Ангедонист

Руки так дрожали, что кофе пролилось мимо чашки. Но мне до краев наливать и не нужно. Гордей все равно не будет его пить. Мы оба понимали, зачем я завариваю этот чертов кофе.

-А если бы он выстрелил в тебя?- все же задаю вопрос, оборачиваясь, смотря на расположившегося в кресле Демидова.

Гордей вальяжно сидел в кресле, расставив широко ноги, а руки опустив на подлокотники. Котом с широкими зрачками наблюдал, как Костя добивает свою печень алкоголем и снимает с «висилицы» Арсения. Хотя, могу поспорить, что он наблюдал не только за Костей, но и обводил взглядом каждую каплю крови Вадима, попавшую на стекло. Эти капли собрались в дорожки, но не успели скатиться к полу, засохли.

-Это, что? Волнение?- смеется Гордей и чиркает зажигалкой, прикуривая самые тяжелые сигареты из всех, что когда-либо курил.- Я польщен.

-Я просто не хочу смертей,- нагло вру. Да, я волновалась за Гордея, но говорить об этом не стану, чтобы не мнил невесть что.

-Хочешь сказать зря я измазался в крови Головацкого?- без капли смеха. Я молчу и это было куда более громким ответом.- Вот и я не жалею,- прикрывает темные глаза.

-Но Костя все же его брат. Не думаешь, что будет мстить?

-Брат братом, но против психологических удавок не пойдешь,- трет щетину на подбородке.- Костя в этом плане глуповат и не понимает, сколько таких невидимых пут я нацепил на его шею. Старший Головацкий и к Дьяволу в котел прыгнет, если я скажу.

По тому, как Костя собирал части Арсения в черный мешок и ни разу не вызверился на Гордея, могла понять, что это правда. Не удивлена, что Демидов не просто умеет подобное, но и активно применяет на людях близ себя.

Но я не хочу быть в такой его безграничной власти. Потому как Демидов не знает пощады.

-Кофе,- тихо шепчу я, подползая к ногам Гордея на коленях. Поднимая блюдце с чашкой в своих ладонях, взгляд опускаю вниз.

Все как он любит.

-Какое право ты имеешь стоять на коленях?- отрывисто, шумно дыша через нос.- Встань, Земская. Встань и никогда более даже не думай о том, чтобы встать на колени перед кем-либо.

-Даже перед тобой?

-Тем более передо мной.

Гордей берет чашку в руки, но делать глоток не спешит. Словно бы пытаясь оттянуть этот момент до последнего. Поднимаю взгляд медленно, скользя им с крепких ног по мощным бедрам, рельефному торсу и груди, запачканные брызгами. На лице Гордея вижу еле заметную тонкую красную полоску, заостренные черты лица и странный огонь в глазах. Этот огонь мерцал синими искрами, в которых предатели тлели до пепла. Но так же этот огонь и сжирал самого Гордея изнутри, будто факел самоистязания.

-Спасибо, Гордей,- встаю с колен, понимая, что сделала это не только в физическом смысле.- Это был лучший подарок, который я только могла получить,- тихо выдыхаю и понимаю, что говорю полную правду.

Никакие Луи или прочие бренды, побрякушки и шмотки не сравнятся с доверием Гордея Демидова. Доверие и месть «за меня», а не «мне».

-Что бы ни случилось, я всегда буду верить лишь тебе, Варя,- тянет меня на себя, заставляя буквально завалиться на одно из бедер, упереться рукой в горячую вздымающуюся грудь, чтобы не закончить это неловкое движение губами об его губы.

-Даже, если я солгу?- сглатывая, смотря на его губы. Неосознанно поджимаю пальцы, скребя ногтями по коже его груди. По напрягшемуся Демидову ясно, что для него даже такое мое касание - пытка.

-Даже, если ты солжешь,- смотря сверху вниз, могу поспорить в глаза. Только Гордей Демидов смотрел на них, как на зеркало моей души и видел намного больше того, что я могла бы сказать вслух.- Я всегда буду верен твоему обману.

Одна его рука, лежащая на моей пояснице, боится шевельнуться, выдав тем самым ее местонахождения. Я же не показываю того, что чувствую ее. Самой было непривычно осознавать, что... я не боюсь. Эти руки боготворят меня. Теперь да.

Второй же рукой он все удерживал уже почти потухший окурок, что вот-вот вывалится меж пальцев, и чашку того самого кофе. Гордей взглянул точно мне в душу, пытаясь оглядеться там, запомнить навсегда перед тем, как отпустить.

