6
«Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?»
— Я вижу в ваших глазах вопросы и сомнения, и я вас понимаю, — голос главаря группировки «Универсам», прорезал гулкую тишину подвального помещения. Свет тусклой лампочки, висящей под низким потолком, едва пробивался сквозь пыль, освещая лишь небольшую часть тесного пространства. Воздух был спертый, пропитанный запахом сырости, спирта, табака, металла и чего-то ещё, неприятно кислого, что парни уже давно перестали определять.
Здесь, в этом подвальном склепе, сегодня проходило так называемое собрание старших Универсамовских. Никаких лишних людей, только проверенные парни, те, кому можно доверять (хотя после недавних событий, доверять уже никому не хотелось). Минимум ушей, минимум слухов, никакой скорлупы. Кащей предпочитал решать дела сначала в узком кругу, иначе любая информация могла расползтись с непредсказуемой скоростью.
Кащей остановился посередине, опираясь на ржавый стол, покрытый толстым слоем пыли. Его взгляд медленно обвел собравшихся. У каждого на лице читалась тревога, недоумение.
— Мы отшили гада, который предал нас, Сивого, помните? — Авторитет усмехнулся, его глаза блеснули в полутьме. Усмешка была короткой, горькой, без капли юмора. Он сделал паузу, давая своим словам упасть на собравшихся, как тяжелые каменные глыбы. — Думали, что всё кончено после его ухода? Но я заметил... — он сделал ещё одну паузу, наслаждаясь возникающим напряжением, — ... что информация продолжает утекать. Как вода сквозь пальцы. Значит, — Кащей прошел несколько шагов, останавливаясь рядом с каждым из присутствующих, словно вглядываясь в их души, — мы не всех крыс вывели из норы.
Его слова повисли в воздухе, заставляя собравшихся замереть в ожидании. Тишину разрывал лишь шум капающей воды где-то в глубине подвала и громкое, сбитое дыхание.
— Ты же не намекаешь, что это кто-то из присутствующих? Это бред Кащей! — рявкнул Турбо, его голос, грубый и резкий, резко нарушил напряженную тишину. До этого момента он, казалось, с трудом пытался осмыслить слова главаря, его лицо выражало смесь недоверия и раздражения. Он нервно теребил в руках потрепанный кожаный ремень, словно пытаясь успокоиться.
Кащей лишь пожал плечами в ответ, не прерывая своего монолога. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по лицам собравшихся, задерживаясь на каждом чуть дольше положенного.
— Это не просто утечка информации, — Кащей отставил наполовину пустой стакан с виски, звук его был неожиданно громким в напряженной тишине, — Это удар в спину. Надеюсь, вы понимаете, о чём я. Каждый раз, когда наши планы раскрываются, каждый раз, когда мы теряем преимущество... — он ненадолго замолчал, его взгляд стал еще более жестким, — ...кровь наших братьев, пролитая когда-то за дело, идёт прахом. Здесь собраны сейчас те, в ком я меньше всего сомневаюсь. Я не доверяю никому на все сто процентов, — Парень подчеркнул эти слова,— но с именно вами мы должны обсудить эту проблему и как можно быстрее вычислить крысу.
Его слова прозвучали как приговор, и в воздухе повисло тяжелое молчание. Все присутствующие понимали всю серьезность ситуации. Кашей обращался к своим приближенным, к тем, кто был ему предан, и признание того факта, что среди них может быть предатель, вызвало у всех шок и страх.
Относительно предыдущих собраний Кащей всё таки оставался подозрительно, пугающе спокойным. Его лицо, обычно оживленное и хитроватое, было непроницаемым, словно маска. Он не отрывал взгляда от Адидаса старшего, и в этом спокойствии было нечто тревожащее, что-то неладное.
— Некоторые из ребят, — Автор вновь отпил глоток виски, медленно вращая стакан в руках, — я заметил, уже шепчутся, подозревают друг друга. Я вижу эти взгляды, чувствую это напряжение. И это естественно. Когда доверие разрушено, — его голос стал ещё жестче, — остаются только подозрения. Но подозрения — это не доказательства.
Воздух в подвальном помещении сгустился до предела. Тишина стала давящей, наполненной невысказанными обвинениями и скрытым страхом. отпивая виски из стакана тот сузил глаза, словно предатель сейчас всё таки в этой комнате
— Мы не будем заниматься охотой на «ведьм», — Кащей откинулся на спинку стула, его жест был нарочито расслабленным, но напряжение в его глазах не уменьшилось ни на йоту. — Мы проведём тщательную проверку. Начнём с недавно пришившихся, — его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная решимость, — потом с тех, кто близко общался с Сивым. Кстати, его самого было бы неплохо всё-таки найти, — Кащей с напускной грустью протянул эти слова, словно вспоминая старого друга, — Мы с ним даже не попрощались...
