3 часть
Этот день преподносит мне ещё два сюрприза. Сначала я замечаю, как моя мама тайком пробирается в дом, после того как без меня побывала у моего врача. Такое происходит уже не в первый раз.
- Мама! - кричу я и, протирая глаза, сажусь на кровать.
Меня разбудил скрип половиц, когда мама, крадучись, шла мимо моей двери. На часах шесть вечера. Приём был назначен на четыре. Предполагалось, что мы пойдём туда вместе. Чёрт возьми!
- Ты выключила мой будильник?
- Признаю себя виноватой, - отвечает мама, понурив голову. - Ты так мирно спала, и я подумала, что вчерашняя прогулка отняла у тебя достаточно много сил. Вот я и приняла руководящее решение: дать тебе отоспаться.
- Ты просто не хочешь выводить меня днём из дому, хотя мы обе знаем, какие меры предосторожности нужно применять, - я укоризненно смотрю на маму, вздёрнув бровь. - Не говоря уж о том, что ты терпеть не можешь, когда доктор Майк беседует со мной начистоту.
Мама беспомощно пожимает плечами:
- Он такой пессимист! Зачем тебе
слушать его безрассудные рассуждения? Особенно сейчас. Ведь у тебя в жизни всё хорошо складывается.
Я хлопаю по кровати рядом с собой. Пару минут мама стоит, молча глядя на меня, потом нехотя садится. Она напоминает ребёнка, которого поймали за кражей конфет из конфетницы.
- Так что он сказал? - требовательно произношу я.
- Да ничего. Спрашивал, нет ли у тебя проблем с моторной функцией и не выходила ли ты на солнце. Я, разумеется, ответила, что нет.
Я протягиваю ей раскрытую ладонь, как бы говоря: " Знаю, это не всё. Выкладывай."
По маминому лицу расползается широкая улыбка:
- Дело продвигается! Результат может появиться в любой момент!
Я понимаю, что это значит. Такое бывало уже не раз. Институт не осаждают толпы желающих спонсировать исследования, направленные на борьбу с болезнью, которая поражает одного человека из миллиона. Сейчас разрабатывается новое лекарство, но деньги уже наверняка закончились. То есть испытания вряд ли перейдут во вторую фазу, в ту, в которой могла бы участвовать я. Если средства найдутся и проект не свернут, то это будет чудом. Но ещё большее чудо произойдёт, если меня выберут и пригласят. Тяжело жить с заболеванием, до которого никому нет дела. Даже кричать хочется. Но если борьба ведётся с болезнью, а я не могу внести свою лепту, это делает мою жизнь более бессмысленной. Всё бессмысленно. Заколдованный круг.
- Не волнуйся, я не особо жду результата, - успокаиваю я маму, - Доктор Майк, наверняка напомнил тебе о том, что любая доза ультрафиолета может убить меня и что такие детки, как я, не живут больше двадцати лет?
Улыбка сходит с маминого лица.
- Нет, конечно! А если и сказал бы что-нибудь в этом роде, я бы слушать не стала. Ир, у тебя не только болезнь, которая поражает одного из миллиона, ты и сама миллион. Никакая статистика к тебе отношения не имеет. Мы справимся. Вместе.
- Справимся, - говорю я.
Ужасно, что в лечении ПК ничего не меняется. Нет даже проблеска надежды. Никаких новых лекарств. Тебе твердят одно и тоже: "Держись подальше от солнечных лучей, пока болезнь вас не доконает." Я заложница своего дурацкого генетического кода.
- Ириш, обещай мне не сдаваться, - произносит мама дрогнувшим голосом.
Я поднимаю глаза и вижу, с каким трудом она сохраняет самообладание. А мне бы хотелось поговорить о том, сколько мне осталось по статистике и чего я успела достичь за это время. По-моему, стоило бы сосредоточиться на качестве жизни, раз уж количество, то есть продолжительность, от нас с мамой не зависит. Но мама, видимо, не готова к такому разговору.
