7
«как бы не изменялся с возрастом человек, всегда остается то, что никогда не изменится — глаза»
они как два зеркала души. только научись туда заглядывать и сразу поймешь, какой человек настоящий. маска глаза не закроет, как и годы, накидывающие пыль и опыт. все то, что стало началом в раннем возрасте, обязательно будет сопровождать и до финала. глаза этому подтверждение. глаза не врут.
— Налить чего-нибудь? Будешь чай, или тебе что-то покрепче? — обратился Кащей к Лере, едва входная дверь с глухим щелчком захлопнулась за ушедшим Зимой. Его голос был мягче, чем обычно, но в нём всё ещё чувствовалась та же неприкрытая сталь, что и раньше. Он наблюдал за девушкой, отмечая её дрожащие руки и бледность лица, — последствия кошмара и проливного дождя.
— Чай, спасибо, — сухо ответила Лера, едва слышно. Она растирала замерзшие и слегка потёртые ладони, пытаясь согреть их, отгоняя остатки озноба. Кащей наблюдал за ней, в его взгляде читалась скрытая оценка. Он прошёл в соседнюю комнату, через мгновение вернувшись с кружкой горячего чая. Себе же он бесшумно налил в прозрачный стакан виски, тёмная жидкость блеснула в свете настольной лампы.
— В который раз твоё знакомство с новым районом не удаётся, — тихо усмехнулся Кащей, передавая Лере кружку с чаем и усаживаясь в кресло напротив дивана. Его голос был намеренно печальным, иронично-наигранным. — Тебе, в какой-то степени, повезло, что он схватил тебя около этого подвала, и мы услышали твой крик. Если бы не это... — он оставил фразу незавершенной, давая Лере самой додумать возможные последствия.
Девушка молча сидела, внимательно вслушиваясь в слова Кащея. Она пила чай маленькими глотками, постоянно теребя пальцами край кружки. Его речь, спокойная и рассудительная на первый взгляд, содержала в себе неявную угрозу, которую Лера, несмотря на свой страх, чувствовала довольно отчетливо. Она отмечала, как непринужденно, но властно он управляет пространством вокруг себя, как его аура — смесь спокойствия и скрытой силы — заполняет всё окружающее его пространство. Его слова, изначально чёткие и ясные, в какой-то момент начали терять свою логическую цепочку. Лера потерялась в потоке его рассуждений, словно её разум затонул в густом тумане. В голове всё перепуталось: переплелись события прошедшей ночи, мрачные предчувствия, и факт того, что она вновь оказалась втянута в орбиту каких-то опасных группировок, крепко вцепившихся в её мысли. Она же обещала себе не иметь к ним больше никакого отношения. Этот факт, подобно змее, сжимал её живот, вызывая тошноту и отчаяние. Но ведь это всё не зависело от неё...
– Расскажешь, как это вообще произошло? – Кащей откинулся на спинку кресла, лениво поворачивая в руках стакан с янтарной жидкостью. Игра света и тени от тускловатой лампы плясала на его лице, делая легкую усмешку еще более загадочной. Она не была прожигающей, укоризненной или ядовитой, как обычно. На этот раз в ней чувствовалась непривычная мягкость, почти... забава, словно вся эта ситуация искренне его веселила.
Лера, сидящая напротив, невольно поежилась. Она размяла затекшие пальцы на ногах, поставив керамическую кружку с остывающим чаем на шершавую поверхность стола. Аромат мяты, который еще недавно казался таким умиротворяющим, теперь едва пробивался сквозь горькое послевкусие страха и раздражения. А стоит ли рассказывать? Открываться этому человеку, чье лицо всегда кажется непроницаемой маской? Она еще несколько мгновений наблюдала за тем, как Кащей делает глоток, словно обдумывая ответ на невысказанный вопрос. Все группировщики же одинаковые.
– Честно, я сама не в восторге. Прошло всего 24 часа, как я переехала, и пока проживание тут- это какой то тихий ужас.. – выдохнула Лера, и в ее голосе, несмотря на попытки казаться спокойной, все еще проскальзывала дрожь. – Знаешь, решила просто сходить до магазина... – Она запнулась, вспоминая неприятную встречу, и нервно откинула волосы назад, словно пытаясь избавиться от липких, как паутина, воспоминаний. Она неспеша рассказала про то, как решила пройтись, как встретила Зиму и ещё пару парней, которые подсказали ей дорогу.
