Ангедонист

Ноябрь – самый тусклый и унылый месяц. Но даже он преображается, когда выпадает первый снег. Пусть небольшой, еле покрывающий все вокруг ажурным белым платком, но душа уже поет новогодние песни и шуршит мишурой.

На первый Новый год без родителей я мечтала повеситься на этой мишуре и гирлянде. Мне было невыносимо думать о том, что их нет. Нет папиного "йо-хо-хо" с искусственной бородой (хотя я и была достаточно взрослой и не верила в Деда Мороза, но папа не изменял традициям) и мешком подарков; нет маминого фирменного штоллена, который папа так обожает; нет их смеха и даже ребяческих передразниваний, во время украшения елки и дома. Да я даже хотела бы вновь увидеть, как папа отбирает у мамы ту самую бумажку, не позволяя поджечь и проглотить в куранты. Мама ругалась, но у нее не было аргументов против: «Наташ, я выполню любое твое желание, только не глотай ты эту бумагу. С твоим-то больным желудком!».

Раньше не придавала значения всему эту, иногда даже раздражаясь излишним сюсюканьем и сентиментальностью. А на первый одинокий Новый год как только не материла себя за это, обнимая за плечи.

Сейчас же... сейчас же, понимаю, что Гордей бережно заклеил эти раны пластырем и оставил нежный поцелуй сверху. Заходя в кофейню перед своей сменой я надеялась получить тот самый нежный поцелуй в реальности и с самой счастливой улыбкой приняться за работу. Мысли о том, что этот Новый год я буду не одна, а с Гордеем, согревали обледеневшую душу.

Горячий пряный воздух проник в легкие, а волосы растрепались, стоило мне снять шапку. Оглянулась, подмечая, что было бы неплохо предложить Гордею украсить кофейню. Поставить елку, разместить на окнах гирлянду, повесить веточку омелы, под которой можно...

-Варя,- тихое шептание прямо из-за стойки.

Оборачиваюсь, замечая испуганную Катю, у которой глаза размером с кратер на Луне. Вся бледная, дрожит и нервно протирает стаканы. Не понимаю, но настораживаюсь ее поведению. Что-то случилось? Опять пожаловала «гопота из 90-хх»? Хмурюсь и только хочу спросить, но она тут же прижимает палец к губам, прося молчать.

-Беги,- читаю по губам, потому как из ее горла не вырывается ни слова.

Слежу за ее взглядом, которым она указывает на полку с вазой, куда Гордей каждую мою смену ставил новый свежий букет Зантедеский. Перевожу взгляд и замираю на месте, ощущая, как сердце не сбилось с ритма, а просто остановилось, падая ненужным куском плоти в ноги. Мурашки забегали по телу, поднимая волосы дыбом от ледяного страха, сковывающего горло до асфиксии и черных пятен перед глазами.

Всегда такие красивые белые нежные цветы облиты черной краской, капающей, как с самих цветов, так и с деревянной полки на покрытие. А стебли и вовсе перевязаны черной похоронной лентой.

-Зря не веришь в Бога, Земская. Он – единственный, кто мог бы попытаться спасти тебя от меня.

Сперва даже не узнала голос Демидова. Холодный, отстраненный, превращающийся в речь с актерской интонацией. Этот голос... это вовсе не мой Гордей. Это его другая личность, выползающая из недр темной души склизкой змеей. Она властная, кровожадная, безжалостная, эгоистичная. И, что самое страшное, ненавидящая всех. Даже меня.

-Гордей...

-Я не разрешал тебе раскрывать рот,- не крик, но достаточно громко и властно, чтобы заставить меня прилипнуть к полу и желать сжаться до атома.

В голове пролетала куча мыслей, но так ни одну из них и не выцепила за хвост. Пыталась понять причину такого поведения и поступков, но все, что приходила на ум – рецидив психического расстройства. Ведь те фотографии... отведенное мне время Головацким еще не прошло, а знакомый программист еще работает над изъятием.

Если это и есть та самая галлюцинаторная субличность Гордея, то мне не остается ничего, кроме как подчиняться и соглашаться. Безопаснее будет.

