ГЛАВА 24
Pov: Яна
Лёжа на чёрном бархатном диване, меня притянули к себе сильные татуированные руки и уложили к себе на грудь. Они мягко гладили мои волосы, пока в тёмной комнате раздавался диалог из моего любимого фильма. Тяжёлый мужской парфюм обволакивал меня, будто обнимая. Но для меня этот аромат казался самым лёгким и самым приятным.
Я вытянула правую руку перед собой, чтобы очередной раз за вечер полюбоваться кольцом с блестящим бриллиантиком.
- Нравится? - раздался аккуратный тихий бас над ухом, а после последовал невинный чмок в мою макушку.
- Безумно... - честно выдохнула я, - но идея с предложением была весьма дебильной. Мог бы просто так кольцо подарить. Чуть до инфаркта меня не довёл. Дурак.
- Влюблённый дурак, - будто поправил меня Дима и вознёс указательный палец вверх.
Уголки губ невольно поползли вверх, но моментом застыли, опускаясь обратно.
- Дим, - шёпотом протянула я, смотря в одну точку на шторе, - у меня есть повод сомневаться в тебе?
Он знал, о чём я. И задумался. Я помню, каким он был до начала нашего неожиданного общения. Я всегда считала его бабником, который кроме как «выпить и по постелям», ничего больше и знать не знает. А он считал меня дурочкой, которая может только бегать туда-сюда и хохотать со всего, что движется.
- Нет, - не сразу, но уверенно отозвался тот и притянул меня к себе ещё сильнее, будто я собиралась убежать, - как бы страшно это не звучало, но, кажется, я теперь как все обычные смертные. Однолюб... Так что, считай, детка, что у меня новая жизнь.
Меня ответ устроил больше, чем на двести процентов, ведь парень говорил без запинок и насмешек. Будто за словом не лез в карман, и говорил, что думал.
Я улыбнулась и повернула голову назад, чтобы поцеловать парня в щёку, но перебил моё желание звонкий скулёж Санни. Бедный мой мальчик сидел около входной двери, ожидая, что вот-вот и я отвезу его домой.
- Малыш, потерпи ночь, прошу! Твой хозяин со своей любимой сейчас заняты делами, - попыталась успокоить я пса. Я всегда разговариваю с Санни, как с человеком. Слова и интонацией он, вроде как, лучше понимает, чем языки тела. Поэтому, с ним проще.
- Да... Интересно, какими же делами они заняты, - театрально возразил Астров, почёсывая затылок, а я лишь шлёпнула тому ладошкой по коленке. Но спустя несколько минут, всё же не выдержала и робко чмокнула Диму в гладко выбритую скулу.
Pov: Влас
Мы сидим бок обок друг к другу. Адель двумя руками обхватила моё предплечье и упёрлась в него щекой, по которой скатывались горячие слёзы уже на протяжении двух часов. Весь мой рассказ она молчала. Гладила мои руки и сжатые от злости кулаки. Это самое полезное, что она могла сделать в такой момент, ведь я был весь погружён в прошлое и не хотел, чтобы меня перебивали. В какие-то моменты я говорил очень напряжённо и громко, в какие-то нервно смеялся, а в какие-то ели мог произнести слова.
Для меня этот вечер стал каким-то новым открытием, ведь это первый раз, когда я рассказываю кому-то о своей жизни. Астров узнал о моём семейном положении от классного руководителя, как только я перевёлся в их класс. И с тех пор он никогда не поднимал эту тему. Какие бы ситуации небыли, в этом плане он очень тактичный человек (каким бы он треплом не казался). За что ему отдельное уважение.
Моё душевное излияние длилось чуть больше двух часов. В конце, я всё также тяжко вздохнул и, закрыв глаза, откинул кипящую голову назад к стене. Странное чувство. Какое-то необычное и необузданное. Словно опустошение. В душе, в голове, в теле. Всё, что копилось всю жизнь, вылилось водопадом на этой маленькой уютной кухне, под свет луны, и в присутствии важного для меня человека.