– И потом этот Сивый. Не знаю откуда он вылез. И начал... – она замялась, подбирая слова. – ... сыпать «комплиментами». Навязчиво так. Приглашал куда-то... – Ее голос превратился на секунду в возмущенный шепот. – абсолютно не понимает слова «нет», обыкновенное животное– Она вновь замолчала, не желая вспоминать настойчивые прикосновения и слишком проникновенный, словно обжигающий, взгляд. – В общем, спасибо, что выбежали и помогли, не знаю, что бы делала иначе – Лера обняла себя за коленки, словно пытаясь согреться.
Кащей, на удивление, молча выслушал ее, не перебивая язвительными замечаниями. Это непривычное молчание смущало его самого. Впервые за долгое время он испытывал к женщине нечто, отдаленно напоминающее тепло. Обычно женщины в его окружении были вульгарными, навязчивыми девицами, распущенными и легкодоступными, чье длительное присутствие и малейшую болтовню не по делу он терпел с трудом. А тут... он сам ловил себя на том, что пытается разговорить эту вновь запуганную блондинку. Действительно, пока что чаще всего в её глазах он видел лишь некий испуг и настороженность. Поймав себя на мысли, что пропустил часть рассказа Леры, увлекшись собственными размышлениями, он списал это на внезапный приступ жалости и перевел взгляд со стакана обратно на девушку.
– А что будет с этим парнем? – внезапно спросила Лера, прервав его раздумья. – Я слышала, как его затащили куда-то сюда...
Кащей вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна. Вопрос девушки резко вернул его в реальность.
– С кем? – уточнил он, голос его был на удивление ровным.
– Ну... с Сивым этим, – пояснила Лера, заглядывая к парню в глаза.
Кащей задумался, снова начав покручивать стакан в руках. Тень от его ресниц лежала на скулах, сделав до этого расслабленное и уставшее лицо более суровым.
– Знаешь ли ты, Лерочка, ну или может догадываешься... – начал Кащей, и девушка невольно вздрогнула от этого ласкового обращения. Она удивленно покосилась на него, но тот продолжал, словно не заметив ее реакции, будто это обращение вырвалось по давней привычке. – как поступают с предателями на улице?
Лера молчала. Конечно она догадывалась. Да чего уж тут, она даже сталкивалась со всем этим пару лет назад. Темные переулки, глухие удары, крики, затихающие в ночи... Но почему-то сейчас ей хотелось услышать это именно от него, из уст человека, который, казалось, знал все теневые законы именно этого района. Она продолжала молча смотреть на Кащея, ожидая ответа.
Кащей сделал глоток из своего стакана, янтарная жидкость в нём мерцала в полумраке комнаты, словно жидкое золото.
– Мне бы очень хотелось прикончить его ещё полчаса назад, когда мы увидели его рядом с тобой на улице, – продолжил он, и его голос, до этого почти ласковый, вновь обрел стальную жесткость. Взгляд его был устремлен куда-то за спину Леры, в темный угол комнаты, словно там таились призраки его прошлого. – Но, к сожалению, он знает то, чего пока не знаю я с парнями. – Кащей поставил стакан на стол, звук легкого стука стекла о дерево разнесся по тишине комнаты. – Предатели, крысы-болтуны и прочие... – он сделал паузу, словно подбирая наиболее точное определение, – ... паразиты долго не живут, если осознанно выбирают для себя такой путь. Поэтому да... как только он расскажет нам всё, что мы хотим знать, что нам необходимо знать, то думаю, он не далеко уползет. – Кащей наконец повернул голову к Лере, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на... сожаление? – В этом мире, Лерочка, за информацию платят высокую цену. Иногда – слишком высокую. А молчание... молчание может стоить еще дороже.
Он замолчал, снова устремив взгляд в темноту. Лера поежилась. Слова Кащея, произнесенные спокойным, почти равнодушным тоном, рисовали в ее воображении жуткие картины. Она вдруг остро почувствовала, насколько хрупкой и уязвимой может быть жизнь в этом районе, где тени были глубже, а правила – жестче, чем где-либо еще. И поняла, что ей лучше держаться как можно дальше от всех этих темных дел, от группировок, Сивого, и особенно... от Кащея.
