глава 55
До Нового года было рукой подать — все эти гирлянды, подарки, очереди на почте. Бесконечное ожидание чуда, которое могло произойти с нами только в конце декабря, и ни в какое другое время. Праздничный ажиотаж, смазанный концом сессии. Однако у меня новогоднего настроения не было — лишь усталость и глухое раздражение, которые я старательно прятала, чтобы не испортить настроение другим.
С того момента, как мы виделись с Виолеттой в последний раз, прошло два дня, а мне казалось, что целая вечность. Безрадостная и беспросветная. Похожая на огромное серое облако, засевшее у меня в сердце, а может быть, заменяющее её. Она не писала мне и не звонила, и я делала точно так же, старательно убеждая себя в том, что мне это абсолютно не нужно. К чему все это приведет, я не знала, и надеялась, что не ко взрыву в моей голове.
При этом каждые полчаса я проверяла группу в соцсети, ожидая, когда Дементьева решит извиниться — с видео я была настроена решительно, ибо спускать такое этой стерве не собиралась. И терпеливо ждала, когда она созреет. Ошибки признают смелые, а сознаются в них — трусливые. Маша была именно такой — трусливой и нападающей исподтишка. Таких людей мотивирует только страх, и я прислала ей пару скринов из видео, вежливо написав, что жду публичного раскаяния. Она ничего мне не ответила, но я чувствовала, что Деменьтева боится. В университете она старалась не попадаться мне на глаза, а если и попадалась, то пыталась скорее убраться из моего поля зрения. Что касается остальных одногрупников, то наши отношения наладились почти со всеми. Кто-то извинялся лично, кто-то писал сообщения, и я всем великодушно говорила, что все нормально, со всеми бывает, хотя осадочек остался, и я в очередной раз поняла, как просто манипулировать эмоциями людей.
Зачет Виолетте они все-таки сдали — большинство. В том числе и Илья, который готовился к пересдаче как ненормальный. А вот Кайрат не сдал. И Дементьева — тоже. Их отправили на пересдачу после Нового года.
Несмотря на то, что я старалась быть спокойной — хотя бы выглядеть уравновешенной, пару раз я все-таки сорвалась — на брата, на Женьку и, как ни странно, на Киру.
Арчи доставал меня тем, что рассказывал о Виолетте, которая приходила к нам в гости. Ходил за мной по пятам и дурашливым голосом говорил, что моя новая подрушка у меня так себе, но лучше, чем Констанция. Он разрешает нам быть вместе, и будет очень не против, если Виолетта заберет меня к себе жить. Я пыталась не обращать на мелкого внимания, однако, когда он начал шантажировать меня тем, что расскажет обо всем папе, я не просто наорала на него, но и кинула учебником. Арчи ловко увернулся, и учебник ударился о стену. Вид у меня был таким злым, что брат предпочел молча улизнуть, и на какое-то время оставил меня в покое, а я в порыве злости кинула в стену и второй учебник. Любые напоминания о Виолетте были для меня болезненными уколами, и вызывали то вспышки злости, то какой-то ужасной усталости. Я с трудом забывалась, погрузившись в подготовку к сессии.
Кира, оказывается, приезжала к нам в поселок — снова хотела поговорить со мной. Об этом мне рассказывала бабушка, которая не была в курсе наших с ней отношений и моей персональной драмы, и все повторяла, что хорошо бы мне поговорить с Кирой. Она ведь «такая хорошая, спокойная девочка». Кажется, бабушка лелеяла надежду на то, что однажды мы снова сойдемся с ней. Рассказывать ей о том, что произошло между нами, я не хотела — не видела в этом никакого смысла, поэтому просто молчала. Однако, когда эта идиотка позвонила мне с какого-то нового номера, я разозлилась не на шутку. Не орала на неё, но разговаривала так жестко и холодно, что сама себя не узнавала. Кира меня, кажется, тоже не узнавала, а потому просто предпочла положить трубку — именно в тот момент, когда я расписывала ей по порядку сотню её недостатков, из-за которых лично я никогда не стану встречаться с ней вновь. На сорок втором она отключилась и на некоторое время пропала.
Женя же чувствовала себя виноватой из-за того, что случилось. Считала, что Дементьева узнала обо всем из-за нее. А потому долго извинялась, говоря, что поступила глупо и необдуманно.
«Знаешь, я понимаю Малышенко, — прислала она мне глубокой ночью очередное сообщение. — Понимаю, почему она обиделась на тебя. Ты рассказала мне секрет — не свой, а ваш общий. И таким образом взяла на себя ответственность за меня. А я тебя подвела. Понятно, почему Виолетта Игоревна была в ярости».
«Ты что, оправдываешь её?» — раздраженно написала я ей в ответ.
«Я просто хочу, чтобы ты поняла её. И чтобы вы помирились», — ответила Женька.
«Я не собираюсь с ней мириться», — отрезала я. Подруга пыталась вразумить меня, писала что-то о том, что мы должны поговорить, что наши поступки были необдуманными, а поведение — детским, но ее слова меня совсем не вдохновили. Скорее, рассердили еще больше. В итоге мы едва не поругались. А потом я долго стояла у окна и смотрела на далекие тусклые звезды. В этот момент вспомнила, что она хотела пригласить меня за город, чтобы я увидела метеорный поток Геминиды.
«Я хочу это увидеть».
«В следующий раз».
«В какой? Сама сказала, что сегодня пик…»
«В августе будет метеорный поток Персеиды».
— То есть, минимум до августа ты обязана со мной встречаться. Поняла?»
До августа мы не протянули — наши отношения длились до смешного мало. Я так и не увидела с ней звезд. Настоящих звезд. Таких, от которых бы в душе что-то перевернулось. Но нет, этого не произошло.
На третий день я все же увидела её.
Это произошло в полдень, когда я шла по спутанным коридорам научной библиотеки. С зачетами было покончено, и, пока у меня было время, я хотела сдать часть учебной литературы, оставив лишь то, что пригодиться мне при подготовке к экзаменам. Она стояла у входа в читальный зал естественнонаучной и технической литературы — только что вышла оттуда вместе с грузным мужчиной. Они разговаривали на какую-то научную тему — и вроде бы на русском языке, а я ни черта не понимала в терминах.
Темно-синий строгий костюм без галстука, безукоризненно чистые блестящие ботинки, кожаный дипломат в руке, который еще недавно я в шутку отбирала у неё. Аккуратная классическая стрижка подчеркивает строгость лица. А холодный взгляд заставляет забыться. По крайней мере, меня.
Только увидев Виолетту, я поняла, как скучала по ней все эти дни.
Безумно.
До изнеможения.
Я любовалась им, будто не видела целую тысячу лет, но едва лишь она повернулась в мою сторону, как я спряталась за угол и прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу. Наши отношения начались с того, что я пряталась от неё, этим же они, по всей видимости, и закончатся.