10
День свадьбы — это день, который для каждой девушки должен стать особенным. Подарить радость, окрылить надеждой, зажечь сердце любовью.
День моей свадьбы действительно стал для меня особенным.
Потому что с него все и началось.
Все то что было предначертано мне и Виолетте.
С момента, как мне стала известна правда, прошло три дня.
На четвертый должна была состояться долгожданная свадьба — в день весеннего благоденствия, в середине звонкого месяца, когда небо было высоким и чистым, а погода — умиротворяюще теплой.
Как я и обещала, Виолетта ни о чем не узнала. И в отличие от меня улыбалась радостно и светло, моя же улыбка была вымученной, и больше всего мне хотелось плакать, уткнувшись лицом в подушку.
Она не понимала, что со мной. Чувствовала: что-то не так, хотя я и старалась не подавать виду и вела себя как обычно.
В первый день во мне все так же зияла пустота. Она грызла меня изнутри, не давая возможности дышать полной грудью.
На второй день появился гнев. Он ломал меня изнутри, не находя выхода.
На третий день нахлынула тоска. Она разрушала меня, не позволяя радоваться жизни.
А в день свадьбы я чувствовала лишь боль. Боль, боль, боль — тупая, въевшаяся в тело, будто ржавчина в железо, боль. Но я улыбалась — широко и, как мне казалось, искренне.
Я сделала выбор — принести себя и свое счастье в жертву.
И мысленно шептала себе: это не ради других, не ради целой империи или целого мира.
Это ради моих родных.
Ради тети, бабушки и братьев.
Ради Виолетты.
Ради Дэйрил, Кайла, Шиа и Элли.
Да, и Элли — подруги, которая меня предала.
Еще недавно мое сердце жгла горькая обида, а теперь, на пороге смерти, все обиды вдруг показались глупостью.
Ради чего они существуют?
Чтобы отравлять жизнь своим ядом?
Чтобы выплеснуть эмоции, я записывала их в тетрадь, хотя никогда раньше не вела дневников.
Мне становилось легче. Бумага стала моим единственным слушателем.
«Почему вместо того, чтобы радоваться жизни и наслаждаться каждым ее мгновением, мы тратим свое время на то, в чем нет смысла?
На ссоры, обиды, месть, ненависть.
Почему не тратим свою жизнь на любовь во всех ее проявлениях?
К себе, к людям, к целому миру?
Почему не умеем забывать, прощать, отпускать? Почему живем во лжи, злости и страхе?
Забыть о любви и помнить лишь о боли — это и есть настоящая тьма. Говорят, у темных проклятая кровь.
Но мы родились такими. Главное, чтобы проклятой не была душа.
В конце действительно все меняется. Все кажется другим. Не стоящим того, чтобы страдать из-за этого.
Жизнь дана, чтобы радоваться, и дана лишь один раз. Даже если искра, что горит в нас, после смерти отправится на звезды, где ее будет ждать перерождение, это не значит, что в новом теле мы обретем себя.
Напротив — мы себя потеряем. И тот человек или нечеловек, в котором будет гореть наша искра, станет совсем другим. Не нами. Совсем не нами.
Я точно знала это, потому что не чувствовала себя никем иным, кроме Белль Ардер, ранее — Белль Бертейл.
Богиня надежды Эйана — это не я. Для меня это героиня древних сказаний о том, что происходило в стародавние времена. То, что во мне горит ее искра, ничего не меняет. Ничего.
Я — это я. И я очень хочу жить.»
Последние буквы расплылись из-за пары капель слез, случайно попавших на бумагу.
* * *
За три дня до свадьбы я встретилась с поверенным, явно удивив его, и составила завещание.
Антель не понимал, что происходит, но все мои указания внимательно выслушал, записал и сказал, что все исполнит именно так, как я велю.
— Хотя, скорее всего, это сделаю не я, а мой сын, — вдруг добавил он.
