ГЛАВА 25
Морозный воздух наполнял мою грудь кипятком. Я застегнула куртку до самого горла и вышла из машины. Моему примеру последовал и Влас. Я чуть вышла на поле, для того, чтобы рассмотреть картину полностью. На снегу виднелись дорожки от колёс машины и следы людей. Я, не задумываясь, последовала за звуком. За сладкой музыкой, которая так и манила звуковым пальчиком к себе.
Спустя несколько хрустящих под свежим снегом шагов, мы обнаружили источник сие мероприятия. В центре поля была какая-то движуха. Стояли две громоздкие машины, рядом находилось человек десять, не меньше. Кто-то стоял за колонкой, из которой и сочилась во всю громкость музыка. Кто-то был за большими камерами, а кто-то старательно наблюдал за двумя людьми в центре внимания.
Прям в середине рассвета, как в куполе, находятся девушка и парень. Они одеты в бальные одежды, будто сбежали с самого главного в их жизни бала. Девушка - в изумрудном пышном платье с золотой выкройкой и выпирающим белым подолом. На голове была шикарная причёска из завитых пшеничных прядей, а украшала всю эту композицию серебряная диадема, которая задорно блестела на первых лучах. Парень в тёмно синем костюме с той же золотой выкройкой. И они уносили друг друга в трепетном танце, загоняя в обувь куски снега. Теперь я поняла, почему из колонок бился неугомонный вальс. Кажется, здесь снимали какой-то клип. Поначалу пара медленно вела друг друга, будто наслаждаясь каждым движением и робким дыханием, но потом начали чуть ускоряться с прерыванием вдохов, будто танцуют последний раз, или вообще, живут свой последний день. То, примыкая, то отдаляясь друг от друга, пара удовлетворённо улыбнулась, увидев за своими спинами на глазах просыпающийся оранжевый рассвет. Он окутывал их полностью, оставляя от себя лишь тёмный силуэт танцующих на рассвете.
И я, затаив дыхание, засмотрелась. Они так дополняли друг друга, будто пазлы сложились как дважды два. Хоть мы и стояли достаточно далеко от них, я всё равно могла заметить в них что-то притягающее. Я и не заметила, как к моей спине прильнула горячая грудь, а на плече оказался подбородок Власа. Он обжигал своих редким дыханием мою щеку, заставляя очередной раз покраснеть и поддаться на съедение мурашкам.
- Красивая пара, - прошептала я и восторженно склонила голову к плечу.
- Скорее всего, актёры, - незамысловато догадывался Косарёв.
- Не думаю. Есть между ними какая-то искра. Что такое, что... - я задумалась, не могла найти подходящие слова для них. Смотря на эту сладкую парочку, хотелось самой кружиться голыми ногами по снегу.
Несколько секунд и музыка снова начала набирать темп. На мгновение я даже задумалась, когда же их перестанут мучить? На улице ведь холодно, а они в одних платьях и туфлях вон сколько времени.
Я чуть вздрогнула, больше не ощущая горячего дыхания на плече.
- Что-то такое, что и между нами? - раздалось сзади, и я обернулась.
На лице у Власа выступила родная искренняя полуулыбка. Он протянул мне руку, приглашая вложить туда мою ладонь. А в глазах блеснуло что-то новенькое. Я такого никогда не замечала, но меня манило к этой искорке. Будто у самой в глазах она горит маяком.
Не ответив на фразу, я вложила свою ладонь в его, и он сжал мои пальцы, снова погашая в них холод. Вот они и встретились. Внутренний огонь и лёд, погашающие друг друга. Косарёв возвёл наши сомкнутые руки в бок, а вторую ладонь трепетно положил мне на талию. Я в свою очередь робко сжала его каменное плечо. Не знаю, с чего бы вдруг, но очень захотелось танцевать. Желание, которое заставляло забыть даже то, что я помнила лишь несколько движений с выпускного, где оттоптала всем мальчишкам на репетиции вальса ноги. У Власа явно опыта было не больше, но он повёл танец первый. И это было чертовски чувственный момент.
Поначалу я даже уши заглушила, пытаясь войти в свой ритм: «Раз, два, три. Раз, два, три» - повторяла я, чут ли не вслух, путая от волнения левый шаг с правым. Влас не то чтобы терпел, он и виду не подал, что, что-то не так. Лишь немигающе и тепло разглядывал моё лицо, пока я стыдливо уводила взгляд, рассматривая свои ноги.
- Расслабься, - довольно прошептал Косарёв мне на ухо, и чуть сдавил пальцами мою талию, заставляя, поёжиться.