Я тоже не рада думать об этом. О дате окончания моего срока годности. О том, каково это - умирать. И всё-таки иногда я думаю. Тёмной - тёмной ночью, когда все, кроме меня, давно спят. Неужели после смерти меня ждут такая же темнота и полное одиночество? Очень надеюсь, что нет. Это было бы слишком жестоко по отношению ко мне - заставить меня жить той же жизнью, только в вечности.
Через силу улыбнувшись, заявляю:
- Ты знаешь, что я не сдамся. Мы же борцы. Никуда я от тебя не денусь.
Мама пытается ответить на мою улыбку, но лицо её по-прежнему бледное.
- Да ладно тебе, - прибавляю я, - моё общество тебе ещё надоест, ты не сможешь от меня избавиться.
- Хорошо. Потому что этого я, наверное, не переживу.
В мамином ответе прозвучала та честность, которую я ждала. И мне, и ей, она причинила нестерпимую боль.
Пока я борюсь,чтобы не разреветься, приходит СМС от Ники: "Блокнот у меня, но надо бежать на работу. Я оставила его в билетной кассе." Я вздыхаю, как это похоже на мою подругу - не довести дело до конца. По моей теории, пока неподтверждённой, у неё запущенный синдром дефицита внимания при гиперактивности. Эта девочка никогда не сидит на месте, тем не менее пытается везде опоздать. Сама Ника со мной категорически не согласна. Говорит, что она просто супер энергична и пытается провернуть за день целую кучу дел, а сутки слишком коротки. Мы давно бросили спорить об этом, ведь понимаем, что к единому мнению мы не придём.
А вообще я довольна: тексты всех песен, которые я написала за всю свою жизнь, не потеряны. И как бы я не болтала, что придётся снова топать на станцию, в этом тоже есть свою плюс. Мне не помешает прогуляться, проветрить голову. Свежий воздух лечит почти всё. Он прогонит мысли о том, какое горе переживает из-за меня мама, и о том, как я облажалась при встрече с девушкой моей мечты.
Я надеваю джемпер с эмблемой, уже давно не существующего баскетбольного клуба «Сиэтл суперсоникс», фанатом которого являлась моя мама, натягиваю свои старые джинсы и зашнуровываю свои серые кеды. Спускаюсь. Мама одновременно работает с ноутбуком (наверное, выставляет оценки за последнее задание, которое дала своим ученикам), смотрит по телевизору свой любимый сериал, прикрикивает на тупых девушек, которые упускают хорошего парня и уплетает сэндвич с вареньем.
- Можно я схожу на станцию за своим блокнотом? Забыла его вечера. Он у Джейка.
Мама так увлечена своим сэндвичем, что едва поворачивает голову в мою сторону.
- Как придёшь туда, напиши. Будь осторожна. Сразу возвращайся. Люблю тебя, - шепелявит она, не переставая жевать сэндвич.
Для неё это характерно: ненадолго, туда и обратно, она отпускает меня не моргнув глазом, но не находит себе места, если я отсутствую чуть дольше и получаю шанс хоть немного пожить той жизнью, которой живут все остальные подростки.
- А я люблю тебя ещё больше, - говорю я.
Она проглатывает большой кусок сэндвича, и прежде чем откусить новый, произносит:
- Это невозможно.
Я ухожу. В голове сейчас мелькает: «Где сейчас Лиза? Что она делает? С кем она?». После этого я снова начинаю пилить себя за бред про кошачьи похороны. Не важно, что сейчас делает Лиза, где и с кем она, в ближайшее время я с ней не пересекусь.
Поднявшись по ступеням на платформу, я направляюсь к билетной кассе. Джейка в конторе нет. Может, он оставил блокнот напротив облюбованного мной места? Я заглядываю за угол: действительно, блокнот на лавке. Но не просто на лавке, а в руках Елизаветы Андрияненко, которая на ней сидит. Она перелистывает страницы так, будто просматривает старый номер какого-нибудь дрянного таблоида.
Даже не знаю, по какой причине расстраиваться: от того, что при прошлой встрече с девушкой наболтала много глупостей, или потому, что сейчас она копается в моих самых сокровенных мыслях и желаниях. Никогда ещё не чувствовала себя настолько униженной. Как бы заполучить блокнот обратно, чтобы Лиза меня не увидела? Вот только решу эту задачку - и домой.
