14
«Сегодня в девять часов. Сапфировый зал. Том будет ждать тебя там. Поговори с ним и все объясни. Это твой единственный шанс. Император дал разрешение. Без особой любви, но с надеждой на то, что в твоей голове все встанет по местам. Не целую, Б.» — было сказано в записке, которую Этель получила от одной из придворных дам Белль.
Ее почерк она узнала бы сразу — с невестой, а теперь уже почти женой сестры Этель переписывалась, пока отбывала наказание в Ивовой долине.
Принцесса перечитала эти строки несколько раз, не в силах поверить.
Что?
Белль устроила ей встречу с Томом?
Прямо во дворце?
Быть не может... Или может?
Этель с ногами забралась на свою огромную кровать с высоким пологом и запрыгала, словно маленькая девочка.
Старшая придворная дама смотрела на нее со сдержанным недоумением. Она никак не могла привыкнуть к тому, что младшая дочь императора порой ведет себя как сущий ребенок. Но терпеливо переносила ее причуды.
«Да! Да! Мы встретимся! Встретимся!» — кричала Этель, прыгая на кровати. А потом вдруг подумала: как она сможет все объяснить Тому?
Простит ли он ее? Или решит, что она просто издевалась над ним?
Едва эта мысль появилась у нее в голове, как принцесса рухнула на кровать. Она лежала на спине, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок, мысленно разговаривая с Томом.
До девяти вечера Этель успела поссориться с ним не меньше пяти раз — мысленно, разумеется.
Еще дважды они грандиозно поругались.
И ни разу в голове принцессы он не принял ее доводы и извинения.
Этель была уверена: Том разочаруется в ней. Но она хотя бы сможет увидеть его. Она ведь так скучала — безумно! Раньше даже не думала, что будет так скучать по мужчине.
Пока не встретила Тома.
В Сапфировый зал Этель собиралась долго — словно на бал. Все не могла решить, какое платье ей надеть.
Самое красивое, со сверкающими, словно алмазы, кружевами?
Или простое, но элегантное, чтобы еще больше не смутить Тома своим положением?
В итоге при помощи придворных дам Этель остановилась на золотой середине — выбрала темное платье в пол, украшенное вышивкой из лунной нити. Благородное, лишенное пышности, но нарядное и подчеркивающее ее фигуру. Волосы она велела заплести в косу. И украсила их маленькой диадемой.
— Я ведь красивая? — спросила она.
Придворные дамы собирали ее все вместе, поэтому в покоях царила настоящая суматоха. Отовсюду тотчас раздались их голоса:
— Вы лучше всех!
— Невероятная!
— Самая прекрасная!
Этель довольно улыбнулась, глядя на свое отражение в зеркале.
— Лучше принцессы Белль — пискнула одна из придворных дам, самая юная, и остальные тотчас дружно поддержали ее, зная о нелюбви их принцессы к избраннице Виолетты.
— Хватит кудахтать, — недовольным голосом перебила Этель. — С этого момента мы любим Белль. Все запомнили?
Придворные дамы изумленно переглянулись.
— А за что мы ее любим, ваше высочество? — осторожно спросила старшая.
— За все, — дернула плечиком принцесса. — Теперь она моя сестричка. Всю жизнь мечтала о старшей сестричке... Но я все-таки красивее, чем она, да? — вырвалось у нее, и придворные дамы дружно уверили ее в этом.
За четверть часа до назначенного времени Этель в сопровождении придворных дам и гвардейцев подошла к Сапфировому залу, в котором должна была встретиться с Томом.
Она предупредила дворцовую стражу, чтобы никого, кроме него, не пускала внутрь. И осталась одна в небольшом полукруглом помещении, стены которого были отделаны сакийским синим мрамором.
На одной из них красовалось панно из сапфиров, которые, искрясь под магическим светом, отражались в зеркальных пилястрах. Из зала был выход на лоджию, откуда открывался вид на столицу.
Кусая от волнения губы, Этель стояла спиной к двери и смотрела на город.
Ей как можно скорее хотелось увидеть Тома. Броситься ему на шею и сказать, что ей очень жаль, что в ее действиях вовсе не было никакого злого умысла, что ей безумно хотелось прийти на встречу, которую Том ей назначил...
Но она принцесса.
