утопающие в снегах

Бар Тачибаны отличается от большинства баров или лаунж-зон в округе.
Во-первых, его будто бы окружает аура невидимости и люди зачастую попросту не обращают на него никакого внимания – Тачибана очень ценит уединение, поэтому находят его либо свои, либо изголодавшиеся человеческие души, которых не жалко пустить на корм.
Во-вторых, Тачибана не перенял любовь к индустриальным зданиям или, хотя бы, к однотипным бетонным подвальчикам с кучей ярких вывесок и огоньков. Он остался верным последователем старой-доброй «японской классики», поэтому чуть облезлый двухэтажный дом в традиционном стиле с изогнутой крышей и небольшим балкончиком на фоне всего остального кажется чем-то необычным и несуразным.
Я чуть ускоряюсь и едва не подлетаю к входной двери. Мельком примечаю небольшую табличку, на которой сказано, что до пяти вечера идет скидка на сакэ8 до пятидесяти процентов, а рядом нарисована хитрая лисья морда. Каждый раз одно и тоже.
Оттряхиваю руки, чувствуя на плечах тяжесть рюкзака. Мысленно прикидываю который сейчас час и пытаюсь понять, доехал ли Акира до врача или нет – уже заранее забиваю свою голову чем-то беспокойным, из-за чего хочется только обругать себя и влепить пощечину.
- Доброе утро, - я захожу внутрь.
Там меня сразу же встречает симпатичная девушка в укороченном и весьма открытом кимоно: ноги и ключицы неприлично оголены, на поясе красный бант, а на ногах мягкие белые носочки. В руках она держит маску кицунэ и далеко не сразу замечает мое появление – ей требуется несколько секунд, прежде чем на ее личике отражается узнавание.
- Доброе утро, Като-чан, - с теплой улыбкой повторяю я, разуваясь и снимая пальто.
- Ах, Юки-кун! – она откладывает маску на деревянную стойку и осторожно подходит ко мне. – Давай помогу.
Като-чан все порывается забрать у меня пальто, но я только отмахиваюсь и бормочу что-то вроде: «не стоит». Это место я при всем желании не могу и не хочу называть домом, но при этом бываю здесь настолько частым гостем, что и сам в состоянии похозяйничать.
Прохожу вглубь. Она следует за мной.
- А где остальные? – замечаю, что кроме Като-чан никого из девочек больше нет.
8Сакэ – национальный японский алкогольный напиток
В главном зале пусто – только за барной стойкой кто-то уткнулся в телефон. Сквозь большие окна проникает сероватый уличный свет: солнце и сегодня прячется за свинцовыми набухающими тучами, готовыми разорваться от града. Об этом говорили накануне по новостям.
Зрелище довольно унылое.
- Отдыхают, - бормочет она, заламывая пальцы рук. – Время совсем уж раннее, ожидаем наплыв посетителей к ночи...
Она говорит немного тихо, даже виновато как-то, будто чего-то не договаривает. Я останавливаюсь около лестницы на второй этаж, пустым взглядом разглядывая фарфоровую вазу с изображением персикового дерева, которая стоит под кустистым растением с широкими листьями.
- Что-то не так, Като-чан? – я перевожу взгляд с вазы сперва на несколько котацу9 в главном зале, затем уже на саму девушку. Глаза у нее подведены красной подводкой, черные волосы собраны в замысловатый пучок, проткнутый серебряной шпилькой. – Тачибана-сан не может меня принять или?..
Договорить мне не дали.
Послышался чей-то недовольный крик, после которого с лестницы стремглав сбегает другая работница бара – Хиго-чан. Она мало чем отличается от Като-чан, разве что лицо у нее чуть уже и вытянутее, а под левым глазом виднеется небольшая родинка. Она уже успела переодеться в униформу-развратное-кимоно, но вместо обворожительной улыбки, которую требовал от всех девушек Тачибана, ее лицо перекосило от ярости.
- Как же этот ублюдок меня бесит! – ее щеки, шея и уши покрылись неровными красными пятнами. – Чтоб его машина переехала, черт!
Она игнорирует нас с Като-чан и влетает в главный зал. Парируя руками, она наваливается на барную стойку и грозно ворчит:
- Налей-ка мне!
Бармен – единственный человек, которую никто здесь и тронуть не смеет, - равнодушно убирает телефон в задний карман и упирается локтями в барную стойку так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Хиго-чан:
- Нет.
- Что?! – возмущается в ответ кицунэ и наваливается еще сильнее. Как мне показалось, они уже столкнулись лбами. – Ты здесь стоишь, чтобы наливать выпить, поэтому делай свою работу или я...
