Цветок, подаренный тобой.

„Сердце душе говорит: «Я люблю, я влюбляюсь, но страдаешь от этого всегда почему-то ты». А душа отвечает: «Ты только люби, этого достаточно»."

Тебризи.

После того дня мы с Мустафой тайно встречались. Он приходил и ждал меня у большого дерева неподалёку от моего дома. Видеться приходилось нечасто, потому как выйти из дома было довольно сложной задачей. Зная, что родители и сестра могут что-то заподозрить, я старалась не привлекать подозрений, делая вид, что выхожу только ради надобности. Иногда Мустафа оставлял мне записки под камнем, в них он писал, где будет ждать меня и то, как сильно скучает. В Иране он остался один, его родители спустя несколько дней после прихода к нам, уехали в Турцию. Они знали, что Мустафа добьётся своего и обязательно прилетит обратно вместе со мной.
— Как ты оказался здесь? — однажды спросила я у него.
— Мы прилетели в Иран за бабушкой. Моя бабушка Айшин живёт в Тегеране, она больна и ей осталось немного, — Мустафа опустил глаза, — Как бы мы не уговаривали её, она не хочет возвращаться в Стамбул.
— Почему?
— Говорит, что здесь запах дома, — сказав это, он улыбнулся.
Мне было так жаль его бабушку, ведь зная о скорой смерти, она всё же продолжает оставаться здесь.
— В Йезд я приехал опять же из-за неё, — продолжил он после долгой паузы, — Один мой друг сказал, что здесь живёт доктор, руки которого исцеляют любого.
— Доктор Фардини, — выговорила я, узнав о ком он говорит.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Ты знаешь его?
— Однажды он приходил к нам, лечил отца от судороги, — воспоминания из детства нахлынули, — Доктор очень хороший человек.
Мустафа кивнул.
— Только вот он не поехал в Тегеран.
Мустафа с горечью посмотрел в даль. Я озадаченно ждала продолжения, не понимая, как доктор мог отказать им.
— Бабушка умерла, — произнёс он.
— Соболезную тебе.
Я увидела в его глазах крупинки слёз, что блестели на свету.
— Я думал, что больше нет смысла оставаться здесь, — пару мгновений и он смотрит мне прямо в глаза, — Но я обрёл смысл, встретив тебя.
Этими словами он смутил меня и заставил невольно улыбнуться. За это короткое время, что мы были знакомы, я осознала одно: во мне живёт большая, но тихая любовь к нему. Теперь я понимаю, как сильно люблю его и готова выйти замуж, пусть даже раньше сестры.
За всё время, что мы виделись, я старалась не показывать ему своих чувств, а при любом его комплименте лишь скромно опускала голову.
— Придёт день, когда мы уедем с тобой отсюда, — говорил он, когда мы сидели у дерева, размышляя о будущем. Мне хотелось, чтобы эти мгновения, проведенные рядом с ним, никогда не заканчивались.
— Уедем?
— Ты не хочешь? — удивился Мустафа.
— Я не хочу быть в далеке от родителей.
Возможно Мустафа понимал мой страх, но и ему незачем было оставаться. Он поскорее хотел домой, на родную землю, и единственным, что сейчас держало его была я.
— Мы будем часто прилетать сюда, — заверил он.
— Скажи, ты и вправду хочешь взять меня в жёны? — почему-то сейчас мне нужен был ответ на этот вопрос. Я боялась, что наши встречи несерьёзны и не приведут к каким-то дальнейшим действиям. Вдруг он обманывает меня, и я ему нужна только для мимолётного удовольствия.
— Гюльбахар, — мой вопрос зацепил его.
— Ответь мне пожалуйста.
— Если бы у меня была возможность, то в эту же минуту я забрал бы тебя и увёз с собой, — сказал он, — Каждую ночь я засыпаю в мечтах о нашем совместном будущем.
Его слова были подобно мёду — сладкие и притягивающие. Когда он говорил, внутри меня порхали бабочки, заставляя влюбляться сильнее.
— Я не покину Иран до тех пор, пока ты не будешь готова уехать со мной, — с уверенностью заявил он.
По правде я была ещё не готова оставлять Родину, тем более родителей.