В ушах кровь отбивает ритм, когда я смотрю на то, как Гордей подносит чашку к губам. Один малюсенький глоток и Гордей закрывает веки, но вовсе не в наслаждении.

-Ты выиграла, золотце,- с фальшивой улыбкой радости. Демидов еле сдерживает оковы на своих варварских желаниях и делает шаг навстречу, дает мне то, что я так просила. Он меняется ради меня.

Я проиграла.

Проиграла тебе, Демидов, по-крупному.

Потому как теперь я не уверена в том, хочу ли уходить.

-Тогда дай мне самой выбрать приз,- вытворяю то, о чем потом пожалею – тянусь вперед, накрывая его губы своими.

Горький вкус темного кофе с кислыми нотами лайма перемешался с привкусом табачной пыли. Дико возбудивший мужественный коктейль, приперченный запахом крови. Демидов отбрасывает чашку, позволяя остаткам кофе испортить дорогое покрытие. Рука опускается на мой затылок, но не сжимает и не давит, а требует не отстраняться, продолжать этот опасный поцелуй.

Демидов напрягается, что я так сильно ощущаю своим в миг ставшим чувствительным телом. Гордей ведет в поцелуе, позволяя раздаваться в комнате причмокивающим будоражащим звукам.

-Варя,- шепчет в губы, а затем вновь жадно накрывает их.- Варя, это твой последний шанс уйти,- мажет губами по щеке, а затем прижимает за затылок к себе, заставляя мои руки по инерции обвить его шею. Уткнуться холодным носом в пространство между шеей и плечом, почувствовать себя в этот миг такой защищенной и ценной.

-Но я выбираю остаться, ведь это моя вечеринка,- шепчу в его шею, вырисовывая узоры ногтем по напряженным бицепсам.

Показная казнь – кровавая вечеринка за мою честь. И поцеловав Гордея, слизывая сок лайма с его губ, я выбрала остаться на ней до конца. Ровно до той секунды, пока аллергическая реакция не удушит меня.

Наши отношения с Гордеем эта та же вечеринка. Извечно тематическая вечеринка с масками виновного и обвиняющего, ненавистного и ненавидящего, любимого и любящего, желаемого и желающего. Да и много каких еще ролей у нас было и будет. Но, не смотря на все, сейчас я выбираю остаться.

Гордей поглаживал меня по спине, шептал о чем-то вечном и неизменном, пока мои движения становились все медленнее, а дыхание реже и глубже. Я не преследовала цели убить себя, но, признаюсь, умереть в любящих руках Гордея в куранты – самая невероятная фантазия.

Правда, Демидов, конечно, не дал этому свершиться. У меня не было ни малейших сомнений, что он без раздумий погрузится в подземную реку и поплывет за моей душой, как Геркулес плыл за Мегарой. Это подтверждал встретивший меня мрачный взгляд Гордея, стоило мне поднять веки в больничной палате. Сидит на стуле совсем рядом, как Цербер, трехголовая псина из подземного царства Аида, охраняет меня.

-Ну и какого хера ты улыбаешься, Земская?- вижу, как дергается его правое веко и нога.- Ты знала и сделала это специально?! Зачем? Чтобы я задохнулся там вместе с тобой? Ты хоть знаешь, как я испугался?- он проводит пятерней по волосам.

А я не могу не улыбаться, ведь вижу того самого Гордея, каким он был в начале этого пути. Только сейчас чувствовался ближе и роднее, словно залез по кожу и никогда в жизни его теперь не вытравить.

-Ты спас меня потому что любишь?- еле шепчу пересохшими губами и поправляю кислородные канюли. Слабыми руками сделать это было трудно и Гордей тут же подорвался, чтобы помочь мне.

-Если у тебя до сих пор есть сомнения, значит я мало доказывал это,- ведет бровью и, беря меня под мышки, помогает принять положение полусидя.- У меня будет для тебя еще один подарок, золотце,- улыбается, присаживаясь так, что упирается локтями в кровать и берет мою ладонь в свою, поднося к губам и целуя.- Надеюсь, после него ты никогда в жизни больше не скажешь эти слова в вопросительной интонации.

-Я верю. Не нужно никого больше дубасить битой по голове,- закатываю глаза.

-Не буду,- чувствую его улыбку своей ладонью.- У меня хорошая фантазия и я никогда не повторяюсь.

Не знала о ком или о чем он говорит, но выяснять сейчас и не хотела. Тело было слабым, а голова шла кругом, наверное, из-за вводимых лекарств. Сейчас мне как никогда хотелось просто остаться с Гордеем наедине.

-Не оставляй меня,- сжимаю пальцы, прося его не уходить.

