Цветок, подаренный тобой.

„Сердца наши, скальной породы, связала любовь оттого, что ты неприступна, как камень, а я - терпеливей его."

Ибн Сина.

В очередной раз я отправляюсь на встречу к Гюльбахар-ханым, и как интересно: вчера я называла эту женщину Севиль, а сегодня — Гюльбахар. Сидя за рулём машины, я не могла тронуться с места, и задумчиво смотря в окно, пыталась воспроизвести весь её рассказ в памяти. Как жаль, что ей пришлось всё это пережить и теперь она продолжает страдать, но только за решёткой. От таких глубоких раздумий меня отвлек нежданный звонок.
— Привет, Аслы, — приветствовал меня Рашид, — Как ты?
— Здравствуй, Рашид. У меня всё хорошо.
— Что у тебя с голосом? Почему такая грустная? — заметил он.
Признаюсь, моё настроение и вправду было не в высоте. Воспоминания о Гюльбахар-ханым сегодня сказались на моём состоянии.
— Мне её так жаль, Рашид, — произнесла я.
— Аслы, — Рашид рассмеялся, — Ты из-за кого так расстроилась?
Мой друг не понимал, о ком идёт речь.
— Севиль Доган, — объяснила я.
— Раз уж тебе её жалко, значит, встреча прошла успешно.
Если бы он только мог представить, насколько успешно.
— Что-то удалось узнать? — спросил мой приятель.
Понимаю, что не могу рассказать Рашиду об имени — рассказ госпожи Доган наша общая тайна.
— Пока ничего особого, я задавала ей некоторые вопросы, а она коротко отвечала, — соврала я.
— Она призналась в содеянном?
— Нет, она уверена, что её оклеветали.
На секунду я задумалась, как эта женщина, несмотря на жестокое прошлое, всё же пытается добиться справедливости. В её глазах читается рвение к истине, к правде, которую она готова рассказать.
— Ей нужно время, чтобы она смогла довериться тебе, и тогда правда потихоньку раскроется, — сказал Рашид, — В любом случае, ты большая молодец.
Я знала, что друг поддержит меня, ведь за каждую мою работу я всегда слышала от него похвалу.
— Твои как дела? — оторвалась я от мыслей, вспомнив о Рашиде.
— Относительно нормально, завтра лечу в Анкару.
Новость о поездке меня удивила.
— Зачем?
— Хочу увидеться с родными, мама давно просила меня приехать, а из-за работы никак не получалось, — ответил он.
— Надолго едешь?
— На неделю, — Рашид на мгновенье промолчал, — Не хочешь составить компанию?
Перед глазами пронеслась картина детства и студенческих годов, когда мы так любили гулять по ночной столице.
— Нет, спасибо. Ты ведь знаешь, этот город остался для меня в прошлом, — мой ответ казался чуть грубым, но в нём было скрыто столько боли.
Рашид, конечно же, не стал спорить, прекрасно понимая, о чём я говорю.
— Аслы, мне уже пора, я отлучися всего на пять минут, чтобы поговорить со своей сестренкой, — спешно произнёс он.
Я невольно улыбнулась.
— Спасибо, что позвонил и поинтересовался.
— Как я мог не позвонить? В любую минуту, если будет нужна помощь, ты знаешь, к кому обращаться, — это была излюбленная фраза моего друга, и я всегда чувствовала заботу и теплоту с его стороны.
Попрощавшись с Рашидом, я завела автомобиль и направила свой путь в сторону СИЗО. Спустя час я стояла перед дверью камеры Гюльбахар-ханым. Сегодня мне позволили провести встречу именно в её камере, что не могло не обрадовать. Однако некое волнение охватило меня изнутри но я не понимаю, почему. Чего я так боюсь? Взяв себя в руки и набравшись смелости, я с уверенной походкой вошла в камеру. У окна, как обычно, стояла госпожа Гюльбахар и с интересом наблюдала за небом.
— Добрый день, ханым, — поприветствовала я женщину. Гюльбахар-ханым резко обернулась, услышав мой голос.
— Здравствуй, Аслы.
Скрипучая дверь закрылась и теперь в маленьком помещении снова стало тихо. Мы остались с Гюльбахар-ханым одни, и помимо той тишины, здесь отвратительно пахло и было сыро. Я понимаю, что сотрудникам следственного изолятора глубоко плевать на состояние женщины и на санитарную обстановку в самой камере, но думаю, мне стоит разобраться и в этом вопросе.
— Госпожа Гюльбахар, — обратилась я к женщине, которая до сих пор смотрела в окно.
Она повернулась ко мне своим уставшим взглядом.
— Думаю, нам пор начать наш разговор, — приглашала я женщину к беседе.
Очнувшись от мыслей, госпожа неспешно села за стол, в то время как я доставала из сумки маленький диктофон, купленный недавно в магазине.
— Что это? — взглянув на прибор, спросила Гюльбахар-ханым.
— Это диктофон, он будет записывать ваш голос, а тем самым рассказ, — ответила я, поставив прибор на стол, — Я решила, что будет лучше, если ваш голос будет записан на плёнке, нежели на бумаге. Так будет более безопасно.
Женщина хоть и не совсем понимала, зачем мне нужна эта вещь, но всё же продолжила свой рассказ, когда щёлкнула кнопка диктофона.

