Россказни пострадавшего Глава 4
Второе мая, три часа ночи.
Беспризорные улочки освещались первыми лучами солнца, и потому Инглих Гитлер первым делом решил пройтись именно по ним. Шершавые камни втыкались в подошву сапог, но сыщик продолжал идти, невзирая на рутинные проблемы. Факелы освещали путь и по обеим сторонам возвышались мокрые стены, настолько влажные, что запах свежести испускался на всю округу. Прошло около часа, как душераздирающий крик облетел переулки Хэйкента.
Двери больницы, перед которыми последний десять минут дежурил сыщик, настежь распахнулись, тем самым призывая Инглиха войти в помещение.
«Сделай, хоть что-нибудь, тупое ты создание!» - он рявкнул на самого себя и только после этого, двинулся вперёд.
Темнота. Светильники потухли, но вероятнее всего их потушили, ибо прежде больничная дорога освещалась лучше всякого места на земле. Долго не думая, светловолосый парень достал свечу из внутреннего кармана промокшего плаща. После неудачных попыток, зажигалка всё же испустила огненное пламя, благодаря чему фитиль свечи засиял светом вечернего заката.
Дремучий коридор сужался, а крики становились пронзительнее с каждой секундой промедления. Двери плат были распахнуты, но сыщик старался не отвлекаться от предстоящей встречи.
«Ещё чуть-чуть, вот-вот конец наступит для нас» - шёпотом говорил Инглих, пробираясь сквозь тьму.
- Добро, пожаловать! – веселящий голос, раздался эхом, пробежав по трубам устрашающего сооружения.
Шаг за шагом и полицейский не заметил, как добрался до кабинета Готчолка. Тишина повисла в воздухе, и лишь изредка тленный фитиль пропивал угасающую мелодию. Удаляясь вглубь комнаты, сыщик почувствовал на себе пронзающий взгляд со стороны.
- Друг мой, желаешь посмотреть на меня? – Инглих, слегка поник.
- Пожалуйста, не смей оборачиваться. Во мне нет злости, я не хочу видеть разочарования в омуте твоих глаз, - голос собеседника охрип, а слезы стекали по губам, сливаясь с проговоренными фразами.
- Причина! Какова причина, друг? – поступив по совести, он не стал оборачиваться.
- Тайна. Тайна, о которой не знаю и сам, - пробубнил Готчолк.
- А что если, я дам тебе повод. Одолжу мотив для убийства и само право убивать? – сыщик потушил фитилёк.
- Прости? – с ноткой недоумения, вымолвил убийца.
- Монастырь закрыли, после нашего отбытия в Берлин. Постарайся вспомнить прошлое, вспомнить издевательства и порок. Насилие, похоть и безжалостность жителей Хэйкента. Вспомни, Готчокл Зифер!
Инглих накинулся на друга, прижав ладонью упругие щёки. Их дыхание слилось воедино, и светоч озарение прогремел меж ними.
- Над нами издевались, принижали и мучали годами. Разве не помнишь? Как ты посмел забыть, скинув тяжесть бремени на меня?! – сыщик более не сдерживал эмоций. Он высасывал частицу души, ту, которая, сомневаясь в правильности действий Готчолка.
- Я, помню! – завопил лекарь.
- Судья, губернатор, все жители Хэйкента, должны ответить за поругание над нами, - Инглих пропитался ненавистью, что скрывал от лиц посторонних.
Пробудившись от скромного сна, безумец по сути, но поистине мученик, побежал прочь от страданий и ненависти.
«На этом, точка. Суду не бывать, справедливость под нашими ногами и никто не смеет её отбирать» - и без того одурманенный разум, напрочь утерял рассудок.
Под утро, на раннем рассвете, замок полицейского участка откликнулся на зов проржавевшего ключа, что отдавал отблеском в руках хозяина. Томно, безразлично и убийственно медленно по холлу прошёлся отречённый сыщик.
- Кордула Ливерт, вы отправляетесь в Берлин, для дальнейшего осуществления правосудия. Карета ожидает снаружи.
Схватив женщину за волосы, безумный праведник поволок её на улицу.
- Она готова к суду, - он обратился к ямщику, место которого занимал не безызвестный Готчолк.
- За бравое дело, - ни одна мускула не дрогнула на лице, наоборот, полное спокойствие и безразличие читалось в потускневших глазах, под которыми распухли мешки от бессонниц.
Ударив копытами, лошадь помчалась на всех парах, почувствовав боль кожаной плети. Занавесы спустились над городом, дни тирании и безответственного насилия проникли в души безупречных граждан.
«Гром прогремел ровно в одиннадцать часов ночи. Инглих Гитлер, проспал весь день. Мне надоел этот город, здесь скучно и невозможно жить. Прошу, переведите меня в другое отделение полиции. Я увядаю, словно ветвь сирени, не пустившая бутоны. Надеюсь, вы примите моё прошение» - отрывок из отчёта полиции Хэйкента, второе мая.