-Думаешь, в этом мире существует хоть что-то, что было бы способно заставить меня оставить тебя?!- это был риторический вопрос с весьма ехидной улыбкой и огоньком в глазах.- Отдыхай. Тебе нужно набраться сил перед тем, как я отхлестаю тебя за появившиеся седые волосы на моей голове.

-Дед Гордей... звучит,- смеюсь прикрывая глаза.

-Дед Гордей и баба Варя,- будто раздумывает.- Сперва нужно стать папой и мамой. А там через много лет уже можно и на деда с бабой замахнуться.

-Чтобы стать папой и мамой нужно сперва стать мужем и женой.

-Выйдешь за меня?

Резко широко открываю глаза и перевожу взгляд на Гордея. Мне послышалось или Гордей Демидов только что предложил мне выйти за него замуж? Но я ведь просто продолжала логическую цепочку и даже не задумывалась о том, чтобы быть с Демидовым в законном браке.

-Нет.

Гордей нисколько не расстроен моим ответом и никакой неловкой тишины не селится между нами.

-Ладно. Через неделю прошу еще раз,- жмет плечами и поднимается, словно собираясь уйти.

-А что изменится через неделю?

-Подарки раньше времени не раскрывают,- щелкает меня по носу.

-Подожди хотя бы пока я усну,- прошу его, цепляясь за руку.

Я не хотела оставаться один на один с зарождающимися мыслями в моей голове.

Демидов, в отличие от меня, не отказывает. Гордей покорно снимает обувь и ложится на кровать так, чтобы не задевать мои капельницы и при этом обнимать, окружать защитным коконом из своих мышц.

-Спи сладко, золотце. Никто и никогда более не потревожит твой сон,- шепчет в макушку, зарываясь пальцами в мои волосы.

Я настолько привыкла к странности Гордея, что никак не обратила внимание на эти слова, в которых была подсказка о следующей жертве Демидова.

Удивительно и необъяснимо для меня самой и тот факт, что те руки, которых я боялась до жуткой паники, сейчас стали самыми комфортными и теплыми во всем мире.

-Гордей?- щурюсь, поворачивая голову в сторону кресла.

В кровати я была одна, а в кресле находилась тень. Неужели ему постоянно нужны будут приглашения, чтобы лечь рядом?

-Он уехал,- голос Сергея Борисовича заставляет меня тут же растерять остатки сна.

Сажусь, выпутываясь из больничного одеяла. Пытаюсь осмотреться по сторонам, но вижу мало – на улице ночь. Лишь благодаря вспышкам запускаемых салютов, замечала очертания мебели.

-Куда?- непонятно куда хочу ломануться, словно на поиски Демидова, но Сергей Борисович усаживает меня обратно.- Куда он уехал?

Это как-то связано с «работой»? Он может вернуться с еще одной пулей в плече? Или шрамом на шее?

-Не переживай. Гордею ничего не угрожает,- мягко, словно успокаивает ребенка.

Понимала, что на сегодняшний день Гордей и сам угроза для многих. Но волноваться от этого меньше я не стану.

-А как вы... Гордей, кажется...

Гордей, кажется, не хотел, чтобы я общалась с его дядей.

-Хотел запереть тебя в своей квартире для себя любимого?!- заканчивает мои неуверенные предложения.- Еще бы,- усмехается мужчина.- Конечно, он не поддерживает того, что я хочу оградить тебя от него.

-Почему? Гордей ведь ваш племянник и вы сами говорили, что он сможет меня защитить.

-А кто тебя защитит от него?- без тени смеха. Дядя Сергей прекрасно знал на что способен Гордей.

-Поздно уже защищать,- бесстрастно жму плечами.- Вы немного опоздали,- выдавливаю из себя полуулыбку.- Все личности Гордея пали передо мной ниц, точно грешник перед иконой. Пусть и за такую баснословную цену.

Уверена, Демидов даже не стоял перед выбором между мной и своими друзьями. Хотя мне все еще и обидно от того, что его вера в меня и мои слова началась именно с зафиксированных слов Вадима психиатру. Однако, Гордей и по сей день расплачивается за это недоверие.

-Варя,- предостерегающе.- Не перенимай привычки и мировоззрение Гордея,- чуть ли не грозя пальцем.- Его отношение к Богу не имеет ничего общего с реальной верой.

Хорошо, что в палате был лишь тусклый свет ночника в углу и потому Сергей Борисович не видел моего лица. Оно выражало целую смесь эмоции. Будь я не знакома с плохой стороной Гордея, то вела бы себя также. Но после всего случившегося... странно, что Сергей Борисович не понимает тонкостей, которые осознает даже Ольга Альфредовна, человек науки.