Должна быть сдержанной.
Так учила ее мама.
Никаких эмоций — это слабость.
Никаких чувств — это боль.
«Если ждешь кого-то, не жди, как верная собака, под дверью. Стань у окна, заложив руки за спину, и обернись лишь тогда, когда тот, кого ты ждешь, войдет и начнет разговор» — вот что однажды сказала ее мать, и Этель запомнила.
Ровно в девять часов двери, ведущие в Сапфировый зал, распахнулись. Раздались шаги. Тихий вздох.
Забыв наставления матери, Этель резко повернулась. В десяти шагах от нее стоял Том в форме гвардейца.
Он почтительно склонил голову, понимая, кто перед ним. Его кулак покоился на левой стороне груди — в знак почтения.
— Том! — вырвалось у Этель.
Слова матери окончательно растворились в памяти, и принцесса, забыв обо всем, кинулась к нему.
Остановилась напротив и коснулась его плеча.
Том едва заметно вздрогнул.
— Посмотри на меня, — прошептала она. — Пожалуйста...
Том не поднимал на нее взгляда, и тогда Этель осмелилась дотронуться до его подбородка и приподняла его. Их глаза наконец встретились.
Принцесса подумала: какой же Том все-таки красивый! Вроде бы ничего необычного — мужчин она видела всяких. И высокородных, и богатых... Сколько она знала сыновей правителей других стран! Но не из-за одного из них ее сердце не билось так часто. И не хотелось глупо улыбаться.
Том смотрел на нее так, что Этель почувствовала себя произведением искусства — столько в его взгляде было робкого восхишения!
Но он молчал. Смотрел и молчал.
Лишь кадык пару раз нервно дернулся, когдя она дотронулась до его гладко выбритой щеки.
— Меня зовут не Этери, а Этель, — тихо сказала принцесса. — Я лгала тебе. Никакая я не придворная дама.
— Знаю, ваше высочество, — тихо произнес Том.
— Откуда? — сглотнула она.
— Услышал разговор вашей и своей сестры.
Этель опустила глаза.
Должно быть, ему было тяжело.
Наверняка Том решил, что она играла с ним!
— Я поступила так не нарочно. Вернее, сначала нарочно, потому что не хотела, чтобы меня поймали, а потом... — Принцесса выдохнула. — Потом боялась, что ты перестанешь со мной общаться, если узнаешь, кто я. Побоишься. А ведь я с нетерпением ждала каждой нашей встречи. Прости меня за ложь, Том. Не злись...
— Как я могу злиться на вас, ваше высочество? — с почтением спросил Том. — Вы моя принцесса, и я обязан защищать вас, а не злиться. На это я не имею права. Я всего лишь гвардеец.
— Не всего лишь, — нахмурилась Этель. — Я... Ты стал для меня дорогим человеком.
Эти слова дались ей нелегко.
А Том на мгновение прикрыл глаза.
— Да, знаю, этикет не допускает, чтобы девушка первой признавалась в своих чувствах. Но сейчас не время скрывать их, — рассерженно произнесла принцесса, и сердилась она не на Тома, а на саму себя. — У нас есть лишь одна встреча, чтобы понять друг друга. Другого шанса не будет. И я не хочу его упускать. Там, в городе, когда шел снег, ты сказал, что любишь меня. Ты полюбил меня, не знал, кто я на самом деле. Полюбил не принцессу и не ее богатства, титул и власть. Полюбил девушку. Меня, — прошептала Этель. — Меня настоящую. А я полюбила тебя. По-настоящему.
— Ваше высочество, — прошептал Том с отчаянием. — Вы не должны говорить мне это. Я простой гвардеец.
— Для меня ты не простой гвардеец, — помотала головой Этель и снова коснулась его щеки. — Для меня ты особенный. И я правда хотела прийти в ту таверну! Помнишь, ты сказал, что если я вижу в тебе не просто друга, а мужчину, то могу прийти туда, и ты все поймешь? Я очень хотела прийти, но не могла! Поверь, Том! Меня поймали и отправили в ссылку в Ивовую долину. Отец был очень зол. Приказал доставить тебя во дворец — наверное, подумал невесть что... Но твоя сестра вовремя узнала обо всем. И сделала так, что мы спасли тебя от гнева отца. Только благодаря ей с тобой ничего не случилось. Я ненавидела ее с первого дня появления во дворце, но именно она спасла и тебя, и меня.