Я прячусь за стеной, звоню Нике на работу и, как только она берет трубку, шепчу:
- На помощь!
- Мороженое от дядюшки Френки! Здравствуйте! - весело откликается Ника, - Как проходит ваше свидание с Лизой?
От удивления я разеваю рот:
- Что-о? Откуда ты знаешь, что она здесь?
- Я отдала ей блокнот на хранение, - отвечает она так, будто сделала что-то существенное.
Я ударяю себя ладонью по лбу:
- Вероника, я тебя убью. Как ты могла так со мной поступить? На мне старый мамин джемпер, и я даже не причесалась!
В ответ подруга смеётся:
- Принцесса, я хоть тебя сейчас и не вижу, но я точно знаю, что ты секси.
- Если бы ты меня сейчас видела, ты бы так не сказала, - шиплю я.
- Ир, повиси секунду, - бросает Ника, а потом я слышу её крик: - Я по телефону, блять, разговариваю! Ты не видишь что-ли? Тебя на приём к офтальмологу записать?
Надеюсь, она не на покупателя там наорала. Для того, чтобы поехать в колледж, ей нужны деньги, и увольнение было бы сейчас не кстати. Найти другую работу было бы непросто: во-первых, вакансий - раз-два и обчёлся, во-вторых, городок маленький и все узнают о том, что с прежнего места человек ушёл не по собственному желанию.
- Это ведь не покупатель был? - спрашиваю я, когда она опять берёт трубку.
- Он самый. Сначала. А потом ещё Настя - эта зануда, с которой я работаю. Задаёт мне миллион вопросов за смену: "Что ты любишь делать в свободное время, Ника? Какое мороженое тебе нравится, Ника? Есть ли у тебя брат или сестра, Ника? Какой у тебя любимый сериал, Ника?" Лепечет без умолку, как двухлетняя.
- Вообще-то это называется "человек проявляет к тебе интерес". Она пытается завязать с тобой разговор. Что тут такого?
Ника почему-то терпеть не может, когда девушки интересуются ею. Она предпочитает "плохих девочек", которые говорят только о себе.
- Похуй как это называется. Меня её вопросы раздражают, и всё. А насчёт Лизы... Ир, будь собой. По-моему, она милая. И ты ей нравишься, вот уж точно. Просто пообещай, что постараешься не нести бред.
Теперь у меня нет выбора: придётся заговорить с Лизой, если я хочу получить обратно свой блокнот.
- А ты постарайся не рычать на свою Настю, - вздыхаю я, - жалко девушку.
- Вот уж нет! - фыркает Ника. - Жду твоего звонка.
Прежде чем я успеваю ответить, она бросает трубку. Делать нечего. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я направляюсь к Лизе. Когда я подхожу совсем близко, она поднимается и вознаграждает меня самой приветливой из всех улыбок, какие я видела в своей жизни. Губы у неё идеальные: не слишком пухлые и не слишком тонкие. Они, наверное, никогда не обветриваются и не трескаются. Зубы ровные, белые. Глаза выглядят такими тёплыми, заботливыми и дружелюбными, что мне кажется, будто я тону в океане доброты. Минуту назад я злилась на неё за вторжение в моё личное пространство, но теперь совершенно об этом забыла.
- Так ты настоящая, - восклицает она, - а я думала, ты мне приснилась или что-то вроде того.
- Ты была в фазе быстрого сна?
Она смотрит на меня, не зная, как реагировать, на глупую шутку. Я пытаюсь поправить положение:
- Забей. Конечно, ты не спала, я это хотела сказать. Мы ведь разговаривали. А быстрый сон - это такая фаза, во время которой возникают сновидения. Активность мозга высокая, и глаза под веками постоянно бегают. Очень странно. Похоже на пишущую машинку...
Я, резко замолкая, понимаю, что несу опять полный бред. Лиза усмехается. Но не зло, а как-то мило. Весело.
- Спасибо, что нашла мой блокнот, - говорю я, протягивая руку.