Повернулась, замечая, что в кофейне пусто. Лишь Гордей сидит спиной ко мне за тем самым четвертым столиком и пьет кофе, делая малюсенькие глоточки и с негромким стуком ставит чашку обратно на блюдце. Он не напряжен, но из-за его широких плеч кажется, словно он вот-вот бросится на кого-то. Смотрит за окно и ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто пришел и где стоит.

Такой Гордей Демидов пугал меня так, как даже не пугал дядя Лёша. Тот хотел всегда одного – моего тела. Этот же... я не знаю, чего хочет Гордей, но я знаю как он может это получить.

-Гордей, твои таблетки с собой? Если нет, то я могу...

-Еще слово и я начиню твой желудок и пищевод до самой глотки этими таблетками,- вновь обрывает меня, а затем достает упаковку сигарет.

С таким Демидовым разговаривать бессмысленно. Я должна найти Костю и спросить его о таблетках. Как его друг, тот ведь должен знать, что делать в таких ситуациях. Вадик на реабилитации, Сергей Борисович даже не в городе. Единственным вариантом был Костя, хотя я и ненавидела всю шайку Головацких, но ради здоровья и ясности ума Гордея я готова на многое, даже проглотить свою гордость.

Разворачиваюсь и быстрым шагом дохожу до двери, но потянув ее понимаю, что она закрыта. Перед глазами мутнеет и я дергаю вновь и вновь, но та не поддается. Оглядываюсь, шумно дыша, понимаю, что Кати нет. Она ведь не могла запереть меня здесь с Гордеем и убежать? Или сам Демидов приказал ей это сделать?

-Кати здесь больше не будет. Работаешь только ты,- почему-то ее он называл по имени, а мое словно забыл.- Может быть хотя бы так у тебя не будет времени на блядские путешествия.

-Что?- не могла поверить своим ушам и ощутила, как сжала ручку двери сильнее.

-Память отшибло? Можешь глянуть на фотки, которые мне прислали и вдруг вспомнишь,- хмыкает он.

Фотографии... Головацкий и его фото?! Значит все же фотографии, а не никакое расстройство. Значит лицемерная мразь решила не идти до конца и просто утопить меня в море гнева под именем Гордей Демидов. Ком стал в горле, а от лица явно отхлынула вся кровь. Помимо стыда и смущения я чувствую разочарование и обиду. Вместо того, чтобы выслушать меня, Гордей уже выбрал разрушить нас.

Крутые парни в шлюх не влюбляются.

-Демидов, дай мне сказать, выслушай меня, а потом уже делай, что хочешь,- сглатываю ком и решительно иду в сторону столика, садясь ровно напротив Гордей.

-Что хочу? Я и так это сделаю, Земская,- хмыкает он и лишь мажет взглядом, в глаза не смотрит.

Меня передергивает от его самоуверенного тона и слов, где даже между строк читать не нужно, чтобы увидеть «ты – моя собственность, с которой я сделаю все, что хочу. А хочу я далеко не любви».

-Это не я. Точнее я, но меня подставили. Девушка Головацкого подсунула мне наркотик и я была без сознания. Это насилие и просто издевательство над моим телом. А потом Арсений и вовсе стал шантажировать меня и...

-Насилие? Девушки же после насилия всегда улыбаются и радуются жизни, как ты, да, Варвара?- все же опускает на меня свой черный взгляд от которого мне плохо.- А в аудитории ты с ним целовалась потому что, конечно же, не хотела,- с таким сарказмом, что мне стало горько на языке.

В этой непроглядной тьме его глаз ни грамма понимания сочувствия или прежней любви, блистающей звездами. Его глаза более не космос, а самая что ни на есть черная дыра.

Это тот самый поцелуй после коллоквиума? Но как он вообще о нем узнал? Арсений и тогда все снимал на камеру? И явно отправил не ту часть, где я угрожаю ему ножницами.

-Я хотела рассказать тебе еще тогда, но...

-Но посчитала, что иметь при себе придурка Демидова, которым можно вертеть как хочешь, намного выгоднее. Со мной ты не готова, а с Головацким за просто так,- плотоядная улыбка тянется от уха до уха.- Ты не с тем человеком начала эту игру, Земская.

-Это не игра, Демидов! Это правда было не по моей воле. И так всю свою жизнь! То Головацкий, то д...