— Однако я верю, что этот день близок, — добавил он, разглядывая моё лицо.
Его взгляд заставил покраснеть и я сразу отвернулась.
— Когда ты краснеешь, то становишься ещё прекрасней.
В этот день у него была с собой маленькая коробка, которую с первой минуты нашей встречи он старался скрыть.
— Это тебе, — протянул он мне подарок.
— Что это? — я с любопытством принялась рассматривать коробку.
— Открой и увидишь, что там, — Мустафа с интересом наблюдал за моей реакцией.
Открыв, я увидела лежащую внутри белую розу. Она была необыкновенно красивой и чистой.
— Роза, — произнесла я, изумвшись цветку.
Даже такой простой подарок заставил меня расплыться в улыбке.
— Я хотел подарить тебе украшение, но подумал, что твои родители могут заподозрить что-то, заметив дорогую вещь, — Мустафа резко отвлёк меня от наслаждения.
Я с непониманием посмотрела на него. Неужели он готов был подарить мне нечто ещё дороже, чем этот красивый цветок? На мой нелепый взгляд он засмеялся и придвинулся чуть ближе.
— Это весенняя роза, это Гюльбахар, — объяснил Мустафа и продолжил смотреть на меня.
Он подарил мне розу, в чью честь нарекли меня. Эта весенняя роза, подаренная им в нашу встречу, навсегда оставила свой значимый след в моём сердце.
— Спасибо тебе, Мустафа.
Погода в тот день стояла жаркой, как и в обычные дни, однако сегодня я не чувствовала себя утомленной или усталой. Наверное потому, что рядом со мной был он, с ним я чувствовала себя совсем другой — не той Гюльбахар, которая боялась встретиться даже краем глаза с противоположным полом.
К моему несчастью, после того дня мне не удавалось встретиться с Мустафой, сестра догадывалась по моему виду о том, что со мной что-то не так. Влюбленность сделало меня чересчур рассеянной и я часто плавала в мечтах о Мустафе. Дильназ замечала мою забывчивость и начала пристально следить за мной и никуда не отпускала одну. Она часто просила родителей оставлять её дома, а меня забирать с собой на рынок. Даже если я хотела просто набрать воды у колодца, сестра стояла рядом, поджидая меня. Я боялась, что если даже пересекусь с Мустафой взглядом, то Дильназ сразу заметит и всё поймет. О дальнейших последствиях я и думать не хотела.
— В последнее время ты мне не нравишься, Гюльбахар, — неожиданно сказала сестра, когда я стирала белье.
Я очень испугалась, но решила промолчать, чтобы не выдать себя.
— Какая-то ты постоянно рассеянная и плаваешь в своих мыслях, — продолжала она, — Что с тобой?
— Всё хорошо, тебе просто показалось.
— Показалось? — в её голосе чувствовалось недоверие, — Я знаю тебя лучше всех, от меня нет смысла что-то скрывать.
Не удержавшись, я резко поднялась и с уверенным взглядом посмотрела на Дильназ.
— Что ты хочешь сказать этим? Ты меня в чём-то подозреваешь?
По моему тону она поняла, что я разозлилась. Дильназ сделала лишь озадаченную гримассу.
— Ты изменилась за этот месяц, — произнесла она, и спустя секунду опустила взгляд на бельё, — Ещё вчера ты заканчивала стирку за час, а уже прошло больше двух часов.
Ком в горле заставил меня промолчать, а тело покрылось дрожью.
— Вспомни, ты быстрее меня справлялась со всеми обязанностями, — добавила сестра.
— Дел стало много, я немного устала.
— Гюльбахар, ты никогда не уставала от хлопот, я тебя знаю, — мои слова вызвали у Дильназ насмешливую улыбку. Неужели, она рассекретила меня? Её фраза заставила не на шутку испугаться.
— Поделись со мной, может, я смогу помочь в твоей проблеме.
Она с любопытством принялась поджидать.
— Дильназ, у меня нет никаких проблем.
— Может ты влюблена? - вдруг бросила она.
Сердце замерло, а руки начали невольно трястись.