— Ваше высочество, — повторил Том и коснулся ладони Этель, чтобы убрать ее со своей щеки. Его пальцы задержались на ее пальцах чуть дольше, чем следовало бы. — Не стоит. Нам нельзя...
— Можно, — нахмурилась принцесса. — Мой отец разрешил нам общаться. Этого тоже добилась твоя сестра. Не знаю, как она это сделала. Но теперь можно. Поэтому я без утайки говорю тебе, Том Бертейл, что люблю. Ты моя первая любовь. И я знаю, что последняя. Ведь драконы влюбляются лишь однажды.
— Я вас недостоин, — прошептал Том убитым голосом. — Я жалок, что надеялся на взаимность со стороны принцессы. Каждое мое слово, каждое прикосновение было преступным. Я не имел права дотрагиваться до вас.
— Не говори так, — помертвевшими губами произнесла Этель. — Это глупости.
— Нет. Я низкородный.
— Для меня это не имеет значения.
— Для меня имеет.
Это звучало как приговор.
И наверное, впервые в жизни Этель подумала, как ее раздражают эти условности — высокородные, низкородные...
Какая, к драным эйхам, разница?!
— Ты брат будущей императрицы, — топнула ногой девушка. — У тебя будут титул и деньги. Станешь высокородным, если это имеет для тебя такое значение. Или... Я больше не нравлюсь тебе?
Ее глаза тотчас наполнились слезами, и одна из них потекла по бледной щеке. Рука Тома по привычке дернулась, чтобы стереть ее, но он вовремя спохватился.
— Ваше высочество, не говорите так.
— Я некрасива? — дернула плечиком Этель и тыльной стороной ладони смахнула слезы.
— Вы самая красивая в мире.
— Или я недостаточно хороша для тебя?
— Лучше вас девушек я не видел.
— Тогда что? — нахмурилась принцесса.
— Я же сказал — недостоин вас. Кто вы и кто я? Так нельзя...
В голосе Тома было столько боли, что Этель едва не зарыдала в голос.
Да что же это такое?! Она так мечтала встретиться с ним, а теперь?
Что теперь? Том смотрит на нее и боится дотронуться!
Боится говорить о своих чувствах!
Считает, что они не пара!
Неужели установки в головах сильнее, чем запрет отца на отношения?
— Если хочешь общаться со мной дальше как с обычной девушкой, приходи в Сапфировый зал завтра в это же время, — сказала Этель, решив, что ему нужно подумать. Должно быть, встреча с ней стала для него неожиданностью. — Если придешь, я пойму, что ты хочешь продолжить наше общение. Что видишь во мне не только ходячий титул, но и простую девушку, которую полюбил. А если не придешь, я пойму, что это тебе не нужно. И приму твой выбор, Том. Любой.
Этель кривила душой.
Она была не из тех, кто умел принимать поражение так просто. Наверное, она бы начала преследовать Тома, не приди он завтра в Сапфировый зал.
— Понял, ваше высочество.
Он поклонился ей, как обычно кланялись гвардейцы членам императорской семьи, развернулся и, чеканя шаг, направился к двери.
Ушел...
Этель до последнего надеялась, что Том не уйдет. А он ушел.
Она отвернулась к лоджии и опустила голову. Слезы бежали из глаз, но принцесса не издала ни звука.
Не хотела, чтобы Том слышал, как она плачет.
Когда ее вдруг обняли со спины, Этель вздрогнула, но, подняв глаза, увидела в неясном отражении стекол Тома. Он неслышно подошел к ней сзади и обнял, прижимая спиной к своей груди.
— Том?... — недоверчиво спросила принцесса.
— Завтра в это время я буду на дежурстве, ваше высочество, — сказал он ей на ухо. — Могу ли я дать ответ сегодня?
Ничего не говоря, Этель развернулась к Тому и, обхватив за шею, поцеловала. Да так крепко, что поначалу он растерялся, но растерянность эта длилась лишь мгновение. Затем Том стал отвечать на поцелуй, явно забыв, что Этель принцесса, а он низкородный. Его губы были теплыми и чуть обветренными, но ей это нравилось. Нравилось, что ее Том не выхолощенный красавчик с бесполезным титулом.