Чуть вспомнив былые пятнадцатилетние времена, я мысленно выругалась и добавила «Да к чёрту!» - и поддалась каким-никаким инстинктам и воспоминаниям, чтобы хоть как-нибудь насладиться моментом. И неужели, я перестала быть бревном и помогала Власу вести вальс. Не знаю, зачем нам это, но мы кайфовали. Эти задерживающиеся взгляды, прикосновения - он к моим рёбрам, а я к его спине. Сжатие пальцев; их переплетение. Это что-то такое невинное и интимное одновременно. Что-то, что загорает любой потухший огонёк в сердце вновь, проговаривая - «Впредь, я буду гореть только для тебя».
У меня никогда не было такого чувства. Словно ты жил одним человеком. Будто хотел дышать с ним одним воздухом, разговаривать только с ним и жить только для него. Просыпаться и засыпать с мыслями о нём. Для меня это что-то новое, но настолько приятное, что я не хотела, чтобы это чувство оставляло меня, и я входила в то негодование. Очень странно, что я так привязалась к этому человеку. У нас с Власом даже поцелуй не состоялся, не говоря уже о настоящей близости. Но даже без этих «формальностей» между нами активировалась искрящая химия, которую может заглушить только долгожданное принятие друг друга. И мы готовы принять это. Вместе.
Мы снова задержали друг на друге восхищающиеся взгляды. Только они не прекратились после смущения. Нет. Взгляд углублялся, останавливая ноги. Мы встали, не отвлекаясь ни на что вокруг. Сейчас в этом мире были лишь мы. Никого другого для нас не существовало. Минута, а мы всё пялимся в глаза напротив. Он - в серые лисьи. Я - в глубокие карие. Мы будто проверяли друг друга: кто же сорвётся первым. И он позорно сдался, переведя жадный взгляд с глаз на мои приоткрытые губы, а потом обратно. Всего одна секунда, всего один миг. Но этот взгляд казался слишком жадным, будто Влас держался из последних сил. А я бесстыдно дразнила его. Продолжала глядеть только в глаза, нагло растягивая губы в хитрой ухмылке. Я сама была уже на пределе. Хотелось сорваться и прильнуть в его мягкие жаркие губы. Почему-то я была уверена, что они именно такие.
- Лисица, - усмехнулся таким играм Влас и, обхватив мою талию двумя руками, жадно вцепился в мои губы. Я прильнула к его груди, впуская в короткие чёрные волосы пальцы, сжимая их. Губы охватило небывалым жаром, которым пропитывал их Влас. Он целовался и с диким желанием и не настаивал одновременно, ожидая от меня какого-то ответного действия. И я поддалась своему, по прежнему играющему «хочу». Мы овладели друг другом, настаивая на большем и большем. Жадно глотали редкий кислород, упиваясь им, будто водой в жаркий день. Его язык и губы были слишком требовательными, будто долго искали чего-то подобного. Но и мои были такими же. Мы наслаждались долгожданным чувством друг друга. Настоящим.
И моё сердце ликовало, когда чувствовало переплетение наших языков и лёгкие наслаждающиеся стоны. Мои пальцы на его щеке и спине. Его - в моих волосах и шее. Дрожь и мурашки устали гулять по моим бёдрам и позвоночнику, выгибая его, а ведомое «хочу» всё никак не переставало кричать. Я была уже на грани чего-то большего, ведь желание не гасло, а только возрастало. Но Косарёв нехотя отстранился первым. Я, как голодный котёнок взглянула в его игривые глаза, умоляя продолжить, но он одёрнул меня, заставляя повернуться назад.
И как только я обернулась, то опешила. Вся съёмочная группа пялилась лишь на нас, ожидая чего-то ещё. Мы и не заметили, как музыка перестала играть, и пара, на которую я недавно смотрела с восхищением, теперь стоят возле машин и смотрят на меня. Я тот час покраснела.
- И чего мы смотрим? - непонимающе пробормотала я себе под нос, чувствуя, как горят набухшие от поцелуя губы.
- А продолжение будет?! - крикнул один из тех, кто следил за давно уже не играющей музыкой.
- А вы никогда не видели, как люди целуются?! - язвительно крикнула я в ответ.
- Так страстно - нет, - послышался другой приятный мужской голос. Кажется, это сказал тот самой танцор в тёмно синем костюме. А после, его недовольно ткнула в бок девушка в платье. Так и знала, что они настоящая пара.
- Аделин, - вдруг спокойно позвал меня Влас, а я аж дар речи потеряла.
- Как ты меня назвал?.. - ели произнесла я, глядя на Косарёва огромными глазами.
- Аделина, - опять позвал он меня, только голос его стал будто далёким, но оставался таким же спокойным.
Я не успела ничего сказать, как он подошёл и лизнул мне щёку. Это должно было быть приятно, но было почему-то больно. И от резкого света захотелось закрыть глаза, что я и сделала. Открывать их я не собиралась, но пришлось, ведь щёку до сих пор жадно лижут, и это до сих пор очень неприятно.