— Я читала в книгах, что когда девушка влюбляется, то ей присуще такое поведение, — сестра начала обходить вокруг меня, — Она замкнута, часто в своих мыслях, мечтательна, рассеянна.
— Дильназ, перестань говорить глупости, — огрызнулась я.
— Тогда почему ты так реагируешь?
Устало вздохнув, я грозно взглянула на неё.
— Если ты снова начнёшь эту тему, клянусь, я расскажу маме о том, какого ты мнения обо мне.
Явно испугавшись гнева матери, Дильназ сделала недовольный вид и ушла. Я понимала, что не права и скрываю от сестры то, чего невозможно скрыть. Но как иначе я могла поступить? Дильназ и так завидует мне, а если узнает, что в меня влюблён тот, кто недавно приходил к нам свататься, и из-за которого она перестала доверять мне, то думаю, она ещё сильнее возненавидит меня.

***

Проходили дни, и я всё также не виделась с Мустафой. Он продолжал оставлять мне записки под камнем, и стучал в ворота, чтобы оповестить меня об этом. Когда я слышала эти стуки, то через несколько минут спешно забирала записку, лишь бы её не перехватили родители или Дильназ. Сестра и мама, зачастую, не слышали никаких стуков, но когда до них доходил звук, то думали, что это балуется местный ребенок. В один день сестра всё-таки нашла под камнем одну из записок. Благо отца не было дома, а мама с Дильназ готовили еду. Я же в это время поливала овощи в нашем огороде, и конечно же не услышала стук Мустафы о записке, поэтому даже не обратила внимания. Когда я закончила с огородом, то решила помочь маме и сестре с готовкой. И не успела я войти в дом, как встретила их у калитки: сестра держала в руках маленькую бумажку, а мама стояла рядом и с удивлённым взглядом просматривала то, что там было написано.
— Гюльбахар, дочка, подойди сюда, — позвала мама, заметив моё появление.
Меня словно парализовало, мне не в силах было даже сделать шаг вперёд или назад. Внутри всё перевернулось от страха.
— Что это за записка, — не понимающе проговорила Дильназ, рассматривая с двух сторон бумагу.
Мама взяла из рук Дильназ записку и начала зачитывать содержимое.
— Мы должны срочно увидится. Встретимся у нашего дерева, я жду тебя, — она проговорила написанное.
— Кому это адресовано? — в глазах Дильназ читалась озадаченность.
Страх, что могу быть раскрытой становился сильнее с каждой секундой. Я боялась их реакции и была уверена, что если они узнают, то мне не жить.
— Что думаешь, Гюльбахар? — вопрос сестры вывел меня из состояния шока.
— Может ошиблись домом.
Мама и сестра удивлённо покосились на моё предположение.
— Тогда зачем прятать записку под камень? — задалась вопросом мама.
Сжимая в руках бумагу, она строго посмотрела на нас с сестрой.
— Вы ничего не скрываете от меня?
— Нет, мама, — опешила Дильназ, — Ты же знаешь, мы целыми днями дома.
— Да, мы не осмелимся на подобное, — добавила я.
Сестра косо взглянула на меня, ей явно что-то не понравилось.
— Тогда откуда здесь это, и кто просит встретиться?
— Я слышала, что наша соседка Зумруд получает подобные письма, — вдруг выдала Дильназ.
Переглянувшись с мамой, мы удивлённо посмотрели на неё.
— Но у Зумруд есть жених, — напомнила умми.
— Вот именно. Наши соседки по секрету рассказали мне, что она получает от него письма, и как я понимаю, тайно встречается с ним, — объяснила сестра.
Я не понимала, почему сейчас Дильназ упорно наговаривает на соседку, тем самым опуская её перед мамой. Рассказ о Зумруд — чистая ложь и Дильназ это понимает. Однако что её подталкивает на дальнейшую клевету? Неужели, она знает правду и прикрывает меня перед матерью?
— Какой позор! — произнесла умми.
Я взглянула на злую маму и не могла понять причину внезапного недовольствия.
— Как можно тайно общаться? — злилась она.
— Но в чём её вина, мама?
— Нельзя до свадьбы общаться с будущим мужем, а тем более встречаться.
— Это же её жених, — не понимала я.