— Почему же?
— Думаю, ваша милость, он проживет дольше. В конце концов, Кайл, а не я ваш ровесник, — пояснил Антель, не подозревая, что меня ждет.
Никто не подозревал.
Все были уверены, что впереди у меня долгая и счастливая жизнь.
А разве другая жизнь может быть у невесты принцессы?
— Кайлу не очень хочется быть поверенным, как вы, — сказала я задумчиво. — Хотя, надо признать, и целительство его не особо привлекает. Изучение целительской магии для него скорее повод учиться в академии, а не сидеть взаперти.
— Что же ему нравится? — удивился Антель.
— Ему нравится Шиа, — невольно улыбнулась я. — И раздражать людей. А еще он неплохо умеет делать деньги и заниматься интригами. Пустите его в вольное плавание, Антель. Перестаньте опекать, и пусть он делает то, что хочет.
Поверенный недоуменно взглянул на меня, но лишь кивнул.
— А Шиа? Кто это?
— Демонитка, — просто ответила я. — Кайл ее любит, хотя никогда в этом не признается.
— Демо... Кто?! — на миг потерял самообладание Антель. Все-таки ангелы и демониты очень друг друга не любят. — В смысле: он ее любит?
— В прямом, — пожала я плечами. — Так что, если он захочет на ней жениться, приказываю не чинить ему препятствий.
Глаза у Антеля вспыхнули, но он снова промолчал. Наверное, решил, что я не в себе, однако спорить не стал.
Мы попрощались, и поверенный покинул дворец, а я направилась на аудиенцию к императору.
Мне нужно было увидеть его, но не для того, чтобы закатить истерику или потребовать отменить свадьбу.
Вовсе нет.
Я должна была поставить ему свои условия, пока у меня есть эта возможность.
Раньше такое показалось бы мне дикостью — диктовать что-то самому императору. Ну нет, это немыслимо!
А теперь я понимала, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю уже никогда.
Император, видимо, уже знал обо всем, но вел себя так, как обычно. Большой, грозный и беспощадный. Думаю, правитель и должен быть таким.
Он внимательно выслушал меня и согласился со всем, что я сказала. Но когда я уходила, император вдруг склонил голову в знак уважения.
По этикету император и императрица могли кланяться только в храмах перед ликами богов.
— Ты достойно приняла это испытание, Черный дракон, — сказал император. — Мое почтение твоей смелости и силе духа.
Я поклонилась ему в ответ.
Только чувствовала я себя не смелой, а совершенно опустошенной.
— Твои родные, близкие и их потомки ни в чем не будут нуждаться. Я, император Вечной империи, обещаю тебе это.
Наверное, следовало поблагодарить его, но я не смогла заставить себя сделать это.
— Вы боялись, что я сбегу, если узнаю правду? — поинтересовалась я. — Поэтому не хотели, чтобы Алтея рассказывала обо всем?
— А ты бы осталась? — окинул меня пытливым изглядом император. — Согласилась бы принести себя в жертву? Тогда ты была другой, обычной девчонкой из Северной провинции, чья сила была запечатана твоим дедом Виктором. Не знала о том, кто мы есть на самом деле.
— Не знаю, как бы я поступила, —честно призналась я. — Теперь вообще ничего не знаю, ваше величество. Кроме того, что жизнь слишком прекрасна, чтобы ее лишаться.
— Лучше лишиться жизни ради кого-то, чем подохнуть в бесславий, прячась за чужими спинами, — ответил император. — Это участь воина. Так меня учил мой отец, а его — мой дед.
— И так же вы учили Виолетту? — не сдержавшись, спросила я.
— Именно так. Она правительница. А править — не только наслаждаться властью, девочка. Править — это быть готовым в любой момент умереть. За свою семью. За свой народ.
— И вы бы смогли? — вырвалось у меня.
Император внимательно посмотрел на меня.