— Я не могу оставить тебя, — прошептал он, отстранившись, но не выпуская Этель из объятий. — Для меня это будто пытка. Я искал тебя, моя Этери. Ты не представляешь, как я скучал! Специально пошел во дворец, чтобы встретить тебя. В голове у меня и мысли не было о том, кем ты действительно могла быть. А когда узнал от Белль о том, что моя Этери — принцесса, едва не сошел с ума. Скупал газеты и журналы, искал твои фотографии... Не понимал, как раньше не догадался. Не узнал...
— Но теперь знаешь. — Этель привстала на носочки, чтобы потереться носом о его щеку. — Я не хочу тебя отпускать. Понял? И пусть люди говорят что угодно, я тебя не оставлю. Такова моя воля.
— Полагаю, я должен подчиниться?
— Именно так.
— Если вы хотите этого, ваше высочество... Я не против. — Его глаза блеснули, и Том поцеловал Этель в шею, отчего ее щеки покрылись румянцем. — Но все же. Я низкородный. Не пара для самой принцессы.
— А вот это говорить я тебе запрещаю, — рассердилась принцесса. — Эти слова обижают меня. Будто на место ставят. Но ведь я полюбила не твои титулы, Том. Не твой кошелек. Я полюбила тебя. И я хочу, чтобы ты знал это и ценил. Знаю, что дворцовые правила и этикет усложнят нам жизнь. Люди будут шептаться. Отец будет недоволен, хотя и сам разрешил это общение. А мама... Мама, должно быть, вовсе с ума сойдет. Но это мой выбор. И твой выбор. Разве нам не наплевать на остальных? Ведь мы не делаем ничего плохого. Мы просто любим. Когда любовь стала преступлением?
— Тебе нравится идти против правил, — слабо улыбнулся Том и дотронулся до ее волос: все еще несмело, будто боясь, что действительно совершает преступление.
— И что? Это делает меня хуже? — с вызовом спросила Этель.
— Нет, Этери, вовсе нет, — покачал головой Том.
— Не называй меня этим именем, — попросила принцесса. — Оно не мое, чужое. Для тебя я Этель. И когда мы наедине, всегда называй меня по имени.
— Это приказ? — насмешливо поинтересовался Том.
— Это просьба...
— Хорошо. — С этими словами Том поцеловал ее в висок.
В его глазах впервые за долгое время появилось спокойствие.
Они сидели на лазурном диванчике у окна и смотрели на далекие огни столицы — Небесный дворец отлетел к лесам. Изредка целовались и разговаривали, просто наслаждаясь присутствием друг друга.
— Как Белль добилась разрешения его величества? — спросил Том, гладя Этель по волосам.
— Не знаю, — ответила она. — Правда. Для меня это что-то невероятное. Твоя сестра вообще удивительная. Вроде бы милая, а с огоньком.
— Моя сестра... Я был так на нее зол, когда на свадьбе брата услышал их разговор с принцессой. Обиделся как ребенок, — вздохнул Том с сожалением. — Нужно найти ее и попросить прощения, когда она вернется. Ей тяжело сейчас.
— Я восхищаюсь твоей сестрой. Правда. Только не говори ей, ладно?
Том кивнул в ответ.
— Знаешь, на нашей свадьбе никого не будет, вдруг заявила принцесса. — Ты, я и жрец.
— А ты уже думаешь о нашей свадьбе? — удивленно спросил Том.
— Я мыслю стратегически. Наперед.
С этими словами Этель снова поцеловала его со всей нежностью, на которую только была способна.
* * *
Несколько дней я провела на море.
И поняла одну важную вещь: боль сильнее страха.
Когда ты плачешь по кому-то, то страх отступает. Потому что боль от утраты — это свет, а страх перед чем-то, пусть даже перед собственной смертью, — это тьма.
Когда говорят, что свет побеждает тьму, это кажется банальным утверждением, старым, как сам мир.
Но только когда пропускаешь это через себя, понимаешь, насколько важны эти простые слова.
Боль сильнее страха.
Свет победит тьму.
Ночь не может быть вечной — вечна лишь та искра внутри, которая незримо горит в каждом из нас.
И память — память тоже вечная.