***

Что такое мечта?
Мечта — это полёт мысли и фантазии туда, где всё легко, красиво и прекрасно. Помню, как в детстве я часто мечтала о том, чтобы улететь, подобно птице, в далёкие края. Улететь туда, где меня не смогут найти законы этого города. Мне хотелось на волю. Смотря на голубое небо, я часто представляла тот день, когда мы с семьей будем также смотреть на эти белые облака, но только вдали от этого места, вдали от всех забот и суровой жизни.
— Гюльбахар, почему ты снова разлеглась? Вставай, не то родители будут ругаться, мы еще не прибрали дом, — отчитывала меня Дильназ.
Уборка могла отнять у нас много времени, ведь как учила нас мама, мы должны были всё отмыть до чистоты. Моя умми была очень чистоплотной и трудолюбивой женщиной. Если она видела пыль на столе или же на шкафах, то непременно должна была все протереть до блеска. Думаю, эту черту унаследовала больше я, нежели Дильназ. Сестра была тоже трудолюбивой девушкой, но прибирать дом до иголочки было не в её принципах. Она, как я говорила, во многом отличалась от меня. Мы с ней были похожи некоторыми чертами во внешности: нос, губы, скулы, округлённый подбородок. Хотя я и не замечала схожести с сестрой, но со временем начинала видеть, что чем взрослее мы становимся, тем наши очертания меняются, принимая некую однотипность. Что касается характера, здесь всё было по-другому — сестра часто позволяла себе своевольничать как и со мной, так и по отношению к матери. Зная добрый характер мамы, она часто восставала против её слов в каком-нибудь вопросе, что нельзя было сказать в ситуации с отцом. Дильназ отца не любила, даже ненавидела его, но ей приходилось слушаться и выполнять любые его приказы, ведь очень боялась одного злого взгляда. Я же была трусливой, ведь каждое произнесённое слово отца заставляло меня дрожать от страха. Я боялась его гневного взгляда, боялась даже посмотреть на эти черные, как смоль глаза, в которых не было видно ни малейшей любви и ласки. Он никогда не обращал внимания ни на меня, ни на сестру. Если только ругал нас и поднимал руку — вот только тогда мы были угодны его суровому взору.
Я хорошо запомнила те короткие ночи, когда мама пела нам песни. Её голос был ни с чем не сравним. Она пела не для того, чтобы мы быстро уснули, а чтобы излить в этой мелодии свои чувства и накопившиеся эмоции.
— Мои два ангела, — шептала мама, поглаживая наши волосы, — Вы вырастите самыми красивыми и счастливыми, вы будете жить лучше, чем ваша мама.
Эти слова я запомнила до сегодняшних дней. Каждую ночь она приходила к нам и пела, в то время как в душе возгорался пылающий огонь, заставляя её мучиться и плакать от безысходности. Мы жили в нищете и знали, что такое долгий труд и усердие, а слёзы на глазах матери были тому подтверждением. Мне хотелось забыть свою родину, свой дом, где я родилась и уехать с семьей туда, где наша жизнь станет лучше прежней.
— Дильназ, как думаешь, мы когда-нибудь уедем отсюда? — спрашивала я у сестры.
— Не знаю, Гюльбахар, — пробубнила она, — Лично я хочу побыстрее выйти замуж и попрощаться с этим местом.
Она часто думала о замужестве. Дильназ хотела встретить того спасителя, что заберет её отсюда и прожить с ним жизнь в любви. В отличие от неё, я никогда не задумывалась о том дне, когда мне предстоит разлучиться с родителями. Помимо этого, я не знала, что есть любовь, а что влюбленность. Эти слова были незнакомы и мне не приходилось ощущать подобного. Я не видела искренней любви моего отца к матери, да что там говорить, я не видела его любви вообще.
Взрослея, моё тело, как и мой разум начали меняться и принимать очертания девушки. Я начинала видеть происходящее и вдумываться в их смысл. Дильназ нередко размышляла о любви, тем самым заинтересовывая меня. Откуда знала об этом моя сестра? Помню, что ей рассказывала об этом наша соседка Афруз, которая до самой ночи могла читать французские романы и прозу о любви. Она была ровесницей Дильназ, но на контрасте с моей сестрой была помолвлена за своего троюродного брата, который жил в другой деревне. Афруз любила читать книги и так интересно рассказывала о своём прочтении, что в скором и сама Дильназ начала читать романы. Мне она не разрешала их трогать, ссылаясь на мой возраст. Забавно — всего лишь год разницы казался для Дильназ большой цифрой. По итогу мне приходилось подчиняться приказу сестры и тихо слушать их разговор, думая о своём.