Его грозный взгляд больше не пугал меня. Напротив, мне казалось, что за ним прячется что-то еще, что-то безгранично грустное.
Быть может, печаль — только печаль не по человеку, а по времени, безвозвратно ушедшему.
И по этому взгляду я все поняла.
— Это мой долг, — не сразу ответил император. — Если будет нужно — умру. Хотя жизнь я люблю не меньше, чем ты. Но таков мой путь.
— Предначертанный богами? — с легкой иронией спросила я.
— Богам все равно, — неожиданно правдиво ответил император. — Мы поклоняемся им, надеясь на помощь, но они молчат. Кроме Темного бога, разумеется.
— А как же богиня Шиану, которая снизошла до вашей кровной сестры? — удивилась я. — Если бы ей было все равно, разве она заговорила бы устами Алтеи?
— Шиану — одна из немногих, кто иногда является в наш мир. Возможно, ей просто скучно. А возможно, равнодушие не до конца поглотило ее. А путь... Свой путь я выбрал сам. Не боги мне его выбрали. Это мой путь. Мой выбор.
В глазах императора появилась решимость — та самая, которая пугала его подданных.
А мне вдруг вспомнился Эштан.
Ведь когда-то он говорил то же самое...
— Слушая эти слова, я понимаю, как сильно ваш племянник похож на вас, ваше величество, — зачем-то сказала я.
Император резко отвернулся, будто не желая слушать об этом.
Но все же спросил:
— Почему ты так решила?
— Он говорил точно так же. Что ж, ваше величество, мне пора. Не забывайте о моей просьбе. Дайте шанс Тому и Этель, — напомнила я.
— Даю слово, — сказал император.
— Только лишь слово?
— Не дерзи, девочка. Слово императора многое значит. Мое слово — моя честь.
* * *
За два дня до свадьбы я решила устроить девичник и пригласила на него Дэйрил, Шиа и Элли.
Да, Элли тоже — мне захотелось еще раз увидеть ее и просто поговорить как раньше.
Они все приехали в Небесный дворец — императрица и император не чинили мне препятствий, позволяя делать все, что я хочу. Кроме того, с нами были Анайрэ и Лея.
Я думала, Элли не приедет, но она переборола себя и появилась на моем скромном девичнике настороженная и заплаканная. Будто боялась смотреть мне в глаза, но я первой обняла ее, и постепенно напряжение между нами спало.
Я не видела смысла обижаться на нее до конца жизни. Хотелось простить ее ради нашей дружбы.
И отпустить все плохое.
— Почему, Белль? — спросила Элли, когда в конце девичника мы остались наедине на несколько минут.
— Что почему?
— Почему ты пригласила меня? — прошептала она. — Я недостойна того, чтобы ты оказывала мне такую честь...
— Ты же всегда хотела побывать в Небесном дворце, — пожала я плечами. — Поэтому я и решила тебя пригласить. Тебе нравится здесь?
— Да, тут потрясающе, но... — Элли замерла, и глаза ее наполнились слезами. — Но я ведь предала тебя, Белль. Ты простила меня?...
— Скажем так: я больше не хочу держать обиду, — задумчиво ответила я. — Вот и все. В конце концов, мы были хорошими подругами. И ты не отказалась от меня, когда я стала изгоем. Спасибо, что была со мной.
Элли закрыла лицо ладонями и заплакала, и я коснулась ее руки.
— Я не хочу, чтобы наша дружба закончилась болью. Хочу отпустить обиду. Давай помнить лишь хорошее. Помнишь, как мы познакомились? Столкнулись у порога в нашу комнату с сумками и не понимали, в ту ли комнату пришли. А Дэйрил уже была внутри, заняла самую удобную кровать и повсюду разбросала свои вещи, так что казалось, будто комната уже занята, — рассмеялась я. — Тогда я подумала: а вдруг это ошибка? Вдруг моя комната уже занята и меня выгонят из академии? А ты все-таки первой шагнула внутрь.