Лениво открыв глаза, я поначалу щурилась от света, а после вскочила, увидев на себе что-то пушистое, которое лижет мне щёку. И от этого очень хотелось чихнуть. Но как только я поняла, кто это, я чуть не упала, даже не знаю, откуда и куда.
- Тиша?.. - прошептала я, не веря собственным глазам.
Я сидела на кровати, и меня охватил ужас. Я не дышала полминуты, оглядывая комнату. А после, услышала знакомый, даже родной голос:
- Аделина! - тепло позвали меня, и в комнату аккуратно заглянула тётя Саша. - Ай, Тимошка, я же сказала не заходить в эти двери, мелкая ты вонючка!
Тётя помахала перед Тишей кухонным полотенцем и села рядом со мной, смотря утешающим взглядом.
- Тёть Саш, а я где?.. И где... Влас?.. - тихо и с запинками спросила я. Нет, я не глупая и знаю, что нахожусь дома у тёти, в моей детской комнате. Её выдают мои многочисленные рисунки на стенах и плакаты разных групп с подросткового периода. Но я не понимаю, что я здесь забыла. И где же Косарёв.
- Какой-такой глаз, Аделин? - испугалась она, испуганно выгибая брови домиком.
И я снова грустно смутилась, понимая, как же они похожи с моей мамой, хоть тётка и младше мамы на несколько лет. Те же кудрявые белокурые волосы. Те же формы лица и телосложения. Даже глаза такие же. Только тётя Саша всегда была озорным человеком - оптимистом. Но моя мама была полной противоположностью по нраву.
И называла она меня не как положено, а «Аделина». Я на дух не перевариваю эта форму имени, потому как меня так назвал отец. Больше предпочитаю «Ада» и «Адель». Но на тётю не сержусь. Она произносила это с особой мягкостью и любовью. Я и перестала обращать на это внимание.
- Адусь, ты два полных дня спала. И кричала и плакала... Расскажи, что снилось-то?
- Не глаз, а Влас! - возразила я, всё ещё не веря своим глазам. - И вообще... Какой сон? Почему я здесь?
Тётя Саша лишь ненароком перекрестилась и с горечью в глазах вышла из комнаты.
Я подождала около минуты и вышла следом за ней. Встала в коридоре и мельком глянула на кухню. Оттуда доносился игривый вальс, который разносился по всему дому, а муж тёти Саши - Алексей Николаевич, восхищался танцующей парой, которую крутили по какому-то популярному телеканалу. Я вдруг вспомнила эту же музыку. Как мы кружились с Власом в танце, а после последовал и поцелуй... В груди почему-то жалобно заныло. Будто я что-то потеряла и навряд ли смогу найти.
- Я, конечно, знала, что стресс очень отражается на людях, но чтобы вот так... - Встревожено пропищала тётя Саша, садясь напротив мужа.
Я спряталась за углом, наровясь подслушать хоть что-нибудь. И понять, почему я здесь, и приедет ли ко мне Влас. А может, он уже тут? Может, ждёт меня на улице, или вышел в магазин?
- Не знаю, она в приколистки заделалась или на полном серьёзе не помнит, как приехала к нам несколько дней назад? - вздохнула тётя и вытерла платочком каплю пота со лба. - Ещё и про Власа какого-то говорит...
- Как «какого-то»?.. - подалась я вперёд, не веря своим ушам.
- Аделин, ты садись, покушай! Я тебе блинчиков твоих любимых напекла. Не ела ведь ничего... - потащила она меня на кухню.
- Стоп! Тёть Саш, ты что, не помнишь?.. Влас! Он же... Он же на похоронах мамы был... Такой, со шлемом, в мото костюме... С татухой на шее, ну! - протараторила я, смотря на неё ошарашенными глазами, пытаясь увидеть в них хоть что-то похожее на «ах, да! помню!».
Но глаза тёти лишь стали стеклянными. Смотрели, словно сквозь меня. И она тихо попросила у мужа воды. Тот мигом посадил жену на стул и налил воду прям с крана.
- Владарова, до инфаркта не доводи, - совсем невесело покосился на меня Алексей Николаевич. Я всегда его боялась. Дядька суровый, особенно эти боевые голубые глаза и густые усы.
- Да что не так?! - взвыла я, переходя на крик.
- Мы маму твою кремировали. Какие похороны?.. - не своим голосом прошептала тётя. А меня словно в пропасть кинули.
Перед глазами всё поплыло. «Как?» - проносилось эхом на все мысли. Меня подхватили сильные руки Алексея Николаевича, а я опять закрыла глаза. Помню, как меня окатили холодной водой и хлестали по щекам, но я и не собиралась просыпаться. Пока не пойму, что происходит - не проснусь.