- Или что? – спокойно парирует ее угрозы бармен. Она выпрямляется и треплет рукой по выкрашенным в глубокий синий цвет волосам. – Еще полудня нет, а ты уже хочешь нажраться из-за какого-то придурка – так дело не пойдет.
9Котацу – низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрасом - футоном или тяжелым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, обычно встроенный в стол (обогреватель и т.д)
Хиго-чан недовольно ворчит, вжимается пальцами в барную стойку так, что костяшки пальцев белеют, а затем обессиленно приземляется на барный стул и утыкается щекой в лакированную деревянную поверхность стойки. Она скулит что-то нечленораздельное, а я только косо поглядываю на Като-чан – та закусила нижнюю губу и изредка поглядывает в сторону лестницы, будто боится, что оттуда может спуститься какой-нибудь беснующийся демон.
Перед Хиго-чан бармен ставит стакан с содовой и поглаживая ее по голове, что-то шепчет на ухо.
- Занимательно, - тихо произношу я, обращаясь к Като-чан. – Очень занимательно.
Я разворачиваюсь и успеваю поставить ногу на первую ступеньку, как перепуганная кицунэ хватает меня за руку:
- Юки-кун, поверь мне, не стоит! Сейчас не лучшее время!
- Почему это? – я смотрю на то, как между ее бровей залегает вертикальная морщинка. – Ты полагаешь, что меня можно напугать какими-то дикими ёкаями?
- Да, то есть, нет, конечно же, нет, - ее голос дрожит, она слабо тянет меня вниз, ненарочно пытаясь на меня повлиять своими чарами, словно я был забредшим посетителем и потенциальной жертвой. – Просто ты сам не хочешь с ним встречаться, поверь мне, заходи через часок!
У меня получается только ухмыльнуться. Ее забота кажется милой, но бесполезной, особенно сейчас. К тому же, если я правильно все понимаю, то вряд ли эта напасть в лице одного дикого ёкая оставит их в покое, пока не увидит меня – конечно, я вполне могу ошибаться, но чутье подсказывает, что это именно так.
- Тачибана же у себя? – я отцепляю от себя ее руку и продолжаю подниматься.
- Да... - она хочет пойти за мной, но оглядывается на Хиго-чан и передумывает, осторожно вертясь около самой первой ступеньки. – Юки-кун...
- Все в порядке, Като-чан, - я успокаивающе машу ей. – Не беспокойся.
Она мне не верит, но и возражать не смеет – молча кивает и уходит обратно к входной двери на случай, если какой-нибудь еще ненормальный решит прийти в такую рань, что было, конечно, очень маловероятно.
Я поднимаюсь и оказываюсь в узком коридоре. По обе стороны от меня комнаты, закрытые фусума10. Одна из них, та, что была по левую руку, оказалась прикрыта не до конца. У меня нет привычки подслушивать, а уж тем более подглядывать, но взгляд все равно цепляется за несколько девушек внутри. Они сидят в удобных креслах или на полу в мешковатой одежде с убранными с лица волосами и о чем-то тихо спорят. Моего слуха касается тихо брошенное имя Хиго-чан и неоднократно повторяющееся «придурок».
Кабинет Тачибаны в самом конце коридора. Я шумно выдыхаю, слегка потрясывая головой, потому что понимаю, что не получу сейчас ничего, кроме сплошной головной боли.
10Фусума – скользящая дверь в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы
- Тачибана-сан, - я останавливаюсь у фусума в его кабинет. – Позволите?
- Кхм, - слышится с той стороны. – Да, Юки.
- Я вхожу, - уверенным движением я отодвигаю фусума, и мой взгляд сразу же падает на гостя Тачибаны, который уселся недалеко от хозяина. – Доброе утро, Тачибана-сан.
Я специально игнорирую его гостя, чтобы позлить – меня всегда забавляла его злость и попытки утопить меня в брызжущей из него желчи.
И в этот раз его злит, что я не обращаю на него никакого внимания: он хмурится, жует изнутри щеку и смотрит на меня исподлобья. Пару раз чуть дергается, словно он хочет подскочить и с размаху вмазать мне, но остатки благоразумия, если они там есть, удерживают его на месте.
Тачибана и вовсе не замечает пассивной-агрессии, которая вот-вот перерастет в обычную, у своего гостя или же только делает вид. Пока что для меня остается загадкой, как он пустил этого несносного мальчишку на порог своего бара и позволяет по-хамски вести себя с Хиго-чан – я не припоминаю, чтобы он когда-нибудь ему покровительствовал.
- Доброе утро, Юки, - Тачибана сейчас в своем истинном воплощении – в образе енотовидной собаки с мягкой красно-рыжей шерстью. На письменном столе у него валяется целая гора бумаг, поверх которых стоит бутылка сакэ и фарфоровая рюмка с завитками пара над ней. – Ты в гости или по делу?
