Океан

Улицы, люди, машины, парки, скверы и аллеи проносились мимо меня, когда на скейте я мчался в сторону горизонта, туда, где догорал яркий закат, окрашивая облака в красные, персиковые, розовые и золотистые цвета.

В домах уютно загорался свет, дети, играющие во дворах, постепенно исчезали, унося вместе с собой свой смех и визги.

Вскоре, миновав трассу и остановку, я оказался на месте, которое играло в моей жизни не последнюю роль. Место, с которым у меня было связано много запоминающихся и забавных моментов. Место, где можно укрыться от всех, при этом находясь в самом эпицентре жизненной энергии. Место, где я впервые встретил своего лучшего друга.

В этот вечер скейт-парк погрузился в кричащее молчание. Солнце уже скрылось за горизонтом, но лучи его всё еще освещали часть неба, окрашивая его в насыщенный темно-голубой цвет, оставляя золотое свечение где-то вдали.

Сегодня оттуда не доносилось звука ударов колес об асфальт и привычных разговоров. Жизнь там замерла. Но скейтеры всё же присутствовали.

Зажав борд в руках, я направился к компании людей, сидящих прямо между пустующими трамплинами, что были окружены мигающими огоньками.

— Океан!

Услышав знакомый голос я всмотрелся в группу скейтеров. Как оказалось, помимо них там были и другие люди.

Увидев знакомые лица, я направился к ним.

— Садись рядом со мной, — сказала Бэйл, которая приехала раньше меня. Остальные молча поприветствовали меня.

Моему взору открылась весьма красивая картина. Мигающими огоньками оказались свечи, которые принесли сюда остальные. Я тоже не забыл захватить свою. На них мы договорились написать пожелания. И слова в последний путь.

Всё же нам следовало попрощаться с Клементом. Отпустить его навсегда. Перестать терзать себя странными образами, мыслями и лживыми сомнениями.

Сегодня он навсегда покинет нас.

Я молча присел рядом с Бэйл. Один из парней протянул мне наполовину пустую бутылку белого вина. Оно меня и должно согреть.

— Вроде как все в сборе... — неловко откашлялся один из скейтеров. Я знал этого парня, но никогда особо не общался с ним. Мэтт был хорошим другом Клемента и пользовался популярностью на скейт-площадке за свои неординарные трюки. — Думаю, мы можем начинать.

В компании послышались тяжелые вздохи. Фраза «мы можем начинать» звучала как просьба оставить что-то, что значит для тебя очень многое.

Мэтт взял в руки свою свечу и встал с земли.

— У меня до сих пор нет подходящих слов, — на момент он тяжело вздохнул и нервно усмехнулся. — И всё же... Мы познакомились с Клемом, когда нам было по одиннадцать лет. Мы жили недалеко друг от друга и часто пересекались на дороге, потому что оба были заядлыми скейтерами. И... Мы, чёрт возьми, ненавидели друг друга. — По толпе прокатилась волна тихого смеха. — Только представьте себе, двое детей на одной полупустой улице постоянно курсирующие рядом друг с другом. Мы молча перекидывались злостными взглядами и старались произвести впечатление, показать, кто из нас сделает круче прыжок или разгонится быстрее. Двое маленьких идиотов, не знающих даже имени друга друга. Однажды я увидел, как ловко он спрыгивает на борде с перил у парковки... Как же я тогда злился! — Мэтт опять рассмеялся вместе с толпой ребят. — Я долго тренировался, но у меня никогда не получалось исполнить этот трюк. А в тот момент я решил уделать Клемента, молча прошел мимо него, забрался на подъезд паркинга и попробовал сделать то, что моментом ранее сделал он. Вместо безупречного прыжка получилось ужасно идиотское и смешное падение. И он рассмеялся надо мной. Я был жутко зол и набросился на него. Десять минут мы били друг друга, царапали и пинали, пока я не сказал, что сдаюсь... — на момент Мэтт замолчал. Никто не решался сказать и слова. — Вместо того, чтобы еще больше посмеяться надо мной, он извинился и предложил научить меня делать этот чёртов трюк... — голос надломился, на лице появилась грустная улыбка, а глаза начинали краснеть. — Я не буду плакать, к чёрту всё это, нет. Я лишь хочу, чтобы все мы помнили его именно таким. Отзывчивым и готовым исправить всё плохое. Он реально был хорошим, — Мэтт вытащил из кармана своё послание Клементу и поднес его к свече. Мы молча наблюдали за тем, как последнее обращение догорает и уносится куда-то, куда мы попадем не скоро. Или же скоро. Не знаю. Не важно.

Мэтт молча сел обратно на землю и задул свою свечу.

Следующей была Авалон. Она не выглядела печальной, скорее довольно сосредоточенной и активной. Встав со свечой в руках она начала рассказывать свою историю связанную с Клемом.