— Такие правила, Гюльбахар, — вмешалась Дильназ, грозно взглянув на меня. Она дала понять, чтобы я замолчала.
Не в силах продолжать, я стыдливо опустила голову, хорошо понимая, что здесь нет вины Зумруд. Ни в чём не повинная девушка пала в глазах нашей матери, хотя вся эта история была сплошным вымыслом. Дильназ специально солгала матери, а я со своим молчанием стала соучастницей этого вранья.
— Мама, пожалуйста, не говори никому об этом, — попросила Дильназ.
— Почему это? — не успокаивалась умми.
Услышав это, мне стало хуже. Я понимала, что сама же позорю маму собственным поступком. Если родные Зумруд услышат подобное, то у соседки появится куча неприятностей, в том числе её могут избить собственные родители.
— Зачем тебе такие проблемы? Это их дело. В конце-концов, ты можешь оказаться виноватой, — пыталась убедить её Дильназ.
Моя мама считала себя справедливой, потому и рвалась предупредить семью Зумруд о вымышленном позоре их дочери. После слов Дильназ она на миг призадумалась, а затем кивнула.
— Ты права, лучше не лезть в эту грязь, — эти слова успокоили нас, — Но не смей её поддерживать. Подобное нельзя оправдать.
— Конечно мама, — поддержала Дильназ.
— Если бы на её месте, не дай Аллах, была кто-то из вас, я бы не простила, — строго выдала она напоследок.
— Надеюсь, Всевышний убережёт нас от такого, — с ноткой сомнения произнесла Дильназ, смотря на меня.
Как только мама ушла, Дильназ сразу же подошла ко мне и больно схватила за локоть.
— Теперь ты мне всё расскажешь, — процедила она сквозь зубы.
— Мне больно, отпусти, — заныла я от болючей хватки.
— Что это за записка? — Дильназ вертела бумагой перед моими глазами.
— Я не знаю.
— Аллах покарает тебя за твой лживый язык! — вскрикнула сестра, крепко сжав мою руку.
— Дильназ, мне очень больно, — после моих слов она ослабила хватку, притянув меня к себе.
— Ты с кем-то встречаешься, не так ли? — не унималась она.
Страх вперемешку с болью затуманил мой разум, и я ничего не могла осознать.
— Нет! Я всё время рядом с тобой.
— Значит, ты кому-то помогаешь в этом?
— Нет! Нет! — я отрицательно мотала головой, пытаясь вырвать руку.
— Откуда тогда это? — не унималась Дильназ.
По её глазам было видно насколько она разъярённая.
— Я и вправду не знаю.
— Послушай сюда, с этого дня я буду пристально следить за тобой и в оба глаза наблюдать за твоим поведением, — закончила Дильназ, грубо оттолкнув меня.
Пылая от злости, она зашла в дом, даже не обернувшись, и не посмотрев на мои слёзы. В тот день я поняла, что сестре наплевать на меня и на моё состояние. Она стала такой же, как и отец. Некогда заботливая и любящая, она изменилась в чёрствую и хладнокровную. Упав на колени, я тихо плакала, а слёзы мои падали на ту несчастную записку, что лежала передо мной. За всю свою жизнь я впервые почувствовала себя отвергнутой и никому не нужной. Я поняла, что должна закончить с этим. Я разорву связь с Мустафой и попытаюсь забыть его, чтобы не навлечь ещё больших проблем. Попытаюсь навек забыть и вычеркнуть ту любовь, что стала отрадой моей жизни.

На следующий день, к счастью, я не получила никакой записки. Пусть вчерашняя ситуация будет последней историей нашей любви. Той ночью, вспоминая его слова о том, что мы будем счастливы, я выплакала все слёзы, не переставая. В глубине я жила мечтой, что он вернётся и сможет всё исправить, сможет спасти меня, но как же я боялась за его жизнь. Боялась, но ждала.

***

— Мухаммед, что думаешь, пора бы подумать о Гюльбахар, — сказал мужчина, сидящий рядом с моим отцом.
Это был дядя Саджил. Он давно присмотрел меня для своего сына, потому и так ждал скорой свадьбы.