-Если вы когда-нибудь столкнетесь с плохой стороной Гордея, то уверуете во что угодно,- качаю головой.

-Варя,- тяжело выдыхает, понимая, что не сможет переубедить меня.- Пока Гордея нет в городе он доверил тебя мне. Пусть сейчас между нами не такие хорошие отношения и я не поддерживаю того, что он делает, но лучше меня за тобой никто не приглядит.

Пригляд? Я малый ребенок, чтобы за мной приглядывали? Или это в целях безопасности с учетом работы Гордея и Сергея Борисовича? А кто-то может напасть? Сразу вспомнились те, что похитили меня по договору с дядей Лёшей. Если бы Гордей тогда не пришел...

-Приглядывайте,- жму плечами.- Гордей знает кому и что доверяет.

-Варя, я хочу увезти тебя отсюда.

-В смысле из больницы? Если врач готов меня выписать, то...

-Нет,- качает головой.- Я хочу увезти тебя от Гордея. То, во что превратились ваши отношения... это неправильно и так быть не должно.

-Откуда вам знать, что правильно, а что нет? Вы сами любили?- подхожу к окну, отодвигая штору.

В ночном небе так притягательно светили звезды, что увидеть в мегаполисе – редкость. Меня успокаивала и согревала та мысль, что Гордей был где-то тут, тоже под этими звездами.

-Мой брат любил. И ничем хорошим это не закончилось,- прочистив горло и явно поджав губы.- Я видел, как начинались их отношения с Олей и... и Гордей идет той же тропой.

Гордей мало рассказывал об отношениях своих родителей, а Ольга Альфредовна лишь намекала на «извращенную любовь Демидовых», но ни о чем конкретном не говорила.

-Зачем вы вообще это делаете? Почему вам не все равно даже, если я повторю судьбу Ольги Альфредовны?

Мы как-то шутили о том, что я бы лично поджарила Гордея на электрическом стуле, но никогда не думала об этом всерьез. Хотя, Сергей Борисович, наверное, имеет в виду просто трагичную концовку наших отношений и мои страдания.

Вопрос лишь в том, почему ему не все равно на мои возможные будущие терзания?

-Не пойми меня неправильно, но... с самого начала я чувствовал к тебе нечто большее, чем взаимоотношения работодателя и подчиненного.

Резко оборачиваюсь, округляя глаза. Подобное я уже слышала в своей жизни и сейчас это было просто красным флагом перед глазами, смотрящими на дверь в коридор.

-Нечто большее?- шепчу, облизывая пересохшие губы.

В голове обзываю себя всеми существующими матерными словами. Я ведь чувствовала и замечала, что Сергей Борисович относится ко мне иначе и предполагала, что за этим есть причина.

-Я разговаривал с Олей по этому поводу, но она успокоила меня, сказав, что это нормально в моем положении.

Тревожность, которая, кажется, не должна была бы появляться, нагнеталась с такой мощной амплитудой, что вот-вот меня затрясет в панике. Я не хотела и пыталась отрицать ужасные мысли, лезущие в мою голову.

-Я... я не понимаю,- дрожа голосом и почему-то постоянно повторяя в голове одно и тоже: «Гордей». Будто он может услышать и тут же появиться из-под земли.

-Варь, помнишь, как мы познакомились?- он наливает воды в стакан и делает пару глотков.- Ты одна сидела на остановке, как нахохлившийся светлоглазый птенчик.

Помню ли я? Кончено, помню. Я тогда поехала на другой конец города, на самую окраину, чтобы попытаться устроиться официанткой в не самом лучшем придорожном кафе, где возраст и отсутствие трудовой книжки владельца не смущало. Бесплатный сыр только в мышеловке. Наличие «дополнительных услуг для проезжающих мимо дальнобоев» заставило меня бежать без оглядки. Правда, до остановки, где транспорт ходил раз в час.

Сергей Борисович проезжал мимо и остановился, думая, что мог бы подобрать попутчика, а тут я... замерзшая, злая и напуганная одновременно. Позже я еще какое-то время ругала себя за то, что так бездумно села в машину к незнакомому человеку, но взгляд и улыбка мужчины почему-то сразу расслабили меня.

-Я помню,- кивнула, продолжая пристально наблюдать за мужчиной.

-С тех пор я всегда чувствовал к тебе нечто-то... я не знаю, как это описать. Никогда не испытывал этого ранее,- прикладывая руку к груди.- Понимаю, что может прозвучать глупо, но... люблю тебя, как дочь. Вот тут теплым камушком сидишь,- тычет в грудь, в месте сердца.