Я побывала на похоронах Элли в ее родном городке в Восточной провинции — прибыла туда вместе с Дэйрил, чтобы проводить подругу.
Дэйрил привезла вещи Элли, чтобы отдать их родителям, и ее мать все время повторяла: «Это все академия проклятущая виновата. Моя дочь должна была остаться здесь, дома, выйти замуж и детей рожать, а не учиться магическим наукам!» А я не могла сказать убитой горем женщине, что виновата я, а не академия магии.
Эта вина угнетала меня, а утешала единственная мысль: как Элли пожертвовала собой ради меня, так и я пожертвую собой ради других, в том числе ради ее семьи.
— Она злится на нас? — спросила Дэйрил, когда мы шли по полю в окружении моей охраны, а где-то вдалеке за нами буквально охотились газетчики, прознавшие о том, что произошло на Свадебном балу.
Они, ничего не боясь, не оставляли меня в покое. Им нужны были сенсации, и я не слишком мешала им: пусть лучше охотятся на меня, чем начнут активно интересоваться делами на севере империи.
— Надеюсь, что нет, — хмуро ответила я.
— Я увела у нее парня, — шмыгнула носом Дэйрил.
При посторонних я вела себя так, словно меня высекли из камня, — не плакала, даже если на душе было тяжело. Ведь теперь я не просто невеста принцессы, я ее жена.
Не пристало показывать свои слезы подданным.
Они не должны видеть мою слабость.
А подруга плакала непрестанно.
— Тогда я убила ее.
— Не говори так! — испуганно воскликнула Дэйрил.
— И ты тогда так не говори. Хорошо?
— Хорошо.
— Ты выйдешь замуж за Арта? — спросила я.
— Да, в конце лета, — тихо отозвалась Дэйрил.
— Твои родные дали согласие? — Я помнила, что они хотели отдать дочь за богатого мужчину. — Если нет, я пришлю им письмо. Скажу, что это мое волеизъявление. Они не посмеют ослушаться.
— Мама согласна, отец колеблется, — призналась подруга и вздохнула: — Но, думаю, тебя он не ослушается.
— Разумеется, — грустно рассмеялась я.
— Что бы я без тебя делала, Белль?
Этот вопрос я оставила без ответа — не знала, что тут сказать. И мы просто молча пошли дальше, а ветер дул нам в спины и трепал волосы.
Я вернулась к Виолетте — не во дворец, а все в тот же дом на берегу моря, и мне потребовалась еще пара дней, чтобы восстановиться.
Удивительно, но я перестала слышать тьму — она все так же жила во мне, была частью меня, но я будто смогла ее погасить. Усмирить по-настоящему. Я могла управлять ею, кажется, еще лучше, чем раньше. И перестала слушать, будто стала сильнее, чем она.
Когда я говорила об этом с Виолеттой, она считала, что я просто окончательно научилась контролировать в себе магию Черного дракона. Не она брала верх надо мной, а я над ней. По ее словам, это был показатель моего внутреннего роста.
Несколько раз мы вызывали третью форму и летали над морем под солнцем или под звездами.
Ощущение свободы, скорости и полета заглушало боль.
Странно, но то, что принято называть брачной ночью, случилось днем, когда солнце было таким нестерпимо ярким, что мы укрылись в доме, погрузившись в приятную прохладу.
Мы сидели на первом этаже и разговаривали о море, о далеких странах, о других народах.
Будучи наследной принцессой, Виолетта много где побывала. Я же не бывала нигде, поэтому слушала ее с интересом.
Мы почти не расставались.
Если находились рядом, то непременно касались друг друга, будто боялись, что одна из нас может вот-вот исчезнуть. Дотрагивались до лица, гладили друг друга по волосам, вырисовывали узоры на предплечьях или просто держались за руки.
Когда Виолетта была рядом, я забывала о своей участи, но стоило ей покинуть меня, как грустные мысли вновь возвращались.
И я все время думала: а сколько еще? Сколько еще у меня есть времени?
— Я не понимаю, — вдруг сказала Виолетта.
— Чего? — удивилась я.
— Что с тобой не так, Белль?
— С чего ты взяла? — улыбнулась я.
Искренне улыбнулась — научилась так делать в последнее время, ну или мне казалось, что научилась.