Адель подала голос только через пятнадцать минут, после всего сказанного. Всё это время девушка испуганно бегала стеклянными глазами, будто переваривая всё услышанное. А после спохватилась:
- А Янка? Что было с ней? Как она пережила всё это?
Владарова выглядит очень испуганно. Ни разу не видел её такой обречённой. Будто находится в замешательстве.
- Мелкая от шока в тот вечер временно потеряла память. Наверное, оно и к счастью, ведь сейчас она не страдает... - Резкая пауза. На языке вертелись слова «как я», но я успел заткнуться. Привычка. - После моего переезда к ба, Янка стала понемногу что-то вспоминать. И первое, что мы услышали от неё, было шоковое «А почему мы теперь празднуем Власин день рождения не в мае, а в апреле?» - Я вспомнил наши удивлённые лица и тихо рассмеялся. Моё и ба - от того, что мелкая что-то вспомнила, а Янкино - от внезапного торта на месяц раньше, чем полагалось.
Но Владаровой, кажется, было не до смеха, поэтому она лишь хмыкнула, всё ещё прибывая в недоумении.
- Полностью её память восстановить не удалось, но то, что у неё была полная семья, она вспомнила в подростковый период. По маме она горюет и скучает до сих пор, а вот от отца она вспомнила лишь самые яркие моменты. А именно - его отношение ко мне, и те краснючие от ярости глаза. И тогда-то она возненавидела его по полной житейской программе. В шестнадцать психанула, пошла и сменила фамилию, с Агневской - отца, на бабушкину - Рябинина. А чуть позже стала замечать схожие черты лица с его фото, и стала штукатуриться и красить волосы в тёмный. Бабушка всё время ругала её за такие выходки, ведь «нужно любить себя без всего этого», но та и слушать ничего не хотела.
Я вспомнил редкие, но меткие слёзы сестры, которой не хватило материнской любви в детские годы, и сердце горько защемило. Я всегда был рядом с мелкой, наверное, пытаясь заменить ей родителей. Но на излишнее внимание она лишь крепко обнимала меня и повторяла «Мне нужна любовь брата, а не родительский контроль».
- Теперь твоя очередь? - перебил тишину я, ведь слушательница опять зависла на неопределённый срок.
В ответ девушка кивнула, вытирая футболкой мокрые дорожки на щеках.
- Только можно я задам тебе лишь один единственный вопрос? - И она снова кивнула. - Адель... Что ты хотела получить в обмен на жизнь, в тот вечер?
От неё я ожидал всё что угодно. И самое безобидное - просто будет молчать, либо переведёт тему разговора. Но я был удивлён, когда после вопроса она задумалась.
Pov: Адель
- Не знаю... Но было чувство, будто за этой стеной тоски и отчаяния точно стоит бескрайняя свобода и душевное расслабление, - выпалила я, сама не ожидая от себя, такой искренности.
Не знаю, зачем Влас задал именно этот вопрос, но я была готова и к утешению, и к дополнительным таким-же вопросам, которые будут резать меня изнутри. Но прибыла в недоумение, когда вместо всего этого, услышала:
- Тогда собирайся.
- Куда ещё? - не поняла я.
- Поедем расслабляться, - всё также спокойно ответил он. А меня как водой окатили.
Выбравшись из утешительных и удушительных объятий, я вскочила на ноги.
- Косарёв, ты вообще берега попутал? - закипела я, - какой расслабляться?!
Парень лишь тихо, но искренне рассмеялся, будто сам не понял что сказал.
- Собирайся-собирайся. Только оденься потеплее. Ветер после снега пришёл зверский. Слышишь? - Он указал взглядом на окно, из которого доносился ели слышный свист неугомонного осеннего ветра.
- Милый, у тебя с головой проблемы? Или фетиши какие? Ты серьёзно э-этим ещё и на улице собрался заниматься?..
В ответ послышалась ещё одна порция очаровательного басистого смеха.