Боже, этот мужчина своими двусмысленными словами просто провел меня по кругу Ада. Сейчас же тихо глубоко выдохнула, сама прикладывая руку к груди.

-Это... я не...

-Знаю, что глупо даже думать о том, чтобы занять место твоего настоящего отца. Но я просто хочу быть рядом, если, ты, конечно позволишь мне. Я хочу сделать все возможное, чтобы уберечь тебя. Даже если и от моего племянника.

И вот где он был раньше? Сейчас мы с Демидовым уже нахлебались последствиями столько, что спасательный круг выглядит смешно и никчемно.

-Я очень благодарна за эту заботу, но мы с Гордеем сами разберемся в наших отношениях.

-Просто помни, что я всегда на твоей стороне,- он протягивает мне сложенный листок.

«В белом платье под Вифлеемской звездой»

-Что это?- перечитываю раз за разом, убеждаясь, что почерк принадлежит Гордею.- Что за Вифлеемская звезда?

Не совсем верно. Я понимаю, о чем идет речь, но не понимаю, что хочет сказать мне тем самым Гордей.

-Рождество,- скорее предполагает Сергей Борисович и делает глоток уже не воды, а алкоголя из фляги.

Семь дней. Гордей вернется через неделю.

Белое платье – платье справедливости, платье, на котором брызгающая кровь обидчиков видна так ярко. Значит, ровно через семь дней Гордей снова будет убивать кого-то на моих глазах? Но кого?

Да и где сейчас сам Демидов? Подвергает себя опасности?

-Куда ты?- тут же встает из кресла, следуя за мной, точно телохранитель.

-Помолиться своему Богу за Гордея,- уверенно отвечаю, радуясь, что на территории любой больны есть церковь. И даже, если она закрыта, это не остановит меня.

-Ночь на дворе,- он берет меня под локоть, замечая, как слабые ноги трясутся в коленках.- Да и Новый год же. Давай ты сделаешь это завтра.

-Сегодня. Сейчас.

В этом вопросе я непреклонна. Пусть я пока сама не понимаю своего отношения к вере и Богу, но, если речь о Гордее, то это делает из меня ведомого фанатика. От одного воспоминания своих ощущений в церкви и выглянувшего солнца после мольбы... меня даже сейчас кроет мурашками.

На удивление, стоящий прямо на территории огромной больницы храм был открыт. Зайдя внутрь по эху от шагов создалось впечатление, словно он пуст. Я была бы не прочь остаться в этом святилище последней надежды одной. Сергей Борисович отказался идти дальше, а стоял на улице и прикуривал сигарету.

Резко остановилась, чуть не подвернув ногу, когда заметила впереди мужской сгорбленный силуэт над горящей свечой. Мужчина был весь в повязках, с наброшенной больничной рубахой поверх тела.

Не слышала, что он там шептал себе под нос, но даже просто вид мужчины с повязкой на голове на подобии тех, в которых ходят люди с сотрясением, заставлял меня чувствовать к нему жалость.

-Ты ведь пришла помолиться. Можешь подойти. Все в порядке, он не кусается,- пугает меня возникший из тени человек. По инерции прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Достаточно высокий симпатичный мужчина в успокоительном жесте улыбается мне уголком губ, а затем переводит взгляд на того, что впереди. В глазах незнакомца реки печали, словно бы он не хотел говорить молящемуся мужчине правду.- Косарь, заканчивай. И так уже который час тут торчишь,- шагает к нему и опускает на плечи плед.

-Она очнулась?- хриплый голос, словно бы человек давно не говорил вслух.

-Нет.

-Тогда отвали,- ведет плечом, сбрасывая руку друга.

Лишь приблизившись на несколько шагов я смогла чуть рассмотреть лицо мужчины да и знакомый голос... Косарь это Косарев? Тот, о ком говорил мне Гордей и кого я видела рядом с красивой блондинкой, которую приметила еще в кофейне?

-Его девушка?- бестактно шепотом спросила у неизвестного мне парня.

-Она же моя сестра,- кивает.- Попала в аварию,- ни голос, ни мышцы на лице не дрожат, но я умею читать людей и вижу сколько там боли.

-Я помолюсь за Алесю,- чувствуя невероятную тяжесть на душе от одного понимания, через что сейчас проходят ее близкие и сам Косарев.

-Спасибо,- прикрывает глаза натягивая такую улыбку, на которую был способен в столь тяжелую минуту.

Не думаю, что та же Алеся или Косарев были верующими, но Гордей научил меня, что иногда, вера – это все, что нам осталось.