— И споткнулась о сумку Дэйрил, — прошептала Элли дрожащими губами. — Я чуть не упала, а она успела меня поймать. А потом сварила нам свое какао.
— Я подсыпала в него порошок дружелюбия, чтобы мои соседки стали со мной общаться, — вдруг послышался голос Дэйрил за нашими спинами, и она уселась между нами, потеснив обеих.
— Что? — недоверчиво переспросила Элли: даже плакать перестала от изумления.
— Мне хотелось, чтобы мы подружились, — шмыгнула носом Дэйрил. — А вы выглядели так, будто хотели меня прибить!
— Потому что ты заставила своими сумками всю комнату! — возмутилась я.
— Но я не специально! Просто приехала первой, и у меня было много вещей... — ничуть не смутилась Дэйрил. — А еще я помню ваши первые слова. Элли сказала: «Спасибо», потому что я поймала ее. А ты сказала: «Какие у тебя необычные волосы». И я подумала: что за деревня? Неужели никогда не видела цветных волос?! — Подруга рассмеялась и положила руки нам на плечи.
— Значит, ты думала, что я провинциальная дурочка? — развеселилась я.
— Ага. А ты, — повернулась она к Элли, — какая-то скучная заучка. Но знаете, девочки, я все равно была рада, что мы жили вместе. И что дружили. И ни о чем не жалею. Элли, я знаю, что была не права, когда не замечала твоих слов о том, что Арт нравится тебе. — Голос Дэйрил стал серьезным за одно мгновение. — Если бы я понимала это, то не стала бы даже общаться с ним. Но потом... потом стало слишком поздно.
— Да, я знаю, — глухо произнесла Элли. — И не знаю, чем оправдать свой гнев и свой поступок. Я виновата перед вами обеими и понимаю это, как никто. Я не буду просить вас о прощении: понимаю, что бесполезно. Прошлого уже не вернуть. Но я хочу, чтобы вы знали: мне жаль. Это худшее, что я могла сделать в своей жизни. А Арт... Странно, но я ничего больше к нему не испытываю. Наверное, те чувства были наваждением, не иначе.
В ответ я лишь кивнула.
Отпускать боль из сердца было сложно, но после этого разговора мне стало легче. Я поступила правильно.
— Ты молодец, — шепнула мне Дэйрил перед уходом, обнимая на прощание. — Я тоже отпустила эту обиду.
Я погладила ее по волосам, в которых теперь появились фиолетовые пряди, и улыбнулась:
— У тебя все такие же необычные волосы.
— Эх, жаль, не могу больше назвать тебя провинциалкой, — хихикнула подруга. — Скоро придется обращаться к тебе «ваше высочество».
— Тебе я разрешаю всегда называть меня по имени, — ответила я.
Элли тоже пыталась улыбаться.
Но выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, и едва не упала, когда запнулась перед выходом из покоев. На этот раз ее пришлось ловить Лее и Анайрэ.
— Неуклюжая, как и раньше, — проворчала Дэйрил и помахала мне рукой. А я помахала ей в ответ.
Уходя, Элли оглянулась на меня — ее лицо выглядело растерянным.
* * *
Накануне свадьбы я встретилась с родственниками — собрала их у себя в покоях, чтобы увидеть в последний раз.
При них я улыбалась и смеялась, пытаясь вести себя как обычно, но бабушка все равно заподозрила неладное — подошла ко мне, отвела в сторонку и спросила, все ли хорошо. Пришлось солгать, что да.
Я в порядке, просто волнуюсь перед завтрашним днем. Это ведь нормально для любой невесты, верно?
Том дулся — его сложно было вывести из себя, но он всегда долго отходил от раздражения, обиды и гнева.
Раньше я бы тоже дулась в ответ и между нами возникла бы борьба — кто будет обижаться дольше.