— Не сейчас, для начала я выдам замуж Дильназ.
— У них всего-лишь разница в год, — мужчина был непреклонен, — Может стоит обойти это правило?
— Саджил, не учи меня нашим обычаям! Я сам знаю, что мне делать, — слова дяди разозлили отца.
Дядя Саджил приходился для отца двоюродным братом, и с самого моего рождения упорно твердил, что я буду женой его сына. Я знала, что мой отец вряд ли выдаст меня в эту семью, ведь он недолюбливал Саджила за его безответственность как в работе, так и в жизни. Он говорил матери о том, что если сам Саджил такой разгильдяй, то что выйдет от его сыновей. В любом случае, я была спокойна, зная, что отцу не по нраву прихоть двоюродного брата. Хотя в наших краях брак с родственниками был обычной ситуацией, для меня это казалось чем-то мерзким и не свойственным. Как можно выйти замуж за того, кто тебе приходится родным человеком, а тем более братом, и не важно, насколько он далёк — двоюродный или пятиюродный. Этот человек твоего рода.
— Как посчитаешь нужным, брат мой, но не забывай, я бы очень хотел видеть Гюльбахар нашей невестой, — предупредил дядя напоследок.
Меня выворачивало от одной фразы дяди Саджила о планах на женитьбу сына. Признаюсь, его сына я никогда и не видела, только лишь слышала о нём. Мне было известно, что его зовут Ахмад и ему двадцать пять лет. С недавних пор он вернулся в Йезд после окончания учёбы в Тегеране на юриста, и теперь пытается найти работу в нашей деревне. С вероятностью тысячи процентов он здесь ничего не найдет, потому ему придется в будущем переехать в большой город и найти заработок там. В нашей деревне юристы никому не нужны, тут и закона нет, одни лишь традиции и правила, которым больше ста лет. Человек с образованием здесь считается уважаемым, но также есть и те, кто будет насмехаться над его умом. В основном смеются те, кто ничего не добился и ничем не отличается от здешних пастухов — у них нет ни знаний, ни будущего.
—Гюльбахар, сегодня твоя очередь собирать яблоки, — напомнила мама.
С

раннего утра мама готовилась к завтрашней поездке на рынок, чтобы продать излюбленные нами яблоки. У них с отцом мало по малому шла торговля, он продавал мясо и шкуры овец, а она — овощи, зелень, фрукты. Конечно сборкой фруктов и овощей занималась не только мама, но по итогу доход был в руках отца, и именно он решал, куда вложить деньги, где их потратить и как потратить.
— А как же Дильназ? — я озадаченно посмотрела на маму.
— Я её отправила к Наиль за молоком. Пока нет коровы, придётся покупать.
Раньше у нас каждый день был запас молока, который потом использовался не только для питья, но и для приготовления сыра, творога, сметаны. Мама часто баловала нас вкусностями из молока, потому мы и обожали этот продукт. После того, как у нашей коровы сломалась нога, отец, не раздумывая, забил животное и отдал на мясо. С тех пор у нас не получалось купить корову из-за резко высоких цен на неё, и нам приходилось каждый раз обмениваться с соседями овощами, куринными яйцами или фруктами на молоко. Это было что-то по типу внутренней торговли только без денег. Здесь главным доходом было молоко, и чем оно лучше, тем дороже.
— Уверена, в скором времени у нас снова будет своё молоко, — поддержала я.
— Дай Аллах, дочка.
Мама достала из под стола две огромные корзины, которыми мы часто собираем фрукты.
— Хочу завтра побольше продать яблок, — мама была в предвкушении.
Их торговля на рынке была не каждодневным заработком. Езжать на рынок им приходилось два раза в неделю, поэтому продукты необходимо было сразу же продать. Иногда выручка была большая за счёт проданных овощей, а иногда она была крошечной, что очень расстраивало маму.
— И кинзу, думаю, смогу раздать сегодня, и укроп, — начала перечислять мама перед тем, как я перебила её.
— Хорошо, мама, я поняла.
Она резко взглянула на меня.
— Я же знаю, что ты всё это продашь, — попыталась я оправдать свою бестактность.