Но она не торопиться выпускать свою добычу:
- Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.
- Ира.
Видимо, это был пароль. Теперь, Лиза отдаёт мне обратно мой блокнот. Я перелистываю страницы, проверяя всё ли в порядке. Вроде, да. Тем не менее спрашиваю:
- Ты ведь не читала?
- Разве что немножко,- призналась она.
Я опять в ужасе и ярости. Может, в школе ей парни или девочки всё с рук спускают, потому что она красивая, но со мной этот номер не пройдёт.
- Надеюсь, ты пошутила.
- Почему? - Лиза широко раскрывает глаза, как будто действительно не понимает.
- Нельзя читать чужие записи! - говорю я, размахивая блокнотом, - это что-то вроде личного дневника. Думаешь, если ты красивая, то тебе можно совать нос в чужие дела? Улыбнулась - и всё? Такой у тебя метод?
На её лице снова появилась обворожительная усмешка:
- Ты считаешь меня красивой?
Я вспыхиваю от стыда. Щёки и уши горят. Не хватало ещё вспотеть. Остаётся надеяться, что в темноте всё это не очень заметно. Лиза поднимает руки:
- Послушай, моё вмешательство в твою личную жизнь было необходимым и минимальным. Я просто хотела узнать, кому принадлежит блокнот, а ты очень быстро убежала.
Я молчу. Так легко она не отделается.
- Мне нравится, что ты пишешь от руки, - прибавляет она мягко. - Это так старомодно. И прикольно.
Тут я снова в неё влюбляюсь и ничего не могу с этим поделать. Маленькая обида - ерунда по сравнению с тем, как сильно она мне нравится. Я начинаю улыбаться:
- Спасибо. За то, что нашла мой блокнот.
А вдруг Ника и Хейли были правы? Может, действительно стоит дать шанс Лизе и другим моим сверстникам? Пусть удивят меня! Вероятно, всё не так уж и безнадёжно? Сегодняшняя встреча, по крайней мере, прошла более или менее гладко. Довольная тем, что на этот раз сумела разрулить ситуацию без вранья про кошачьи похороны, я собираюсь уйти.
- Ещё один кот скончался? - кричит Лиза мне вслед.
Я оборачиваюсь и смеюсь:
- Нет, просто иду домой.
- Можно тебя проводить?
- Думаю, что да.
У меня голова кружится от смеха, но я не собираюсь это демонстрировать. Что-то подсказывает мне: Елизавете Андрияненко никогда не приходилось лезть из кожи вон, чтобы привлечь внимание девушки или парня, хотя скорее всего, девушки. Пускай увидит, что я не такая, как все. И дело не в моей ПК. Просто я - это я.
- Пошли, - бросаю я через плечо.
Мы неспеша шагаем прямо по дороге и разговариваем. Машин нет, можно не опасаться. Кругом всё тихо, и эхо наших шагов отражается от спящих домов, мимо которых мы идём. Мне хорошо. Спокойно.
Когда я говорю, что была на домашнем обучение, Лиза меня переспрашивает:
- На домашнем обучении? Круто!
Я вспоминаю ночи, когда мама гоняла меня по Периодической системе, созвездиям или итальянскому языку. Лиза до смешного представляет себе, каково это - учиться дома.
- Ничего некруто! Совсем наоборот. Моя мама излишне меня опекает, - прибавляю я, хотя мне кажется, что это и кажется мне очевидным.
Она смотрит по сторонам, потом наверх, потом снова на меня:
- Она сейчас за нами, случайно, не наблюдает?
Лиза хохочет. Я тоже смеюсь - не от того, что в восторге от собственной шутки, а потому, что смогла её рассмешить. Кто бы мог подумать? Ещё двадцать четыре часа назад я была на дне глубокой ямы, а сейчас так высоко забралась.
- Ну, и... может, выскажешь своё мнение?
- О твоей маме с беспилотном? Пожалуй, это перебор. А ты как считаешь?
Я опять начинаю смеяться:
- Да нет! Я про песни, которые ты прочла без моего разрешения?
