Глава 7
Я проснулся поздно вечером. Открываю глаза и чувствую невероятную легкость. Осматриваю потолок пищеры и осознаю, что не чувствую боли. Точнее, боль есть, но она стала гараздо тише. Самостоятельно присаживаюсь и оглядываюсь. Вот черт. Китнисс лежит в луже крови. Только не это. Боже, пусть она будет жива. Она лежит рядом, как я мог её сразу не заметить. У меня из руки торчит шприц. Обманшица. Значит она все-таки пошла. Как она могла так рисковать. Я переворачиваю её и вижу глубокую рану над бровью. Щупаю пульс на руке. Слабый, но есть. Надеюсь рана не смертельна, но крови она потеряла много. Как она могла? Зачем? А если бы её убили? Рану надо промыть водой. Беру бутылку с водой и потихонечку лью ей на лоб. Чем это её так? Наверное ножом. Бедная моя девочка... Моя? Думаю моя. Иначе зачем бы она стала так рисковать. Пока я забинтовываю ей голову, у меня в голове невольно пролетают воспоминания. Вот Китнисс стоит с белыми лентами в первом классе, вот она уже стала старше и часто проходит мимо нашей пекарни, затем ей одиннадцать и я кидаю ей буханку хлеба. Вот я хожу за ней каждый день... Её улыбка во время нашего разговора в поезде... И тот вечер в саду. Тогда мы были близки духовно. Я не выдерживаю и из глаз капают слезы.
- Я не могу её потерять.- тихо произношу я.
- Слышишь? Я НЕ МОГУ ЕЁ ПОТЕРЯТЬ!
Я не могу сдерживаться. Китнисс еле дышит. Стоп. Еще ничего не кончено. Я должен взять себя в руки. Нет я обязан. Вдох, выдох. Вдох, выдох.
Я успокаиваюсь и снимаю сырые ботинки и носки с Китнисс. Укутываю её ноги своей курткой и ложу в спальный мешок. Решаю проверить запасы. Еды мало. Надолго не хватит. Надеюсь, когда Китнисс очнется, мы решим что делать. Я сажусь рядом с ней, беру её за руку и смотрю, как она спит. Её дыхание резко участилось, Китнисс стала дергать руками и ногами. Наверное кошмар. Я обнимаю её и глажу по волосам. Через некоторое время её дыхание восстановилось. Я кладу её обратно. Надо осмотреть ногу. Пока я снимал бинты, сердце стало тяжело боиться. Пожалуйста, пусть мне хоть в чем-то повезёт. И я открываю рану. Боюсь опустить глаза. Собираюсь с силами и смотрю вниз. Фух... Не так уж и страшно. Опухоль стала проходить. Эта штука действует. Заматываю ногу и слышу стук капель о воду около пещеры. Дождь. Плохо дело. У нас весь потолок как решето. Нахожу пленку у Китнисс в рюкзаке. Делаю навес над её головой. Наши грозы более суровы. Мать с отцом часто ругались в такие дни. Они не могли долго находиться вместе. Не понимаю, как они поженились. Мать не любила меня из-за отца. Мы были с ним близки. Отец часто говорил мне про семью Китнисс. Он любил её маму. А я люблю её дочь. Это семейное. Он уважал отца Китнисс. Хотя почему уважал. Уважает.
Что-то захотелось есть. Беру несколько кусков грусятины и съедаю три сразу. Надо экономить. Уже наступил рассвет. Надо попробовать разбудить Китнисс. Я глажу её волосы и зову:
- Китнисс...
Она медленно открыла глаза.
- Пит.
- Привет. Рад снова видеть твои глаза.
- Я долго была без сознания?
- Точно не знаю, я проснулся ночью, а ты лежишь рядом в луже крови. Сейчас, кажется, кровотечение прекратилось. Но я бы на твоем месте не пытался встать.
Я подношу ей бутылку с водой, и Китнисс жадно её осушает.