-Прекращай этот спектакль одного актера,- массирует висок, будто бы у него разболелась голова от моих слов, что заставляет меня тут же умолкнуть в своих рвущихся эмоциях.- Я даю тебе шанс уйти.

-Ч-что?

-Марш за стойку,- зыркнул на меня из-под лба.

Прикусила дрожащие губы и встала, заставляя стул прокатиться ножками по паркету. На негнущихся ногах дошла до стойки, но чтобы сделать кофе... это выше меня и моих сил. Руки трясутся, а из глаз сами собой катятся слезы. Гордей не поверил мне, не стал слушать или хотя бы прислушиваться.

Я и так боялась рассказать все Гордею. Правду о своей жизни, о том, что происходило после смерти родителей. Но боялась, что он не примет, посчитает меня испорченной, недостаточно хорошей для кого-то вроде него. Скрывала это, как и произошедшее с Головацким как только могла. Чтобы не показать себя с плохой стороны, чтобы никто не пострадал. Но этот лед все равно дал трещину, окунув меня в ледяные последствия с головой.

Слова, холодный голос и мрачный взгляд Гордея были больнее суровой зимней пурги, вонзающей кристаллики льда в кожу с порывом ветра. От обморожения, полученного его отношением, не отогреться.

Все валилось из рук и я вечно поглядывала на спину Гордея, его плечи и подбритый затылок. Мне не нужно видеть его лица, чтобы знать, какое раздражения я вызываю своей неуклюжестью. В это мгновения я не думала об этом, как о шансе на спасение. Я не знала, что нужно добавить в кофе, чтобы ему это понравилось. Кажется ему вообще ничего не нравится и ничто не вызывает положительных эмоции. Гордей Демидов – ангедонист.

Сделала крепкий кофе, добавив туда совсем немного сливок и тросникового сахара не для сладости, а лишь для вкуса. Пока несла блюдце с чашкой, то оно тряслось и кофе немного пролился.

-Учись правильно подавать мне кофе,- отстраненно сказал он, стоило мне приблизиться.- На колени,- раздраженно пояснил мне, а когда я продолжила стоять, то повернул голову, заглядывая прямо в глаза.- Мне самому согнуть тебе ноги, Земская?

От представленной картины, колени задрожали и позволили таки опуститься так, как того хотел Демидов. Опустившись на колени, туда же опустилась и моя оценка себя, моя гордость и чувства к Гордею. Все мы стояли коленями на грязном полу в ногах Гордея Демидова.

-Тебе это доставляет удовольствие?- тихо, надрывно и дрожа от накативших слез.

-Ты себе не представляешь какое,- весьма знакомый диалог заставил меня ощутить дежавю.

-Все, что ты говорил мне... ты врал мне про свои чувства?- не может же любящий человек так измениться и упиваться слезами и душетерзаниями другого?!

-Ты вызываешь у меня чувства, Варвара,- прикуривает сигарету, заставляя ощутить горький табачный запах.- Любви или ненависти выбрала ты сама.

-Я никогда не...

-Я ангедонист, Земская, и лишь ты стала ярким пятном в блеклой жизни. Меня возбуждают твои эмоции. А твой страх и твоя радость равноценны. Помнишь?- вновь повторяет свои же фразы с таким взглядом от которого хотелось бежать и прятаться, объявлять о начале новой Мировой войны.

Если ради моей улыбки он был готов на все, то мне страшно представить на что он пойдет, чтобы увидеть мои страдания.

-Отпусти меня. Не веришь мне, не хочешь сохранять наши отношения, так хотя бы отпусти. Если я вообще хоть что-то когда-то значила для тебя.

-Отпустить и лишиться хоть каких-то чувств?- смеется с сигаретой меж губ.- Я выпью тебя досуха, Земская. Покажу, что значит разочаровывать и играть с Демидовым. Ты не станешь той, кому я прощу подобное,- отвечает мне, стряхивая пепел прямо в принесенный мной кофе, даже не попробовав его.

-Я человек и ты не можешь...

-Не могу?- он косит свой взгляд на меня, изгибая черную бровь.- А кто мне помешает?

Никто.

В том и крылась вся боль, полосующая мое тело шрамами.