Лиза пожимает плечами:
- Даже не знаю. Читать песни я не умею. По-моему, их надо слушать.
Я останавливаюсь. Мы почти у дома. Готова поспорить, что моя мама сейчас стоит в гостиной и смотрит то приложение, при помощи которого она отслеживает местоположение моего айфона, то в окно и ждёт, когда я войду. А мне меньше всего хочется объяснять ей, кто такая Елизавета Андрияненко и почему мы шли вместе.
- Ты здесь живёшь?
- Нет, вон там, повыше, - показываю вглубь квартала. - Мама чутко спит, а я не хотела бы её будить.
Лиза внимательно смотрит на моё жилище:
- Странно, что мы до сих пор не пересекались. Я ездила мимо твоего дома на скейте. На тренировки.
- На тренировки? - переспрашиваю я, хотя, конечно же, знаю, о каких тренировках идёт речь.
Разве я могу не знать? Она каждый день проезжала у меня под окнами с вещами для тхэквондо или плавания (я забыла вам тогда упоминать, что она профессионально занимается именно тхэквондо, а плаванье- её увлечение, которое она, кстати, бросила ещё в четырнадцать лет). Да ещё местная газета писала, о том что Андрияненко установила новый рекорд на очередных сборах.
- Да, я занималась тхэквондо, участвовала в соревнованиях... Ну, и немного на плаванье ходила, но оно мне не очень нравилось.
Искорки в её глазах погасли.
- Занималась? А сейчас не занимаешься?
Лиза пожала плечами:
- Долгая история.
Я переключаю передачу, надеясь вернуть ей хорошее настроение:
- Действительно, странно, что ты знаешь мой дом. Правда?
- Да...
Она по-прежнему грустит. Волшебство, которое витало вокруг нас, исчезло. Может, в следующий раз (если он будет, конечно) оно вернётся. А пока мне лучше исчезнуть.
- Ну, я пойду. Спасибо за компанию, - говорю я и, сделав два шага, слышу, пожалуй самые приятные слова, когда-либо звучавшие на английском:
- Ир? Как насчёт того, чтобы куда-нибудь сходить?
Я резко оборачиваюсь:
- Вместе?
Она смеётся, превращаясь обратно в милую Лизу:
- Нет, вообще! По отдельности. Вместе, конечно же!
Я начинаю нервничать. Как рассказать ей про мою болезнь? Согласиться ли мама меня с ней отпустить? Если да, то не напорю ли я какой-нибудь чепухи? Но вдруг до меня доходит: Это же Елизавета - девушка моей мечты. Я должна попробовать. Ради Ники и Хейли, а главное, ради себя.
- Я... Весь день буду занята, освобожусь только поздним вечером, - говорю я, стараясь обходить сложные темы.
- Я тоже к вечеру освобожусь, - отвечает Лиза, опять слегка пожимая плечами.
Как мило у неё это выходит!
- Тогда напиши мне свой номер вот здесь, - и я подхожу к ней, листая блокнот в поисках страницы, не исписанной стихами или аккордами и не исчерпанной каракулями.
Вот, нашла. И что я вижу? На первом же свободном листке она уже вывела аккуратными печатными буквами своё имя, а рядом номер телефона.
- Ого! Ловко! - восклицаю я и перестаю теребить блокнот.
Лиза в очередной раз растапливает моё сердце своей улыбкой:
- Это ещё один мой приёмчик. Я опытная.
Несколько секунд мы обе просто стоим и улыбаемся. Наконец мне становится неловко, я прощаюсь, теперь уже по-настоящему, и бегу к дому.
У меня свидание с Лизой Андрияненко! Оглянувшись, я вижу, что она не ушла. Смотрит на меня и улыбается. Я машу ей, уже не чувствуя неловкости. Мне тепло и приятно. Как будто внутри меня зажёгся огонёк.
Она хочет встретиться! Со мной! Это для меня пока непривычно - думать о живой, настоящей Лизе, а не о картинке, которую я видела из окна. Она, кажется, отвечает мне взаимностью. Становится немного страшно. В хорошем смысле. По-моему, мне это нравится.