- Ты идешь на поправку. - говорит она.
- Еще как. Штука, которую ты мне вколола, делает свое дело. Сегодня к утру опухоль почти прошла.
- Ты ел? - снова опека?
- Угу. Слопал три куска грусятины и только потом подумал, что надо экономить.
- Всё в порядке, тебе надо набираться сил. Я скоро пойду охотиться.
Ну уж нет. Больше я тебя не отпущу.
- Только не слишком скоро, ладно? Теперь моя очередь заботиться о тебе. - говорю со всей нежностью, что во мне хранится.
Я кормлю Китнисс кусочками мяса, даю немного изюма и пою её водой. Мне нравится заботиться о ней. Она сейчас такая слабая и беспомощная... Я растираю её ноги, чтобы они хоть немного согрелись, снова укутываю их своей курткой и застегиваю спальник. У неё такие маленькие ноги. Китнисс такая милая.
Перевожу разговор:
- Интересно, зачем это все устроили? Грозу дождь. Точнее для кого?
- Для Катона и Цепа. У Лисы наверняка есть укрытие. А Мирта... - Китнисс запинается, - Она собиралась меня мучить, но тут... - видно как ей сложно это говорить, - Цеп проломил ей голову.
О боже... Представляю какого ей.
- Хорошо, что ты ему не попалась. - говорю я, пытаясь её приободрить.
- Я попалась. Он меня отпустил. - и она рассказывает все то, что до сих пор держала в себе, потому что я был слишком слаб для расспросов, а он была еще не готова пережить это заново. Взрыв, боль, смерть Руты, её первое убийство и хлеб от Одиннадцатого дистрикта. Все, без чего нельзя понять случившееся на пире и то, как Цеп вернул ей долг.
- Он отпустил тебя, потому что не хотел оставаться в долгу? - искренне удивляюсь я.
- Да. Ты, возможно, не поймешь. У тебя всегда было всего вдоволь. Если бы ты жил в Шлаке, мне не пришлось бы тебе объяснять.
- Да и не пытайся, чего уж там. Куда мне понять своим умишком.
- Это как с тем хлебом. Наверное, я всегда буду тебе должна.
- Хлебом? Каким хлебом? Ты что, про тот случай из детства? -спрашиваю я, делая вид будто не вспоминаю этот случай каждую ночь. -Думаю, теперь-то уж о нем можно забыть. После того как ты воскресила меня из мертвых.
- Ты ведь даже не знал меня. Мы никогда не разговаривали... И вообще, первый долг всегда самый трудный. Я бы ничего не смогла сделать, меня бы вообще не было, если бы ты мне тогда не помог. И с чего вдруг?
- Сама знаешь с чего, - отвечаю я. - Хеймитч говорил, что тебя непросто убедить.
- Хеймитч? А он тут причем?
- Ни при чем... Так значит, Катон и Цеп, да? Наверное, будет нескромно надеяться, что они одновременно прикончат друг друга? - снова перевожу разговор, не показывая что расстроен.
Китнисс задумывается, потом отвечает:
- Мне кажется, Цеп славный парень. В дистрикте-12 он мог бы быть нашим другом.
- Если так, то пусть его лучше убьет Катон.- мрачно говорю я. Мне не по себе от мысли, что мне придется кого-то убить.
Китнисс молча сидит и на её глазах наворачиваются слёзы. Что случилось? Может больно?
- Что с тобой? Очень больно? - спрашиваю с тревогой в голосе.
- Я хочу домой, Пит. - она произносит это как отчаявшийся ребенок.
- Ты поедешь домой, обещаю.- успокаиваю её я, наклоняюсь и целую.
- Я хочу прямо сейчас.
- Знаешь что, - говорю я, - ты сейчас заснешь, и тебе приснится дом. А потом оглянуться не успеешь, как будешь там на самом деле. Идет?