***
- Может, уже скажешь мне, что на этот раз сварила твоя гениальная головушка? - не могла угомониться я. Мы шли по двору до его машины.
- Увидишь, - терпеливо сказал Влас, открывая мне двери машины.
Я села в тёплый салон, пропитанный совершенно другим ароматом, нежели парфюм парня. Здесь пахло чем-то летним, травяным, с тонкой ноткой лаванды.
Всё остальное время я предпочла молчать. И весь путь наблюдала за расслабленным профилем парня, который сосредоточенно вёл машину.
Дорога была не долгой. Мы лишь выехали на дальнюю трассу, где почти никто не ездит, ведь давно проложили новую, сокращая путь до других городов.
- Зачем мы здесь?
- Хочу научить тебя летать, Лисица, - было ответом, а после его глаза загорелись каким-то новым для меня азартом. - Пристегнулась?
Не успела я ничего ответить, как парень нажал на полный газ, и машина с рёвом стала набирать скорость. От резкого страха я силой вцепилась в ручку двери. Высокие тусклые фонари одни за другим проносились за окнами, а гул мотора стал резать слух.
Также, не отводя чёткий взгляд от дороги, Косарёв включил ритмичные басы электрогитары, которые затмили рёв и добавили тот самый азарт в скорости.
Минута, и я уже восхищаюсь этой нереальной скоростью, на которой мы в прямом смысле летим. Давление бьёт в грудь, вдавливая тело сильнее в кресло, а музыка в свою очередь давит на голову, умоляя ускориться ещё и ещё. Губы искривились в довольной происходящим, улыбке, а в глазах блеснул тот самый огонёк дикого азарта. Открыв окно, я высунула наружу руку, её волной окутывал холодный воздух, заставляя сжать ладонь и засмеяться. Столько положительных эмоций и страха одновременно я не получала никогда.
Я взглянула на Власа. Парень уверенно вёл даже на такой высокой скорости и ловил от этого нереальный кайф. Я засмотрелась на него, не переставая улыбаться. Чётко выраженные очертания скул, в меру широкая челюсть, ровный, аккуратный нос, тёмные, такие же аккуратные брови. Глаза, предвкушающие чего-то большего в этот вечер и ели заметные клыки в этой полуулыбке. Тёмные волосы небрежно растрёпаны, а на шее красуются несколько лаконичных татуировок, которые, будто обвивают шею. Этот образ будет сниться мне в лучших снах, - подумала я, и нехотя отвела взгляд обратно к окну.
По трассе мы летали минут сорок, наслаждаясь происходящим. После порции бурных эмоций пришло дикое спокойствие и умиротворение. Словно всё выкачали, но это было очень приятно. Теперь я поняла, почему Косарёв выбрал именно это занятие, для того, чтобы показать «расслабление».
С трассы мы выехали в другой город, там ездили уже как обычно, а после выехали снова на ту же трассу, где катались, молча и спокойно, наслаждаясь моментом.
Мы остановились только, когда увидели за горизонтом полей первые лучи. Любуясь рассветом, я расслабилась. Почему-то после такого «полёта», будто что-то перевернулось внутри, и теперь постоянно хотелось улыбаться.
- Держи. - Я отвлекалась от завораживающей картины и повернулась к парню.
В его руке была чёрная бархатная коробочка, которую он протянул мне. Я без лишних слов осторожно взяла её в руки и открыла. Там находилась золотая цепочка с подвеской в виде морды лисы с серыми завораживающими глазами. Мои глаза округлились, а щёки, как обычно, залились краской. Настолько мне она понравилась. Но, налюбовавшись, я моментом захлопнула коробочку и, не глядя на парня, сказала:
- Почему именно лиса? Я же не рыжая...