Однажды в детстве мы не разговаривали несколько месяцев, и Лиама это жутко бесило, так что в конце концов он перестал разговаривать с нами обоими, и только тогда мы помирились.
Но сейчас... Я не могла тратить на это оставшееся мне время.
Увидев Тома, я просто подошла к нему и обняла. Старший брат опешил, настолько этого не ожидал.
— Что? — подозрительно спросил он.
— Не злись, — сказала я, борясь со слезами. — Но ты действительно поступил как ребенок, когда обиделся на меня.
— Эй, да что с тобой?
— Я правда хотела спасти тебя от гнева императора. А ты... ты будто не понимаешь, что это такое — навлечь на себя его гнев. Том, ты такой дурак. Как ты будешь жить дальше? Как будешь служить принцессе?
— Ты чего, Белль? — Брат часто заморгал. — С ума сошла перед свадьбой? — уточнил он. — Если так, то надо это скрывать до последнего. Вдруг ее высочество скажет, что сумасшедшая невеста ей не нужна, и откажется на тебе жениться?
— Я же говорю ребенок, — улыбнулась я и поправила ему воротник кителя, в котором Том теперь всюду щеголял.
Говорят, это болезнь всех гвардейцев — всегда ходить в своей красивой форме.
— Да что с тобой? — не понимал Том.
— Хочу сделать тебе подарок. Ты сказал, что любишь принцессу. Верно?
— Да, — нахмурился он.
— Я помогу вам встретиться. Ты сможешь увидеться с ней и поговорить. Насчет императора не переживай — я все уладила. Он дал согласие на вашу встречу. Вскоре к тебе придут люди императора. Ты и еще несколько гвардейцев отправитесь за принцессой Этель в Ивовую долину. Ее нужно сопроводить в столицу. Мы с Виолеттой хотим, чтобы она присутствовала на нашей свадьбе.
— Ты серьезно? — ошеломленно спросил Том, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
— Конечно. Но это не значит, что тебе не стоит опасаться его величества. Он в любой момент может оборвать твою жизнь. Поэтому будь осторожен. Никому не доверяй, кроме Виолетты, — как-никак, вы с ней породнитесь. И если ты стал гвардейцем лишь из-за своей возлюбленной, уходи и занимайся чем-то другим. Я смогу обеспечить твою жизнь. И перестань уже вести себя как дитя. Ты взрослый.
— Что с тобой, Белль? — озадаченно спросил брат. — Ты сама не своя.
— Волнуюсь перед свадьбой, — солгала я, а из глаз сами собой покатились эйховы слезы.
Том редко видел, чтобы я плакала, и сейчас не понимал, что происходит.
А я чувствовала себя маленькой девочкой, которая хотела пожаловаться старшему брату.
И эта маленькая девочка хотела, чтобы брат защитил ее от всего на свете. Но не могла.
Наверное, от этого так сильно хотелось плакать.
— Белль, ну чего ты? Ну чего, а? Слушай, если не хочешь замуж, то пусть свадьба катится ко всем лысым ведьмам под хвост! А может быть, тебя ее высочество обидела? Хочешь, я поговорю с ней? Могу и врезать, даром что она принцесса. Вот прямо сейчас могу! Пойдем отыщем ее!
— Все хорошо, Том, — сквозь слезы рассмеялась я: слишком было забавно за ним наблюдать.
Я успокоилась, и мы вернулись к остальным родственникам.
Я старалась запомнить их лица такими, какими они были в нашу последнюю встречу.
А от бесконечных вымученных улыбок болели мышцы лица.
Поздно вечером я на время покинула Небесный дворец, чтобы попасть в храм Артеса, вознести ему молитву и помянуть своих родителей.
Я сидела в полутьме на полу перед статуей бога света, снова плакала и мысленно просила его о помощи.
А потом мысленно разговаривала с родителями.
Наверное, мы скоро увидимся. Я очень скучаю, хотя почти их не помню.