- Идет, - шепчет Китнисс. - Разбуди меня, если надо будет покараулить.
- Не беспокойся. Я хорошо отдохнул и здоров благодаря тебе и Хеймитчу. И потом, кто знает, сколько ещё это продлится?
***
К вечеру дождь усилися. Сруйки льются с потолка и под самую сильную я подставляю банку.
Пора будить Китнисс. Она спит почти весь день. Пора кушать. Еды немного: два кусочка грусенка, немножко разных кореньев и горсть сухофруктов.
- Оставим что-нибудь на завтра? - спрашиваю я.
- Нет, давай доедим все. Мясо и так уже давно лежит, не хватало нам еще отравиться.
Китнисс делит еду на две равные части. Мы стараемся есть медленнее и все равно управляемся за две минуты. Желудок недовольно ворчит.
- Завтра идем на охоту, - говорит она.
- От меня толку мало, - отвечаю честно. - Я никогда раньше не охотился.
- Я буду убивать, а ты готовить. Еще ты можешь нарвать зелени и ягод.
- Хорошо бы тут рос какой-нибудь хлебный кустарник.
- Тот хлеб, что мне прислали из Дистрикта-11, был еще теплым, - вздыхает напарница. - На, пожуй. - она протягивает мне пару листиков мяты, от которых желудок перестает ворчать.
Из-за дождя трудно даже разглядеть изображение в небе, но одно ясно: сегодня все целы. Значит, Катон и Цеп еще не встретились.
- А куда ушел Цеп? Что там, на той стороне арены? - спрашивает Китнисс.
- Поле. Трава мне по плечи, и нигде ни тропинки. Целое разноцветное море. Может, там и съедобные злаки есть.
- Уверена, что есть. И Цеп знает, как их отличить. Вы туда ходили?
- Нет. В траву никто не хотел соваться. Жутко. Мало ли что... Вдруг там змеи, или бешеные звери, или трясина.
- Вот на том поле, должно быть, и хлебные кусты растут, - говорит Китнисс мечтаюшим голосом. - Что-что, а на голодающего Цеп совсем не похож. Наоборот, отъелся.
- Или у него очень щедрые спонсоры. Я уж и не знаю, чем заслужить, чтобы Хеймитч нам хоть хлеба прислал. - я слегка расстроен, что не могу нам помочь.
Напарница удивленно поднимает брови. Она берет мою руку и говорит:
- Наверное, он сильно поиздержался, помогая мне усыпить тебя.
- Кстати, - говорю я, переплетая наши пальцы. - Не вздумай устроить что-нибудь подобное еще раз. - я сержусь на нее за её безрассудство.
- А то что будет? - она играет со мной?
- А то..., а то... - я не знаю, что сказать. - Вот подожди только, придумаю.
- В чем проблема?
- В том, что мы оба живы. Поэтому тебе кажется, что ты поступила правильно.
- Я действительно поступила правильно.
- Нет! Не делай так, Китнисс! - я крепко сжал её ладонь, и в моем голосе слышен неподдельный гнев. - Не умирай ради меня. Я этого не хочу. Ясно?
Она продолжает в том же духе:
- А может, я сделала это ради себя. Тебе не приходило в голову? Может, не ты один... кто беспокоится... кто боится...- она запинается. Мое сердце волнительно забилось. Почему она медлит?
Я не выдерживаю тишины:
- Боится чего, Китнисс? - тихо спрашиваю я.
- Хеймитч просил меня не касаться этой тем. - уклончиво говорит она.
Меня непросто сбить с толку.
- Тогда мне придется догадываться самому, - говорю я, придвигаясь ближе.
Впервые мы целуемся по-настоящему. Никто из нас не мучается от боли, не обессилен и не лежит без сознания; наши губы не горят от лихорадки и не немеют от холода.
Я замечаю красное пятно на бинту Китнисс:
- Кажется, у тебя опять кровь. Иди ложись. И вообще уже спать пора.