***

Мне было четырнадцать, а может и меньше, когда начали приходить свататься к Дильназ. Так как сестра была старше меня, по правилам должна была первой уйти из родительского гнездышка. В свои пятнадцать она была довольна красива, а её изящная фигура могла только восхищать. Увы, мы не могли подчеркнуть фигуру обтягивающей одеждой или штанами, а лицо до последнего скрывали за паранджой, но Дильназ нравилось, что к ней идут толпами, ведь это говорило о красоте девушки и её привлекательности. Но несмотря на радость сестры, отец каждый раз отказывал гостям. По обычаю за девушку должны были дать выкуп, а значит немалую сумму. В характере моего отца была скупость, и поэтому он искал жениха, который сможет дать за Дильназ больше денег. Сестре это не нравилось, она с горечью твердила о том, что такими темпами никогда не выйдет замуж. Прося Всевышнего о помощи, она ложилась спать с мыслью, что завтра придёт тот, кто сможет отдать за неё целое состояние, а главное — подарить возможность быть любимой.
Спустя год мы поняли, что ещё немного времени и Дильназ наконец будет замужем, ведь отец не сможет так долго упрямиться. Однако в последнее время Дильназ была хмурой, в таком возрасте она уже должна была быть давно замужем. В нашей общине, если девушку выдают позже пятнадцати лет, появляются слухи и вопросы, к чему такая задержка. Сестре было шестнадцать, и потому она переживала за своё будущее. В один из дней мы как обычно прибирались дома, а после совершения намаза я отправились кормить скот во дворе. Через несколько минут следом пришла и Дильназ.
— Гюльбахар, что же со мной будет, — задалась вопросом сестра, грустно вздыхая.
— Не расстраивайся, Дильназ, — обняв её, подбадривала я, — Ты в скором обязательно выйдешь замуж.
За эти годы я научилась доверять сестре и понимать лучше всех. С годами уходили недопонимания, меньше стало ссор и ругани, и больше времени мы начали уделять разговором и поддержкой друг другу. Сестра не хотела говорить матери о её желании поскорее выйти замуж, но думаю, мама понимала, наблюдая за состоянием дочери. Самое интересное, что рвалась к любви Дильназ, но как часто бывает, любовь приходит к тому, кто не ждёт.
Несколькими днями спустя мама отправила меня за яблоками. Неподалёку от нашего дома находилось поле с яблонями и сюда часто собирались наши соседки, всё потому что именно здесь было местом встреч и обсуждений новостей. В детстве я провела тут немало времени, мы с мамой нередко приходили сюда и могли подолгу оставаться, собирая не только яблоки, но и сплетни. Сегодня же умми посылала меня одну, а Дильназ направляла к нашей тёте, что жила через несколько домов от нас. Собрав яблоки, я поспешно шла домой, в мыслях раздумывая, какой ужин сегодня мы будем готовить. Такова была участь каждой девушки в Иране — думать с утра, что готовить к вечеру. Погода была жаркая, но ветреная, потому крупинки песка попадали в глаза, и я не заметила, как позади меня остановилась машина. Эта узкая каменистая дорога была мала для такого широкого автомобиля. Я впервые видела подобную марку машины, да и особо не знала, какие существуют, мне только была известна отцовская Пейкан. Эта марка в семидесятые года пользовалась большой популярностью и была дорога для общества. Моему отцу удалось её приобрести с долгами, поэтому каждый месяц он отдавал деньги своему знакомому, который и продал ему. Размышляя об отцовской машине, я не обратила внимание на звук открывающийся двери автомобиля. Кто-то вышел из машины, но я побоялась обернуться.
— Простите, не подскажите, как доехать до Пятничной мечети? — услышала я приятный мужской голос с резким акцентом.
Ничего не ответив, я продолжила путь. По обеим рукам держала корзины с яблоками, которые были уже непосильны. В такую жару нести тяжёлый груз было испытанием. В один момент я не удержалась и упала на колени, в то время, как яблоки вывалились из корзины, покатившись по сторонам. Как же я проклинала ту минуту, когда решилась собрать столько яблок и понести этот груз на себе.
— Вы в порядке? — подбежал ко мне тот незнакомец.
Я не осмелилась поднять голову и посмотреть него. Колени обжигало болью, а осознание того, что фрукты разбросаны по дороге делало больней. Не обращая внимания на чужака, я тихо подправила свой платок и попыталась встать на ноги.
— Давайте я помогу, — произнёс он.