Тот подумал секунды две, а после взял свой телефон, потыкал что-то на нём пару раз и протянул его мне. Я обвила мобильник пальцами, Влас в свою очередь отпустил его, теперь телефон полностью находился в моём распоряжении. Но как же я была удивлена, когда на экране увидела своё фото. Фото выпускного 9 «Д» класса. Я стояла в самом верхнем ряду, а вокруг мои одноклассники. Все радостно улыбаются, девчонки сложили ручки друг другу на талию, а мальчики строили смежные рожицы. У нас был хороший фотограф, который разрешил нам выдавать на камеру искренние эмоции, и все получились индивидуально красивыми. «Особенно Ада» - смеялся весь класс, рассматривая исходники. Пока на фото все радостно прощались с девятым классом, я прощалась со своей врагиней номер один. Света Кулычова - одна из немногих подлиз и лицемерок в нашем дружном классе.
С начальных классов мы друг друга не возлюбили; то я увижу, что её портфель несёт мальчик, который вообще-то мне нравится, а она в след победно мне показывает язык; то она поймёт, что ей кто-то (конечно же, она знала кто), в стакан с компотом плюнул. А когда нас ещё и посадили вместе, думая, что мы, наконец, помиримся, тут вообще война и немцы. Разорванные тетрадки, исчирканные учебники, растрёпанные косички - мы ненавидели друг друга, как кошка собаку. И даже сами не знали за что! Наши контры не переходили за опасную грань, до выпускного класса.
В тот день был конец учебного года. Мы опять что-то не поделили, и нас очередной раз потянули за шкирку к директору. Выслушав нотации, что «нужно жить дружно, мы же ведь девочки», мы обе с недовольными физиономиями поплелись из кабинета. Только, когда мы почти переступили порог, я заметила, что на кроссовке развязался шнурок, и я чуть подняла ногу, покрутила носком, уже хотела сесть на корточки, чтобы завязать, как тут Светка резко, конечно же, наигранно, падает мне в ноги и орёт, как резаная свинья. Я усмехнулась с шуткой «так и знала, что твоя болезнь на голову когда-то проявит себя». В тоже время к Кулычовой подбегает классная с директором под ручку, а когда спросили, что с ней, она вымученно вскрикнула - «Владарова мне подножку поставила, кажется, ушиб!». Я уставилась на неё такими глазами, каких у меня, кажется, ещё не было. Эта ненормальная ещё сделала несколько больных стонов, как я почувствовала на себе яростные взгляды всех, кто находился в кабинете. Тяжёлая туча из этих взглядов скопилась и отразилась на мне. У меня поднялась агрессия на всё происходящее, ведь я до последнего думала, что эта малахольная вроде не настолько жалкая, но видно, ошибалась. Я попыталась объяснить им, что не сдалась мне эта Светка с подножкой. Но, когда классная сняла с одноклассницы туфлю и чуть отодвинула в сторону белый носок, все заохали, а эта дура сама не ожидала, что её нога в нижней части становится синего оттенка. В тот день немедленно вызвали мою маму в школу, которая всеми силами пыталась доказать, что её дочь не будет скатываться до таких унижений перед своей репутацией, уже нетерпеливо переходя на крики; а в скором времени пришла и Кулычова-старшая, которая пыталась заткнуть мою маму, за что получила едкие высказывания, и в итоге, поверили, конечно же, Свете, которая не застала весь этот скандал, ведь ту бедняжку увезли в больницу.
«Жалкая. Даже упасть нормально не может. Это же надо было так ушиб инсценировать, что аж ногу сломала» - не переставала возмущаться я, шагая с мамой домой. Отделалась я лишь жёстким выговором и должностью «поломойки» каждый день после уроков. Ну, и пытались заставить ходить к этой немощной домой, приносить ей фрукты и разговаривать по душам, якобы «подружитесь уже, наконец». Но, когда я с усмешкой сказала об этом маме, она ответила, что если и идти к ним, то только чтобы сломать ей и вторую ногу. В этом с ней не поспоришь. Это было самое меньшее из зол, ведь меня могли поставить на учёт по делам несовершеннолетних, и не видала бы я спокойного будущего. В конце концов, эта больная, в жопу раненная, пропустила полтора последних месяца учёбы, и пришла лишь на ту самую фотосессию, с лицом победительницы. Другие могли прочесть у неё на лбу «Выкуси, Владарова», но я смогла увидеть лишь «Врежьте мне уже кто-нибудь по рылу, пожалуйста». Вот и, когда нас начали ставить по местам для фото, то Кулычова стояла плечом к плечу слева от меня. Я хотела бы уже возразить, но вовремя увидела гневный взгляд классной руководительницы, и поняла, что это моё «мокрое место».