— С тобой что-то происходит. Я чувствую. Ты будто сама не своя. — Ее настороженные глаза остановились на моем лице.
— Прости, — вздохнула я. — Это из-за Элли.
— Нет, — покачала она головой. — Это началось раньше. Тебя будто подменили. Иногда ты становишься просто чужой. И я не знаю, о чем ты думаешь. Порой я зову тебя по имени, а ты не слышишь. Твой взгляд застывает, словно ты видишь что-то плохое.
— Прости, Ви. Я сама не понимаю, как так выходит.
Мне не хотелось говорить об этом.
Она ведь не должна знать правду.
— Это из-за свадьбы, — ошибочно предположила Виолетта. — Ты не хотела этой свадьбы, но другого выхода у тебя не было. Теперь ты мучаешься.
Она взяла меня за руку:
— Прости, что тебе пришлось пойти на это.
— Не придумывай, Ви, — грустно улыбнулась я. — Дело не в свадьбе и не в тебе. Тебя я люблю, и ты знаешь это. А свадьба — однажды она должна была случиться. Дело не в тебе. А во мне. Я боюсь, — призналась я. — Очень боюсь.
Голос у меня дрогнул, и принцесса сильнее сжала мою руку:
— Чего ты боишься?
— Того, что не справлюсь.
Я снова не лгала.
Но говорила о своем, а она понимала по-своему.
— С чем? — нахмурилась Виолетта.
— С тем, что на меня взвалили. Боюсь оступиться, совершить ошибку, подвести всех.
Я подняла на нее глаза, изо всех сил борясь со слезами.
Она не должна их видеть — и так уже насмотрелась, хватит.
Она должна видеть мою улыбку, чтобы запомнить меня счастливой.
— Я боюсь быть слабой. И боюсь, что ты разочаруешься во мне, — шепотом призналась я. — Мне так страшно, Ви. До безумия.
Она посадила меня себе на колени и поцеловала в висок, и рядом с ней я чувствовала себя хрупкой и беззащитной, хотя на самом деле моя магическая сила превышала ее силу, если верить последнему измерению.
Теперь я была одной из сильнейших магинь, а ведь еще недавно и мечтать об этом не смела.
А теперь мне было все равно.
Есть эта сила и есть.
— Не бойся, моя хорошая, — ласково сказала Виолетта. — В прошлом году я давала интервью в Небесном дворце. Их было так много в моей жизни, что я все забыла, но то интервью до сих пор помню. Тогда я еще не знала о тебе и даже не думала, что моя свадьба состоится так скоро. А журналисты все время спрашивали меня о невесте. Будто бы ничего другого их не интересовало. Теперь я понимаю, что, должно быть, это дело рук родителей, которые заранее подготавливали почву, ведь они уже знали о тебе. Так вот, Белль. В тот день у меня спросили, есть ли в моем сердце та, которая станет моей невестой и женой. И я сказала, что нет. Что мое сердце свободно, хотя я встречалась с Евой. Но почему-то тогда, когда была очарована ею, не могла представить своей супругой, с которой разделю не только ложе, но и власть. И тогда журналист спросил: какой должна быть моя невеста? И я ответила: достойной. Достойной всего нашего народа.
Я слабо улыбнулась.
Вспомнила, как сидела в комнате и читала то интервью. Рассматривала фото Виолетты и хихикала, не зная, что совсем скоро мы встретимся.
Какой я была тогда наивной!
Совсем ребенком.
— Ты достойна, Белль, — продолжала Виолетта, запуская пальцы в мои распущенные волосы и играя с ними. — Достойна моего сердца и короны. И достойна нашего народа. Я никогда не встречала таких, как ты. Маленькая, хрупкая, чистая, но в то же время такая сильная. Ты сильнее меня, Белль. Каждый раз, когда вижу тебя во дворце, я восхищаюсь тем, как ты научилась подавать себя. Как контролируешь свои эмоции, не давая остальным раскрыть твои слабости. Как достойно держишься сама и не роняешь достоинства других. Ты будто стальной цветок — прекрасная, нежная, но несгибаемая. Никто не сможет сорвать такой цветок.
— Ты смущаешь меня, — прошептала я, пряча лицо у нее на груди и вдыхая ее запах: запах снега, горьких сушеных трав и вереска.