Я чувствовала его взгляд на себе. Он хотел помочь мне подняться, но не позволил себе дотронуться, словно знал всю строгость. Рана на ладони обжигала, передавая боль по всему телу. Я сжала руку в кулак, пытаясь остановить эту боль. Возможно мужчина с красивым голосом заметил мою реакцию, потому тут же взял мою руку в свои большие ладони. От неожиданности я подняла голову и впервые посмотрела на него. Он был необычайно хорош, а короткая борода только украшала его чуть смуглое лицо. Мужчина не был похож на перса, его внешность отличалась другим колоритом и большей привлекательностью. Одетый в серую рубашку, он резко притянул меня к себе, разглядывая мой смущённый вид. Его рука сжимала моё хрупкую руку и мне не в силах было даже вырваться. Он смотрел на меня карими глазами и самодовольно улыбнулся той улыбкой, которая в последствий переврнула всю мою жизнь. Признаюсь, мне не хотелось отрывать взгляда, я бы всё продолжала смотреть в его глаза, если бы не чувство стыда за то, что позволила незнакомому мужчине обратить своё внимание на себя. Воспользовавшись его растерянностью, я резко вырвала руку и отвела взгляд в сторону разбросанных яблок.
— Испугалась? — спросил он, перейдя на "ты".
И вправду я боялась, что кто-нибудь из прохожих мог нас увидеть. В нашей деревне за подобным следуют слухи, а там уже и наказания, вплоть до избиения.
— Почему вы молчите всё время? — не унимался незнакомец.
Его голос заставляет моему сердцу забиться, как никогда раньше, и я не понимаю, почему.
— Я не должна с вами говорить, — ответила я и поспешила собрать упавшие фрукты.
Ничего не сказав в ответ, он молча начал помогать со сбором яблок, будто винил себя за произошедшее.
— Я собрал их, — спустя пару минут протянул он корзину.
Вторая корзина, что была у меня в руке была собрана наполовину, но я никак не ожидала, что мужчина сможет так быстро справиться с первой. Взяв из его рук фрукты, я ждала, когда он направится в сторону своей машины и уедет. И чем скорее он уйдёт, тем будет лучше. Однако почему-то он не торопился уходить.
— Что вы хотите от меня? — не выдержала я.
— Простите, что так получилось.
— Уходите пожалуйста, мне не нужны проблемы, — не собрав оставшиеся фрукты, я развернулась к дороге.
Не успела я сделать и двух шагов, как он остановил меня.
— Давайте я довезу вас до дома, вам же тяжело, — пытаясь взять корзину, он не заметил, как его рука прикоснулась к моей. Какое-то непонятное ощущение пронеслось по телу — я покрылась мурашками, а пальцы резко стали ледяными. То, что со мной происходило было впервые, как и то, что я встретилась взглядом с мужчиной.
— Я сама справлюсь.
От моего холодного ответа он резко убрал руку, но его пронзительные глаза продолжали смотреть на меня.
— Что же я натворила, — шептала я, спеша домой.
Я шла так быстро, боясь, что он догонит, и каждый раз, оглядываясь в даль, молилась, чтобы больше не видеть его. Забежав во двор и закрыв ворота, я отправилась на кухню, еле удерживая в руках эти тяжёлые корзины. От усталости мне хотелось вновь упасть на колени и бросить эти яблоки в сторону.
— Гюльбахар, — появилась сзади мама.
Мой растрёпанный вид испугал её, она сразу забрала из рук корзины и принялась допрашивать.
— Что случилось? Ты бледная, и твоя одежда, — она указала на пятна грязи на платье.
Как же мне сказать ей правду? Это уму непостижимо, к тому же, она точно разгневается.
— Я торопилась, умми.
— А твоя рука? — заметила мама.
— Так торопилась домой, что упала, — я спрятала руку за спину, — Боялась, вдруг кто-то увидит меня.
Умми подошла ко мне, взолнованно осматривая мой вид.
— Это моя ошибка, не надо было тебя одну отправлять, — она взяла меня за плечи, — Ничего не болит?
Мама видела моё испуганное лицо и недоумевала. Честно говоря, я боялась, что она мне не поверит.
— Все хорошо.
— Ладно, иди переоденься, — улыбнувшись, она нежно взяла меня за подбородок.
Улыбка моей мамы излучала такую теплоту, что боль в коленях и рана на руке сейчас казались мелочью. Я никогда не обманывала маму, но сегодняшний случай доказал, что порой следует утаить, чтобы не навлечь на себя ещё больше проблем. Меня не было дома всего полчаса, но по ощущениям, словно вечность. Как странно, это была случайная встреча, но той ночью в мыслях был он — незнакомец с карими глазами, заставивший моё сердце забиться как никогда.