Там где она росла за информацию не убивали. Да, в её городе действовали довольно жесткие и суровые, как ей казалось, законы улицы, но до убийств тогда доходило крайне редко, сейчас же об этом факте ей рассказывали как о чем то привычном и обыденном, словно человеческая жизнь ничего не весит и не стоит.
Кащей замолчал, пристально глядя на Леру, пытаясь прочесть ее реакцию. Он ожидал увидеть на ее лице отвращение, страх, негодование – что угодно, но только не спокойствие. Она слушала его рассказ о жестоких законах улицы с какой-то пугающей безмятежностью и пониманием(?), словно иного ответа и не ожидала, будто все это было ей уже в какой то степени давно знакомо.
-Чувствую ты не в первые сталкиваешься с группировками,-решил он озвучить свой немой до этого вопрос,-не расскажешь?
Лера помедлила, словно взвешивая, стоит ли открываться. Потом вздохнула и начала свой рассказ, голос ее был тихим, но как обычно старался быть ровным, лишь изредка проскальзывала в нем едва заметная дрожь.
– До того как переехать в Казань вместе с... – она запнулась, словно натолкнулась на невидимую преграду, и тут же поправилась: – В общем, лет до восемнадцати я жила в Лаишево. Это небольшой городок километрах в шестидесяти от Казани, на берегу Камы, недалеко от Куйбышевского водохранилища. – В ее голосе появились нотки ностальгии, но тут же исчезли, сменившись горечью. – Начиная с восьмидесятых, даже, наверное, чуть раньше, у нас там, в моём и ближайших районах, парни сбивались в разные группировки. Поначалу они казались безобидными... детские игры во власть... – Лера горько усмехнулась. – Мне было лет четырнадцать, когда возвращаясь вечером от подруги, в одном из переулков ко мне пристали парни... года на три-четыре старше. Пытались запугать и пригрозить. как потом оказалось, через меня хотели добраться до моего двоюродного брата. Не скажу, что мы с ним были близки, не знаю почему они решили всё провернуть через меня. Я рассказала обо всем тогда брату, и он познакомил меня с ребятами из своей группировки. Я была в шоке, что и он сам недавно к таким же прибился... – В ее голосе появилась едва заметная ирония. – Там я начала общаться с одним парнем... скажем так, он мне приглянулся. – Лера слабо улыбнулась, но в ее глазах не было тепла, лишь печаль. – Когда мы начали встречаться, я думала, что теперь-то буду в безопасности... наивная... – Она тяжело вздохнула. – По итогу основная угроза начала исходить именно от него... от моего «защитника». – Лера замолчала, словно не желая вспоминать подробности. – Если вкратце, то именно из-за него, да и в целом из-за всей этой истории с группировкой брата, я при первой же возможности сбежала в Казань.
Она замолчала, в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Кащей молчал, размышляя над ее рассказом. История Леры была ему понятна. Он и сам знал, насколько опасными и непредсказуемыми могут быть игры во власть, особенно в таких маленьких городках, где все друг друга знают.
– Честно, не скажу, что ожидала другого от Казани, – Лера грустно усмехнулась, обводя взглядом комнату. – Но пока я жила на севере города, почти четыре года, между прочим, ни разу не сталкивалась с группировками так близко. А здесь... – она развела руками, – ...не успела даже обжиться, как оказалась в самом центре ваших разборок. – Блондинка перевела взгляд на часы, висевшие на стене. – Почти четыре уже. Было бы неплохо дойти до магазина. Не хочу возвращаться домой без еды и голодной, а то завтра не проснусь на работу. – Она поднялась с дивана и, ступая на цыпочках по пыльному, местами кривому деревянному полу, направилась к батарее, у которой сушились ее кроссовки.
– Давай я пройдусь с тобой, – неожиданно для девушки предложил Кащей. – Не хочу, чтобы с тобой опять что-то приключилось. А с твоей удачей... – его голос вновь приобрел привычную язвительную интонацию, – ... это вполне возможно.