— Дочка, ты не представляешь, как мне важно это. Мы с твоим отцом стараемся ради вас, чтобы обеспечить вас всем необходимым.
— Да, я знаю.
На миг мне стало не по себе. Для моих родителей торговля на рынке была сейчас основным доходом, в большей степени благодаря продаже мяса.
— Скоро мы выдадим вас замуж и нам же нужно подготовить приданное, — добавила мама, удивив меня этими словами.
— Ты и мне готовишь приданное?
— Конечно. Хотя пока рано говорить о тебе, но ты же знаешь, Саджил вовсю твердит о вашей свадьбе с его сыном, — мама взяла в руки нож и принялась чистить укроп.
Её слова о намерениях дяди Саджила заставили меня остановится.
— О чём это ты? Неужели ты поддерживаешь это безумие?
— Я разве сказала, что поддерживаю? — она строго подняла взгляд, — По крайне мере, решение будет за твоим отцом. Быть может он и согласится.
— Нет, мама! Я не согласна! — взьелась я.
— Гюльбахар, — маме явно не понравилась моя резкость, — Ты же не можешь всю жизнь быть одна.
Она всегда боялась, что мы в итоге с сестрой останемся одни. При каждом отказе отца, умми злилась, что мы можем и не выйти замуж никогда.
— Ты боишься за моё будущее?
— Любая мать будет бояться за своего ребенка, Гюльбахар, — ответила она, — Вы с Дильназ не исключение.
— Тогда не надо выдавать меня за человека, с которым мы одной крови, — на глазах подступали слезы.
Мама заметила, что мой голос изменился, приняв слабину и досаду.
— Дочка, никто сейчас тебя не выдаёт замуж, — попыталась она успокоить, — Это просто мои догадки.
— Ты точно знаешь, что хочет отец, — вытерла я скатившуюся слезу.
— Если бы я знала, то ты уже давно бы плакала.
Мама продолжала безразлично чистить эту зелень. Она не понимала насколько мне больно от одной мысли, что я буду с другим, но только не с Мустафой. Может сейчас то самое время признаться? Рассказать ей о том, что гложет меня и не даёт покоя ни днём, ни ночью.
— Мама, мне нужно с тобой обсудить кое-что, — начала я, еле выдавив из себя эту фразу.
— Гюльбахар, давай сначала ты пойдешь за фруктами, а потом мы поговорим, — она остановила меня, указав головой в сторону улицы.
Как же мне не хотелось уходить за фруктами, зная, что сейчас может решиться моя судьба. Что будет после моего признания, я не могу и представить. Возможно, в глазах матери я буду предателем, о котором она не захочет больше слышать, или стану врагом, кого она в миг возненавидит.
— Только побыстрее, пока женщины ещё у яблонь, — торопила мама.
По итогу я оставила этот разговор и поспешила в сторону сада, где росли яблони с ароматным плодами. Ах, мама, если бы ты знала, что происходит в моём сердце, и если бы ты знала, какой огонь горит в нём, а я не могу даже признаться. Когда я пришла на место, то заметила, что все женщины уже давно ушли, а на некоторых яблонях собраны плоды. Время было позднее для сборки, поэтому я пришла последней, и сейчас мне стоило бы поспешить, чтобы в очередной раз не вызывать гнев отца за долгое отсутствие. Прошло пару минут, как вдруг я ощутила чувство, словно здесь есть кто-то, кроме меня. Я чувствовала чей-то приход, чьё-то присутствие, и обернувшись, я встретилась взглядом с тем, о ком изнывала моя душа. Передо мной в нескольких шагах стоял Мустафа. Он смотрел на меня глазами полные непонимания и тоски. Сейчас я так боялась подойти, но сердцем тянулась к нему. Он появился тогда, когда я решила забыть и навсегда оставить его в прошлом. Мы бы ещё вечность смотрели друг на друга, но не выдержав, он подошел ко мне.
— Гюльбахар, я столько ждал тебя.
— Сестра что-то заподозрила и я решила больше не рисковать, — прервала я, вызвав у него озадаченность.
— Она что-то узнала?
— Нет, но если мы продолжим встречаться, то узнает не только она, но и вся деревня.
Мустафа еле сдерживал эмоции и не хотел показывать.