Он позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, которая, однако, нисколько не уменьшала тяжести ситуации. В этом жесте скрывалась угроза, холодный расчет и понимание всей глубины проблемы.
— Каждая последующая сделка, каждое общение, каждый контакт будет проверен, — Кащей постучал пальцем по столу, звук был отчётливым, чётким, словно удар молотка по наковальне. — Мы пройдёмся по всем контактам, перетрясём все связи, перелопатим всю информацию, как чертовы шахтёры, ищущие золото! — его голос поднялся, приобретая силу и уверенность. В его словах звучала не просто угроза, а железная воля к победе, к очищению организации от предателей.
Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде не было ни капли сомнения, только абсолютная уверенность в собственной правоте и готовности пойти на всё ради спасения своей группировки.
— Каждый член Универсама, — он снова понизил голос, делая его более глубоким и внушительным, — должен понять: предательство не останется безнаказанным. Если в наших рядах затаился ещё один Сивый... — он сделал паузу, позволяя этим словам повисеть в воздухе, — ...он не выживет. Сейчас я жду... — Виктор не успел закончить свою речь, как снаружи, за массивной железной дверью, ведущей на улицу, послышалась какая-то возня. Сначала это был приглушённый скрежет металла, затем – неразборчивая возьня, а затем, резко и неожиданно, отрывистые женские крики. Крики, которые резко оборвались. Тишина, наступившая после криков, стала ещё более гнетущей и напряжённой, чем до этого. Все присутствующие замерли, обратив свои взгляды к двери.
Первыми отреагировали Турбо и Зима. Турбо, весь сжатый пружиной, вскочил, словно подброшенный чьей-то невидимой рукой. Ему срочно нужно было выплеснуть напряжение. Его широкие плечи напряглись, руки сжались в кулаки, готовые к действию. Зима, более расчётливый, быстро поднялся, его взгляд быстро оценил ситуацию – крики, возня за дверью... Решение пришло мгновенно. Они рванулись к выходу, словно два хищника, с молниеносной скоростью преодолевая расстояние до двери, не тратя ни секунды на лишние движения.
Кащей, в отличие от них, отреагировал с медленным, раздраженным достоинством. Он неспешно поднялся с кресла, его лицо выражало нетерпение и раздражение. Его, опытного и хладнокровного, раздражал тот факт, что какая-то девчонка смеет отвлекать его людей от столь важного собрания. Он недолюбливал подобные «сопли», предпочитая решать дела быстро и эффективно. Да ещё и этот проливной дождь, под который совсем не хотелось высовываться...
Когда Кащей, наконец, вышел на улицу, его взгляд мгновенно зацепился за фигуру девушки. Она была вздрагивала от рыданий, сжавшись в успокаивающих объятьях Зимы, который пытался увести её в тёплое, сухое помещение подвала, из которого сам только что выскочил. Дождь хлестал их безжалостно, превращая улицу в бурлящий поток воды.
Конечно он сразу узнал Леру. Девушка выглядела беспомощной и разбитой. Её вся одежда промокла насквозь, прилипала к телу, обрисовывая дрожащие очертания. Золотистые волосы, до этого уложенные в аккуратные завитки, растрепались, потемнели от воды и прилипли ко лбу и щекам, обрамляя бледное, заплаканное лицо. Капли дождя сбегали по её щекам, смешиваясь со слезами.
Кащей невольно засмотрелся на девушку, его взгляд скользнул по её изящным, дрожащим от холода плечам, по мокрым волосам, которые обрамляли бледное лицо. На мгновение он почувствовал укол чего-то похожего на сочувствие, на сожаление, что не оказался рядом с ней раньше, что не смог предотвратить её страдания. Её спасло лишь то, что она волей случая оказалась около их места сбора и среди непрекращающегося дождя, парни услышали её вскрики.
Мысль о том, что она могла оказаться в ещё большей опасности, чем сейчас, пронзила его, и на секунду Кащея осенила мысль о том, что он поступил опрометчиво, выбежав не первым. Но лишь на секунду.
— Вот оно что... — пробормотал он себе под нос, его взгляд стал снова холодным, расчётливым. Он отбросил мимолетное сочувствие, вернувшись к своей роли беспринципного, но эффективного главаря. — Зима, — его голос стал громче, отрывистым, — веди её внутрь, отогрей и переодень во что-нибудь. Без меня не расспрашивай, — приказал он, не глядя на Зиму, — остальных пацанов сюда гони! — бросил он уже в сторону, направляясь к Турбо и ещё одному парню, который лежал под ним на земле. Кащей прекрасно понимал, что ему, как главарю, сейчас нужно разобраться с более насущными проблемами. С блондинкой он бы и сам с удовольствием сейчас уединился в тёплом сухом подвале, но долг зовёт.