За несколько секунд до снимка фотограф сказал всем приготовиться и улыбнуться, Света встряхнула своей пшеничной копной длинных завитых волос, нагло хлестнув ими мне по лицу, и широко улыбнулась. Но я ничего не могла сделать, ведь за всем этим наблюдала завуч, стоящая в углу спортзала, где проходила фотосессия. И, позабыв о камере, я одарила эту дуру таким взглядом, что после щелчка фотоаппарата, улыбка с её лица слетела, а лицо побелело, как стенка напротив. И только, когда нам прислали исходные фото, я поняла, почему она так ужаснулась. Глаза у меня были дикие, будто вот-вот и я вцеплюсь ей в шею ногтями и начну жадно душить эту куклу. «Зверюга» - гуляла по классу шуточная кличка, которую дали мне под конец учёбы в школе. А Светка после того момента лишь косилась на меня и старалась обходить стороной. Недотрога.
Эту фотку я выложила на свою страничку, ведь мне она запала в душу. На ней находилась вся моя компания девчонок, с которыми я тепло общалась в школьные годы, и все мальчишки, которые относились к нам с первого по девятый класс, как к королевам, не все, конечно. С этим классом у меня были, как самые неприятные, так и самые душевные воспоминания. И я на этом фото себе тоже очень нравлюсь.
С возрастом этот взгляд всё чаще стал фигурировать на моём лице, и уже для меня как родной. Но в этот раз я стиснула в пальцах телефон Власа, и жадно рассматривала свои глаза, будто в первый раз, сравнивая их с новым прозвищем. Лиса. Вот, чья натура играет во мне самыми яркими красками. А я и не замечала.
- Стоп, почему вообще у тебя в галерее моё фото? - очнулась я от воспоминаний и без всякого стыда начала перелистывать всё, что есть. - Боже, да сколько их тут?!
- Скачал. Шастал в твоих соцсетях и не смог удержаться, - было ответом, который меня не особо устроил.
- Двусмысленно... Но всё равно, это не смешно! А если я сейчас...
- Что? Что ты сделаешь? - игриво спросил тот, нагло сокращая расстояние между нашими лицами.
- Возьму, да удалю?
- Валяй. Только спешу тебя огорчить, весь телефон в папках с ними, а ещё парочку на компе. Часто любуюсь своим Лисёнком.
Я поначалу удивилась, а потом смутилась, подумав не о самом приличном.
- Любуюсь, не больше.
Я шикнула на него, заставляя заткнуться.
- Да клянусь!
- Да тихо ты! Слышишь? - Резко одёрнула его я, прислушиваясь к звукам.
- Что я должен услышать? Стук твоего сердца? А ну-ка, дай послушаю!
- Ты идиот?! Руки убрал! - проорала я, и снова прислушалась. - Музыка... Откуда она?
- А ссори. Это уже из моего сердца, - нагло усмехнулся он, - тоже хочешь послушать?
- Сам себя лапай. А лучше поезжай вперёд. Звуки, кажись, оттуда.
Машина медленно начала выезжать вперёд, а наши с Власом шеи вытянулись, поглядывая за деревья. За ними оказалось открытое поле. Чистое, кажется, бескрайнее. На нём всё ещё лежит снег, и его здесь нельзя было приравнять с тем, сколько выпало в городе. Белое покрывало мягко покрыло всю пожелтевшую траву и голую землю, не оставляя от них никакого следа. И да, музыка доносится отсюда.