— Я говорю как есть, — возразила Виолетта, все так же играя моими волосами.
И от каждого ее прикосновения сердце наполнялось нестерпимой нежностью и желанием поцеловать ее.
Я потянулась к принцессе за поцелуем, и мои губы требовательно накрыли ее губы. Виолетта отвечала осторожно и неспешно, дразня меня, ее руки скользили по моей спине, а я прижималась к ней так крепко, что перехватывало дыхание.
Мне хотелось забыться в объятиях Виолетты.
Спрятаться в них от всего мира.
И стать той, которая может в ответ защитить ее ото всех.
Почему мне так горько и вместе с тем так хорошо?
Почему ее голос, повторяющий мое имя, растворяет въевшийся в сердце страх?
Почему я так сильно ее люблю?
И почему чувствую себя цельной?
Она подхватила меня на руки и понесла наверх, в спальню. Осторожно положила на постель, которую мы еще не успели разделить. Накрыла меня своим телом, продолжая целовать, шептала мое имя...
Я торопливо расстегивала пуговицы на ее рубашке, и пальцы путались, а под кожей кипел огонь. Сердце было охвачено жаром, губы горели от поцелуев, а прикосновения Виолетты обжигали — к тому моменту на мне не было платья, и, клянусь, не помню, как лишилась его.
Я упивалась своими ощущениями.
И своей властью над ней, понимая, что моя жена без ума от меня.
Она была светом и льдом.
Я — тьмой и пламенем.
Мы нашли друг друга.
Виолетта нависла надо мной, опираясь на кулаки, и ее лоб касался моего лба. Ее глаза стали драконьими, как и мои. Я обняла Виолетту за плечи и еще ближе притянула к себе.
— Если ты не готова, я могу остановиться, — прошептала она, не сводя с меня сияющих глаз.
— Готова, — перебила я ее и коротко поцеловала в губы, чтобы следом прикусить их почти до крови.
Страх совсем ушел, и осталось только ощущение того, что все идет правильно. Естественно. По любви. Наше дыхание, мерный шум морского прибоя за приоткрытым окном, ее имя, срывающееся с туб.
Разрастающийся жар.
Дрожь по всему телу.
И любовь.
Мы смогли отпустить друг друга лишь на закате, когда и небо, и море стали лилово-розовыми. Я лежала, положив голову на плечо Виолетты, и слушала стук ее сердца. Моя ладонь покоилась на ее животе, и ее пальцы касались моего запястья.
Нас укрывало одно одеяло — легкое, словно облако. И внутри у меня тоже было легко — будто после полета.
Только в этот момент я окончательно поняла что Виолетта моя жена.
Мой дракон.
Просто моя. И ничья больше.
Наше короткое счастье было нарушено с наступлением вечера.
Мы находились на кухне на первом этаже — я готовила Виолетте ужин по бабушкиному рецепту, а она с интересом наблюдала за мной.
Ей все было в диковинку, и даже когда я велела ей почистить овощи, она не стала протестовать, хотя никогда раньше этого не делала.
В кухне царило тепло, пахло запеченным мясом со специями, за окном все так же шумело море, а мы болтали о пустяках, когда в доме появился гвардеец — один из тех, которые охраняли участок, никому не позволяя приблизиться к дому, где отдыхали принцесса и ее жена.
— Что случилось? — подняла на него глаза Виолетта.
Как и я, она сразу поняла — гвардеец неспроста появился в доме.
Меня накрыло тревожным предчувствием. И оно не обмануло.
— Его величество прислал срочное сообщение. Он приказывает немедленно возвратиться в Небесный дворец. Разведка доносит, что на севере началось движение нечисти под предводительством колдунов и ведьм. С ними Кровавый дракон. Он восстал. — Голос гвардейца предательски дрогнул, но лишь на мгновение.
— Что? — прошептала я, чувствуя слабость.
Виолетта подошла ко мне и взяла за руку, давая понять, что она со мной.
— Мы должны переместиться прямо сейчас, ваше высочество. Портальная станция готова, — сказал гвардеец и склонил голову в почтительном поклоне.
— Мы отправляемся немедленно, — отрывисто бросила Виолетта и крепче сжала мою ладонь.
Сердце пропустило удар.
Неужели... неужели началось то, о чем говорила императрица?
Восстание тьмы.