Он приблизился. Турбо сидел верхом на парне, методично нанося тому удары кулаком прямо в лицо. Кровь текла ручьем, смешиваясь с дождевой водой.
— Кто же у нас тут... — начал Кащей, его голос звучал тихо и размеренно, почти спокойно, но в нём явственно слышалась скрытая угроза. В нём не было ни капли гнева, лишь холодный, расчётливый анализ ситуации. — Сивый... — он произнёс это имя, как будто пробуя его на вкус, — какая неожиданная встреча. А ты лёгок на помине, представляешь? Только вспоминали тебя... — Кащей усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, почти незаметной улыбке. В этом жесте не было ни капли дружелюбия, только ледяная сталь и угроза. — Сначала кидаешь меня и пацанов, — его голос стал немного громче, но по-прежнему сохранял спокойный тон, — а потом ещё наглости хватает, или же не хватает мозгов, что бы заявляться обратно на наш район, да ещё и девушек тут пугать? Нехорошо... — Он усмехнулся ещё раз, опускаясь на корточки рядом с окровавленным лицом Сивого. Жестом он остановил Турбо, который всё ещё продолжал избивать Сивого. Смерть предателя сейчас была не нужна. Пока.
Вскоре из подвала вышли остальные парни, их лица были напряженными, сосредоточенными. Они подошли к Кащею и Турбо, которые стояли над избитым Сивым, наблюдая за происходящим с нескрываемым любопытством и некоторой долей удовлетворения. Сивый лежал на земле, его лицо было залито кровью, тело свернулось в комок. Он попытался что-то сказать, его губы шевелились, выдавая несвязные звуки.
— Да не знал я, что эта шалава с вами ходит... — прохрипел Сивый, его слова были едва слышны, перемешанные с хрипами и бульканьем. Он не успел договорить, как получил увесистый пинок в плечо от Кащея. Удар был настолько силен, что тело невольно вздрогнуло.
— За эту фразу отдельно ещё ответишь, — выплюнул Кащей, отходя от Сивого. Его лицо было спокойно, лишь лёгкое напряжение в уголках губ говорило о кипящей внутри ярости. — Тащите его в каморку и заприте там. Я с ним отдельно позже побеседую, — он кивнул в сторону подвала, — завтра. Скорлупе передайте, что бы все на стадионе были, — Кащей ещё раз резко пнул Сивого ногой, словно подчеркивая свои слова. Затем, развернувшись, он направился обратно в теплое помещение, не оглядываясь. Его интонация была спокойна, почти равнодушна, но в этом спокойствии скрывалась железная воля и беспощадность.
— Турбо, Адидас, — бросил он через плечо, не останавливаясь, — тащите его и можете быть свободны. Остальные тоже по домам расход, на сегодня разговор окончен.
После его слов наступила тишина. Парни послушно потащили Сивого в подвал, оставляя его на едине со своей судьбой. Остальные разошлись, каждый с набором своих мыслей о происшедшем и о том, что ждет их завтра.
Убедившись, что парни заперли Сивого в каморке и покинули подвал, Кащей небрежно отряхнул свои кучерявые волосы от капель дождя, стряхивая воду, словно это были лишь крошки пыли. Сбросив мокрую ветровку, он повесил её на ближайший крюк и, с лёгкой, почти грациозной, привычной ему походкой, направился в комнату, где должны были находиться Зима с Лерой.
— Можешь быть свободен, завтра сборы, всё проясним, — отрезал он, не дав Зиме и слова сказать. Его голос был коротким, резким, не терпящим возражений. Он даже не взглянул на Зиму, его взгляд уже скользил по комнате, выискивая девушку. Лысый, ни слова не говоря, молча покинул помещение, понимая, что Кащей решил провести этот разговор с девушкой наедине. Он подметил, что прошло чуть меньше суток с их последней встречи.
Девушка сидела в углу обширного дивана, поджав под себя одну ногу. Она казалась ещё более хрупкой и беззащитной, чем на улице. На ней была одета потрепанная, явно мужская, олимпийка бордового цвета, рукава которой были закатаны до локтей, подчёркивая её тонкие запястья. Тёмно-синие спортивные штаны также оказались ей велики; чтобы они не спадали, девушка ловко подвязала их на талии тонкой резинкой для волос – единственным элементом, который, по всей видимости, остался от её прежнего гардероба. Она была благодарна Зиме, который не пойми откуда нашёл здесь эти, видимо забытые кем то из парней, вещи. Её золотистые волосы, ещё влажные от дождя, были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились из прически, обрамляя бледное лицо. Вся её фигура излучала хрупкость и беззащитность, но в её глазах, несмотря на пережитый страх, читалась растерянность, старательно прикрытая некой решимостью.