Китнисс заставляет меня надеть куртку. Холод пробирает насквозь. Настаивает, что будет дежурить первой, хотя ни она, ни я нe ожидаем, что кто-то явится в такую погоду. Я соглашаюсь при условии, что она тоже залезет спальный мешок.
На следующий день с погодой все так же. Ливень не прекращается ни на минуту, как будто распорядители всерьез задумали нас утопить. От раскатов грома трясется земля. Я собираюсь пойти искать еду, но Китнисс отговаривает: сейчас ничего дальше своего носа не увидишь, только вымокнешь до нитки. Я и сам это понимаю, просто от голода уже хоть на стену лезь.
Еще один день клонится к вечеру, и никаких признаков перемены погоды. Хеймитч - наша единственная надежда, а он не дает о себе знать. Голодные, ослабевшие, почти не двигаемся, стараясь не потревожить раны. Сидим, укутавшись в спальный мешок, тесно прижавшись друг к другу - ясно, что не из-за большой любви, а из-за холода. Бывает, задремлем для разнообразия.
- Слушай, Пит, на интервью ты сказал, что любил меня всегда. А когда началось это «всегда»?
- Э-э, дай подумать. Кажется, с первого дня в школе. Нам было пять лет. На тебе было красное в клетку платье, и на голове две косички, а не одна, как сейчас. Отец показал мне тебя, когда мы стояли во дворе.
- Показал отец? Почему?
- Он сказал: «Видишь ту девочку? Я хотел жениться на ее маме, но она сбежала с шахтером».
- Да ну, ты все выдумываешь!
- Вовсе нет. Так и было. Я еще спросил отца, зачем она убежала с шахтером, если могла выйти за тебя? А отец ответил: «Потому что когда он поет, даже птицы замолкают и слушают».
- Это правда. Про птиц. Точнее, было правдой, - ошарашенно говорит она.
- А потом, в тот же день, на уроке музыки учительница спросила, кто знает «Песнь долины», и ты сразу подняла руку. Учительница поставила тебя на стульчик и попросила спеть. И я готов поклясться, что все птицы за окном умолкли, пока ты пела. - мысленно передо мной девочка с двумя косичками. Я всё помню. Тебя невозможно забыть.
- Да ладно, перестань, - говорит она, смеясь.
- Нет, это так. И когда ты закончила, я уже знал, что буду любить тебя до конца жизни... А следующие одиннадцать лет я собирался с духом, чтобы заговорить с тобой.- потому что я был глупым дураком. И рядом с тобой всегда Гейл. Точно я только сейчас вспоминаю он нем. Что он скажет Китнисс? Не дай бог он её обидит.
- Так и не собрался, - тихо говорит Китнисс.
- Не собрался. Можно сказать, мне крупно повезло, что на Жатве вытащили мое имя.- и я бы умер, не узнав какие твои губы на вкус.
- У тебя... очень хорошая память, - говорит она, запинаясь.
- Я помню все, что связано с тобой, - отвечаю я, убирая ей за ухо выбившуюся прядь. - Это ты никогда не обращала на меня внимания.
- Зато теперь обращаю.
- Ну, здесь-то у меня мало конкурентов.- наверное это звучит иронично.
- У тебя везде мало конкурентов.- а Гейл? Слабо в это верю, но не подаю вида.
Наши губы едва касаются, когда глухой звук снаружи пещеры заставляет нас вздрогнуть от испуга. Я смотрю сквозь щель между камнями и радостно вскрикиваю. В следующую минуту я уже стою под дождем. Серебряный парашют с корзиной! Внутри - мы даже не мечтали о таком - свежие булочки, козий сыр, яблоки и, самое главное, большая миска тушеной баранины с диким рисом. Я вползаю обратно в пещеру, мое лицо сияет.
- Наверное, Хеймитчу надоело смотреть, как мы умираем с голоду.
- Наверное, - соглашается она.