а я моментально выпрямилась, чувствуя, что на щеках играет румянец. Как же мне стало неловко! Даже когда я случайно заломилась к ней в ванную, мне не было так неловко. А сейчас…Ужас-ужас.
— У меня серьга упала под шкафчик, — жалобно сказала я, пытаясь натянуть злополучную рубашку на колени. Сердце при этом колотилось как бешенное.
— Достать? — не сводила с меня зелёных глаз Виолетта.
— Нет, дать ей шанс убежать, — фыркнула я.
Она усмехнулась и достала серьгу. Вымыла ее, вдела мне в ухо и аккуратно застегнула. Погладила по волосам, играя с длинными прядями. Сказал, что я чертовски красивая, а после, склонившись, стала неспешно меня целовать, заставляя медленно отступать к стене — шаг за шагом. Губы Виолетты были безупречно нежными, но при этом её ладонь властно накрыла мой затылок, и пальцы слегка сжали волосы, будто Виолетта боялась, что я могу отвернуться. Но разве я могла позволить себе такую роскошь? Нет. Я так же нежно отвечала на поцелуй, обвив её шею руками.
— Здесь все и началось, — прошептала она, прикусывая мне мочку. — Помнишь?
Я помнила, но ответить не смогла — она снова накрыла мои губы своими. Моя спина коснулась спины, и Виолетта углубила поцелуй — из сладкого и воздушного тот стал терпким и страстным. Умопомрачительным. Поцелуем со вкусом желания.
Этот контраст был необычным и притягательным: спиной я прижималась к прохладному кафелю, а грудью — к горячему женскому торсу. И в какой-то момент, будто обезумев от её прикосновений, я потерялась в пространстве — мне казалось, будто я не стою, а лечу. Я крепко-крепко вцепилась в сильные плечи Виолетьы, не понимая, как с моих губ сорвалось её имя. И она, услышав его, словно с цепи сорвалась. Больше не могла сдерживать себя.
Надеюсь будет ебля уахахха