Лера, натягивая чуть влажные носки, бросила на него быстрый взгляд. В его словах, несмотря на иронию, чувствовалась некая забота, что ее несколько удивило. В глубине души она была благодарна ему за такое предложение. Она молча кивнула, продолжая натягивать кроссовки. Комната пропиталась запахом сырости и пыли, смешанным с терпким ароматом табака, исходившим от одежды Кащея.
Пока Лера переодевалась обратно в свою уже почти сухую одежду, Кащей вышел на улицу закурить, предварительно не забыв проверить точно ли заперта комната с Сивым. Предвечерний город встретил его смесью запахов – влажной земли, выхлопных газов и жареного лука из ближайшей забегаловки. Он глубоко затянулся, выпуская клуб дыма в сгущающиеся сумерки.
Казанский летний вечер окутывал улицу прохладной мглой. Дождь, только недавно закончившийся, оставил на асфальте блестящие лужи, отражающие тусклый свет редких фонарей. Тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов и шелестом пакетов с продуктами, витала в воздухе, тяжелая и вязкая, как предгрозовое спокойствие. Лера, вся светлая и хрупкая, шла рядом с Кащеем, высоким и крепким, чьи плечи были напряжены от веса пакетов. Он нес их, небрежно, но уверенно, и в этом жесте, обычно наполненном скрытой угрозой, сейчас читалось что-то другое – небрежная забота? Или просто удобство?
— Говоришь, завтра тебе на работу? И кем же ты работаешь?— спросил Кащей, его голос, обычно низкий и резкий, был сейчас необычно мягким, почти тихим. Он опустил взгляд на Леру, его губы растянулись в едва заметной улыбке, лишенной обычной для него холодной насмешки.
Они остановились перед старым зданием дома Леры, его стены, покрытые трещинами и облупившейся штукатуркой, выглядели так, будто хранили в себе множество забытых историй. В свете фонарей дом казался мрачнее, чем обычно.
— Здесь на районе, недалеко, музыкальная школа есть если знаешь, — ответила Лера, её голос звучал немного неуверенно, будто она размышляла на сколько много она может позволить себе рассказывать этому парню. — Я там уже несколько лет уроки по фортепиано ребятам преподаю. В целом именно из-за работы я сюда и переехала, а то раньше с другого конца города не очень удобно было добираться сюда почти каждый день.—Она улыбнулась, её лицо осветилось нежным светом ламп подъезда, контрастируя с сумрачным фоном. Кащей поставил пакеты на пороге её квартиры, его движения были неожиданно плавными и аккуратными.
Лера на секунду поймала себя на мысли, что сейчас он совсем не кажется таким устрашающим. Пока они шли, он часто улыбался, спокойно что-то рассказывал и даже смеялся – не своей привычной презрительной ухмылкой, а самым обыкновенным, почти детским смехом. Эта непривычная мягкость его манеры пугала её больше, чем его обычная грубость. Наигранная ли эта искренность?— тревожный вопрос пронзил её мысли. В любом случае, она понимала: ей нужно максимально и как можно скорее ограничивать общение с ним. Как минимум ради её собственного же спокойствия, и, конечно же, ради Алёны. Память о его прежних поступках, о страхе, который он умеет внушать и догадки о том, на что он и такие как он способен, была слишком свежа и реальна. Эта мнимая перемена в его поведении ничего не меняла.
Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь легкие занавески, нежно скользнули по лицу Леры, разбудив ее задолго до назойливого звонка будильника. На часах – раннее утро, стрелки едва перевалили за шесть, а до начала рабочего дня оставалось еще добрых сорок минут. Нежась в мягких объятиях постели, Лера еще несколько мгновений наслаждалась тишиной и покоем, а затем, с улыбкой потянувшись, решила не тратить драгоценное время. Утро обещало быть прекрасным: за окном разливалось теплое, золотистое сияние, небо радовало глаз ясной голубизной, а легкий ветерок игриво шелестел листвой деревьев.
После неспешных утренних процедур, Лера с удовольствием приготовила себе завтрак. Аромат свежесваренного кофе смешивался со сладким запахом тостов, создавая уютную атмосферу. Наслаждаясь вкусом завтрака и любуясь солнечным пейзажем за окном, Лера предвкушала новый рабочий день.