Никто не пойдет против Гордея Демидова. Ни полиция, ни дядя Лёша, ни Сергей Борисович и даже Бог, уверена, не справится с этим порождением Дьявола.

-Не того ты себе в трахари выбрала, Земская. Даже Головацкий старший, пусть и мой друг, но не ровня. Это я вывел его в люди и помог деньгами в самом начале. А младший... променять меня на Арсения? Знаешь, Варвара, это как серпом по яйцам и всему мужскому достоинству,- он бросает окурок в кофе и поднимается.- Садись в машину.

-К-куда мы...

-Показывать тебе твой личный котел Ада,- весело и беззаботно, поднимая меня на ноги за шиворот, заставляя чуть ли не задохнуться от впившейся горловины рубашки.

В эту секунду мне как никогда захотелось взаправду ударить его тем самым серпом по яйцам.

Потираю шею и чуть ли не выбегаю на улицу, стоило ему открыть входную дверь. Смешок и косой взгляд ясно дали понять, что бегство – не вариант. Гордей догонит, вынюхает по следам не хуже гончей псины.

На улице мне не стало лучше. Скорее даже страшнее и холоднее, а медленно падающий снег не только на землю, но и на мою бледную кожу более не казался таким прекрасным. Этот снег, словно крупинки белого порошка – яда, убивал меня окончательно.

Будто в наказание всю дорогу играли Би-2 «Варвара», а мышцы лица, желваки Гордея дергались лишь на одной из строчек: «Готов был бежать за тобой на край света...». Сперва это вызывало во мне чувство глубокой вины за его разочарование, но потом резко сменилось иным... Гордей готов был бежать за мной на край света, но не готов меня выслушать и поверить? Ну и пошел тогда к черту!

Осталось убедить в этом не только не мозг, но и сердце.

По приезду в квартиру я ожидала чего угодно, но не его истерии. Гордей сметал с полок все мелочи, которыми мы обживались вместе. Фоторамки падали на пол и разбивались, мягкие игрушки оказывались в мусорной корзине, моя любимая чашка пролетела над головой и врезалась в стену, а вещи собраны и свалены кучей у лестницы на второй этаж.

-Твое новое место. Совы со спасительным письмом можешь не ждать. Я застрелю ее раньше, чем она долетит до тебя, грязнокровка,- открывая дверь в чулан под лестницей.

-Гордей,- пыталась быть стойкой и злиться на него, но с каждым последующим его поступком я могла надеяться лишь на жалость.

Не стоило. Демидов не знает, что это такое.

-Тебе идут слезы раскаяния,- не моргая, смотря на меня, а затем и вовсе касаясь моего лица, стирая с них капли слез большим пальцем. А по ощущениям – прикосновения дементора.

-Там же пауки, может даже крысы,- испуганно косясь в сторону чулана. Наверное, там не было ничего, кроме средств для уборки и пылесоса, ведь все же элитная новостройка, но с Гордея станется специально завести живность, зная, что я боюсь ее.

-Что? Боишься своих собратьев?- смеется в голос, облокачиваясь о лестницу.- Либо тут, либо на ковре у кровати.

Устало выдыхаю, задирая голову к потолку, словно бы могла увидеть там ясное небо с солнцем. Коврик у кровати... именно там место для любви к Демидову.

Прибрала чулан так, как смогла. Чихая, вытерла пыль и оттеснила технику, чтобы была возможность разместиться самой. Демидов еще имел наглость сказать о своем благородстве, когда давал теплое одеяло.

-Там даже нет матраса,- попыталась возмутиться.

-Раньше у тебя была целая кровать, Земская. Но она, как оказалось, тебе не нужна,- говорил совершенно не о кровати и это зацепила меня больнее всего.- Самых плохих тебе снов, Варвара. И помни, что они – цветочки в сравнении с тем, что я сделаю с твоей жизнью.

-Где твоя любовь, сука?- еле слышно, в очередной раз срываясь на слезы от которых стала шелушиться кожа и болела голова.

-Там же, где и твоя верность.

В эту ночь я практически не спала и, светя фонариком на телефоне, раз за разом вписывала в ту самую черную тетрадь одно и то же имя «Гордей».