— Я боялся, что с тобой что-то случилось, — он был недоволен, — Уже даже хотел прийти к тебе домой.
— Не надо, — отрезала я.
Он сделал шаг вперед, чтобы приблизиться, но я тут же отступила назад.
— Пожалуйста уходи, Мустафа, — из глаз потихоньку скатились слёзы, — Оставь меня.
— Не проси меня забыть тебя, Гюльбахар, я не смогу, — он был безразличен к моей просьбе, потому и бесцеремонно схватил меня за локоть, приблизив к себе. Корзина упала из моих рук, а фрукты рассыпались по земле.
— А если мы с тобой сбежим? Сбежим вместе и нас никто не найдёт, — заявил он, всматриваясь в мои глаза.
Услышанное повергло меня в ужас.
— Ты с ума сошёл! Как я оставлю свою семью с позором?
— У нас нет другого выхода, Гюльбахар!
— Есть, — оттолкнула я его, — Если ты оставишь меня, то это будет выходом. Мы на пути к смерти, ты рискуешь нашими жизнями!
Мой жест заставил его опешить от удивления. Не в силах здесь оставаться, я взяла наполовину наполненные корзины и направилась в сторону дома.
— Почему спустя столько времени ты убегаешь? Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя, — произнёс он, попытавшись меня остановить. Мустафа вновь ухватился за мой локоть.
— Я заберу тебя и мы будем вместе, Гюльбахар, но тебя я не оставлю.
— Мустафа, — я положила корзины на землю, — Я стану женой другого.
Обернувшись к нему со слезами на глазах, я боялась его реакции.
— Что? — он ещё больше пришёл в ужас.
— Отец в скором выдаст меня за другого.
Сейчас я обманывала его, надеясь, что рассказ о скором браке с другим человеком остановит Мустафу и он оставит меня.
— Ты врёшь мне.
— Говорю же тебе, нет у нас будущего, — отчасти это было и правдой. Я знала, что этой любви не быть, её и не должно было существовать.
— Я не отдам тебя никому, — он взял мою руку, — Ты моя, Гюльбахар, только моя!
— Нет-нет, это не так, — я старалась отдалиться всё дальше и дальше. Оглядываясь по сторонам, я пыталась не привлечь внимания.
— Думай как хочешь, но ты не останешься здесь, — его тон сменялся на более громкий и грубый.
— Ты не можешь меня силой увезти!
— Могу, — его пыл на мгновенье утих, — Ради любви я могу на многое!
Между нашими лицами было крошечное расстояние, которым не мог не воспользоваться Мустафа, чтобы прислониться лбом к моему лбу. Впервые мы были так близки. Я слышала, как он импульсивно дышит и как бьётся его сердце, словно скачут тысячу коней.
— Я не могу без тебя, — его приближение вызывало во мне жар, — Я думаю о тебе каждую минуту, думаю о твоих глазах, в которых готов утонуть.
Мне нечего было сказать, кроме как молча слушать и наслаждаться этим запретным грехом.
— Ты не вытащишь эту любовь из моего сердца, я люблю тебя так, как не любил никого.
В эту минуту мы чувствовали друг друга и весь мир остановился для нас. Сейчас существовали только я и он. Любовь затуманила мой разум, я отдалась этим чувствам, напрочь позабыв обо всем на свете.
— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — произнесла я, — Они тебя не оставят в живых, Мустафа, если узнают о нас.
Его это не испугало, будто это было чем-то обычным для него.
— За твою жизнь я боюсь больше, чем за свою, — слеза предательски скатилась по щеке, выдав мои настоящие чувства.
Он дотронулся до моей щеки, вытерев эту несчастную слезинку.
— Пусть эта любовь будет моим самым счастливым воспоминанием, — я выдернула вспотевшие от страха руки и отошла на шаг назад, взяв корзины.
Мустафа ничего не говорил, просто молчал, смотря на меня. Его глаза были наполнены обидой и разочарованием. Я знала, как ему больно, но также было больно мне. Внутри меня всё разрывалось на мелкие части — и всё из-за несчастной любви. Оставив своего любимого одного, я оставила надежду на наше счастье.