— Он был первым, кто заговорил со мной в новой школе. Люди там просто игнорировали меня, избегали даже просто сказать «привет». Это было так отстойно, честно. Я ненавидела Квебек на тот момент. У меня не было друзей, мне некуда было пойти, не с кем было поговорить. Мои родители были в процессе развода. Отец всё больше времени проводил в Монреале с новой семьей, мать с утра до ночи пропадала на работе. Приходя со школы, я просто сидела на диване в пустом доме и смотрела тупые комедии по телеку, пытаясь хоть как-то отвлечь себя. Однажды, после уроков, я стояла на заднем дворе школы. Мне позвонил отец. Он наехал на меня из-за маминого желания получения алиментов на пока еще несовершеннолетнюю дочь, так, будто я была в этом виновата. Нам даже нечего было есть и нечем платить за интернет. Этот разговор вывел меня из себя. Стыдно было плакать, но еще ужаснее видеть людей, которые презрительно оборачивались на меня и ускоряли шаг. И только Клем тогда спросил что случилось. Я засмущалась. Не каждый день к тебе подходит симпатичный парень и пытается поднять настроение. Особенно, когда тебе только исполнилось шестнадцать лет. Мы пошли гулять по городу, который оказался не таким ужасным местом. Да и жизнь перестала казаться провалом. Клемент внушил мне то, что всё не так ужасно, как мне казалось. И даже на самом дне можно найти свои плюсы. А еще он был очень смешной. Вы сами все знаете об этом, — Она поднесла записку к свече и сожгла её. — Это тебе, Клем, — сказала она.

Потом очередь дошла до Стива. Он постоянно нервничал, и ему трудно было говорить.

— Сначала Клемент подружился с моим братом Клайдом. А потом со мной. И я тоже любил кататься. Но я больше не буду этого делать. Не знаю. Вдруг ему там обидно будет, что я продолжаю кататься, а он уже нет. Поэтому я не буду его расстраивать. Ещё он разрешал нам с Клайдом жить у него дома, когда наши родители орали друг на друга. Я просто не переносил это, но он говорил, что когда-нибудь всё закончится. Но его жизнь закончилась раньше, чем ненависть моих родителей друг к другу, — Он вздохнул, затем окинул всех взглядом. Потом достал из кармана огромный лист. — Ну, я много чего ему хотел сказать, — с неловкостью в голосе он откашлялся и поднес письмо к своей свече.

Пока оно догорало, голубые глаза Стива наливались слезами. Он вновь стал похож на сломленного ребенка.

Мы продолжили наш вечер «прощаний». У многих скейтеров были слишком трогательные и крутые воспоминания, так что в общей сложности за весь вечер мы рыдали раз двадцать. А свечи продолжали гаснуть. Этим жестом люди лично прощались со своим другом. Сжигали последние слова, обращенные к нему, и задували свечу.

Настала и моя очередь.

Я никогда не чувствовал себя так странно. Нет, не печально, не подавлено, не грустно, а именно странно.

В последний момент до меня дошло то, что я не написал чёртово послание. Руки задрожали так, словно я совершил самое подлое из предательств.

«Я ужасный друг».

Взволнованно окинув взглядом группу подростков, я стыдливо коснулся ладонью своего лица.

Я будто перестал чувствовать.

Я не чувствовал абсолютно ничего.

И мне было страшно от этого.

— Я думаю, все уже знают, что в последние мгновения его жизни я был там. Я был рядом с ним. Да, я никудышный друг и тупой мудак, который ничего даже сделать не смог, но мы тут собрались ради Клемента, а не ради меня. Поэтому, прежде чем каждый из нас попрощается с ним и уйдет, я хочу сказать правду. Потому что именно эта правда поможет вам сохранить светлую память о нем навсегда. Ведь так или иначе, люди исчезают. Сначала из жизни, а потом из воспоминаний. И мне становится страшно от одной лишь мысли о том, что как бы мы тут все ни клялись в том, что будем помнить его всегда, так или иначе, спустя много лет он станет для вас лишь подростком, который решил свести счеты с жизнью, как и множество других депрессивных мальчиков и девочек, ведь все мы будем взрослыми и опытными людьми, знающими жизнь. По крайней мере, нам будет так казаться. Но Клемент не суицидальный подросток. Клемент не покончил с собой, потому что находился в состоянии депрессии. Вы должны знать, что он был вынужден отдать свою жизнь за человека, которого любил. Звучит чертовски сопливо и приторно, но он, мать его, спаситель. Он не побоялся умереть за нее. Не побоялся пожертвовать собою. И, как бы он это ни сделал, он вытащил её из того дерьма, в котором она повязла с головой. Не важно, каким способом. Я знаю, что никто из нас на это не способен. А Клем всегда умел найти выход из любой ситуации в пользу других людей. И он был бы чертовым гением, если бы смог сохранить жизнь сразу двоим — и себе и ей. Но случилось то, что случилось. И это было красиво. Хоть и жутко печально и трагично. Мне жаль, что она оказалась недостойной этого. Но, опять же, это был его выбор, и мы должны принять его. И где бы Клемент сейчас ни был, я спокоен, ведь теперь вы — близкие ему люди, знаете правду. И это реально здорово, — я сам не заметил, как дрожал мой голос, а глаза краснели от ядовитых слез. Хорошо, что я тут не один такой. Иначе было бы неловко. А плакали все. — Не думаю, что мне есть смысл говорить о том, что сделал для меня мой лучший друг. Главное, что я это помню и он знает. Больше мне нечего сказать, — с этими словами я задул свечку.

И в глазах пронеслись все те моменты, о которых я не стал говорить вслух. Его помощь, его советы, его приколы.

Он был отличным другом.

Но его больше нет.

Кажется, я впервые осознал того, что он ушел.

По-настоящему ушел.

И все свечи погасли.

Скейт-площадка погрузилась во мрак, освещаясь звездами и луной.