— Маша, не забывай, пожалуйста, практиковаться на каникулах, иначе мы потом осенью будем очень долго восстанавливать то, что так долго с тобой оттачивали,– Лера обратилась к своей ученице, заканчивая последнее на сегодня занятие. Тринадцатилетняя Маша, несмотря на свой юный возраст, уже демонстрировала недюжинный талант и подавала большие надежды. Лера с теплотой проводила девочку взглядом, мысленно хваля её усердие и стремление к совершенствованию.
— Андрей, а ты задержись, пожалуйста, ненадолго, я хочу с тобой поговорить, – обратилась Лера к следующему ученику.
Когда Маша покинула класс, Лера, поднявшись со своего места у рояля, указала Андрею на стул рядом со своим столом.
— Присаживайся, это не займет много времени,– сказала она мягким, спокойным голосом.
Андрей, четырнадцатилетний подросток, не отличался яркой внешностью. Высокий и худой, со светлыми, слегка вьющимися волосами и бледной кожей, он казался почти незаметным. Однако его взгляд, проницательный и выразительный, придавал ему особую привлекательность. Он неуверенно присел на предложенный стул, его пальцы нервно постукивали по коленям. В воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов.
— Я хотела поговорить о том, что происходит с тобой и твоими способностями в последнее время, — начала Лера, мягко опускаясь на стул напротив Андрея. — За все два с половиной года, что ты занимаешься у меня, я наблюдала только прогресс: ты горел музыкой, твои глаза светились интересом, каждое занятие было наполнено стремлением к совершенству. Но в последнее время всё это словно... испарилось. Ты стал рассеянным, невнимательным, порой даже кажется, что тебе совсем неинтересно играть. Расскажи, пожалуйста, что случилось? Мне очень не хочется, чтобы твой талант угасал, — голос Леры был наполнен искренней тревогой. Она давно замечала перемены в Андрее: не только в его отношении к музыке, но и во внешнем виде. Постоянно появляющиеся ссадины, потертости на новых брюках, а потом – эта неожиданная, резкая стрижка... Сердце Леры сжималось от предчувствия, что сейчас подтвердятся её самые худшие опасения.
Андрей молчал, опустив глаза. Его пальцы беспокойно теребили край футболки. В классе повисла тяжелая тишина, которую нарушало лишь ровное тиканье старинных настенных часов с маятником, отсчитывающих секунды. Наконец, собравшись с духом, он тихо произнес:
— Пообещайте, что вы никому ничего не расскажете из того, что я вам скажу.
Лера, не раздумывая ни секунды, энергично кивнула, подтверждая свое обещание.
— Пару недель назад... я вступил в одну компанию... то есть, в секцию! Вот, по борьбе, да! И... — он запнулся, ища подходящие слова, — и у меня стало меньше времени на практику... да и устаю я больше... Но это временно! — поспешно добавил он, заметив обеспокоенный взгляд учительницы. — Скоро я войду в темп, и нагрузки не будут сказываться на моей игре, я вам обещаю!
— Я тебя не ругаю, Андрей, и не собираюсь ругать, — Лера постаралась улыбнуться как можно более ободряюще. — Я просто беспокоюсь. Поэтому, если вдруг тебе понадобится помощь... не бойся обратиться ко мне, хорошо?
Она встала, показывая, что разговор окончен. Андрей тоже поднялся и, не поднимая глаз, направился к выходу. Лера проводила его взглядом, полным тревоги и недоумения. Она, конечно же, не поверила его рассказу про борьбу. Если бы это было правдой, зачем просить хранить всё в тайне? Что-то происходило с Андреем, что-то тревожное...
Последняя рабочая неделя перед летними каникулами текла своим чередом, не отличаясь особыми событиями. Учеников стало значительно меньше: многие уже разъехались, наслаждаясь началом лета. Но в этом была и своя прелесть: занятия превратились в почти индивидуальные уроки, что позволяло Лере уделять каждому ребенку максимум внимания. Она радовалась их успехам, маленьким победам, видя, как они раскрываются, как музыка наполняет их жизни красотой и гармонией. Каждый ученик – маленький мир, полный талантов и возможностей, и Лера считала своим долгом помочь им раскрыться, подобно бутонам прекрасных цветов. Но тень беспокойства за Андрея не покидала ее. Она надеялась, что он справится со своими трудностями, и его музыкальный огонь вновь запылает с прежней силой.