- Одно другому не мешает, - я облизываю губы и сажусь напротив него, откидываясь на спинку зайсу11. – Правда, если мы перейдем ко второй части, то я бы хотел, чтобы мы говорили с глазу на глаз.
- Понимаю-понимаю, - он скашивает взгляд на своего другого гостя, которого явно злит такое обращение. – Выпьешь?
- Я бы хотел согласиться, но, пожалуй, откажусь, - я слабо улыбаюсь, сцепив пальцы на коленях. - Спасибо.
Тачибана пожимает плечами и тянется маленькой, но цепкой лапкой к фарфоровой чашечке. Нежно обхватывает ее за основание, словно это хрупкий лепесток, и прикрыв блестящие черные глазки, он шумно вдыхает носом воздух.
Мы молчим и смотрим за тем, как он делает осторожный глоток, как довольно щелкает языком и ухмыляется одной ему ведомой мысли.
Мельком позволяю себе взглянуть на гостя Тачибаны и сразу же жалею об этом.
Он подтянул ногу к груди и уперся локтем в колено. Задумчиво дергает себя за серебряную штангу под губой и сверлит меня пронзительным и несколько жутким взглядом, будто собирается наброситься. На нем чуть потрепанная кожаная куртка в два раза больше него – ему ее отдал когда-то я, а он нарочно носит ее повсюду, чтобы позлить меня.
- Тачибана-сан, - как только Тачибана осушает стопку, я позволяю себе говорить. – Думаю, вы знаете зачем я пришел сегодня.
11Зайсу – стул без ножек
- Разумеется, - протягивает он. – Все, парень, - он обращается к своему гостю. – Оставь нас.
Тот хмурится и сильнее дергает за штангу, чуть оттягивая нижнюю губу. Он слишком задумчив и, судя по всему, абсолютно не горит желанием оставлять нас один на один, но если он не уйдет, то я его самолично вышвырну куда подальше. Смотреть противно на это наглое беззаботное лицо и видеть свойственное ему высокомерие в этих темных полузакрытых глазах.
- Как скажете, - он взлохмачивает свои кудрявые и без того растрепанные волосы. – Видимо, это касается того уродца, я угадал?
Никто ему не отвечает.
- Молчание – знак согласия, - продолжает он, лениво поднимаясь с нагретого места подле Тачибаны. – Юки, каждый раз одно и тоже, тебе еще не надоело? – обойдя кабинет, он оказывается у меня за спиной. Специально наклоняется к моему уху. Я чувствую его размеренное дыхание на своей шее и едва сдерживаюсь, чтобы не перейти черту и не разнести здесь все. По крайней мере, нельзя удостаивать его возможности насладиться моими эмоциями – я должен оставаться непоколебимым. – А этот, как я понял, еще и хилый. Знаешь, слабые не должны жить, Юки.
- Эй, парень, - шикает на него Тачибана.
- Все в порядке, Тачибана-сан, - спокойно отвечаю я. Запрокидываю голову и смотрю этому наглому мальчишке прямо в глаза. Наши лица непростительно близко друг к другу, и меня забавляет отголосок испуга на дне его глаз и то, как он нервно сглатывает, точно смущенная девчонка. – Тебе совсем нечем заняться, Рэй? Целыми днями выводишь из себя девочек Тачибаны-сана, что они грозятся выпотрошить тебя – умно, такими темпами тебя сожрут свои же.
- Беспокоишься? – его губы трогает ехидная ухмылка. – Переживаешь?
- Конечно, - вместо кивка я моргаю. – За девочек. Им придется перепачкать руки в твоей грязной крови – сплошное наказание, не находишь?
- Вот как, - он задумчиво тянет гласные. – Не думал об этом в таком ключе, - он колеблется, но все же выпрямляется и отшатывается от меня. – Что ж, они всегда могут попытать удачу, но, думаю, мы оба знаем, что только одному в этом мире позволено стереть меня в порошок.
И прежде чем выскользнуть в коридор, он лыбится и криво кланяется, стараясь всем своим видом показать свое пренебрежительное отношение.
- Что он здесь делает? – равнодушно бросаю я Тачибане. – С чего такая щедрость на всяких идиотов? Ты решил открыть колонию или ночлежку для таких, как он?
- Так вышло, Юки, - Тачибана только отмахивается и морщится. – Прости за беспокойство. Перейдем к делу: полагаю, что ты хочешь услышать, что я успел раздобыть за это время?
- Верно, - я упираюсь локтями в столешницу и говорю тише обычного. Левой ладонью обхватываю свою шею и сам того не замечая, нервно впиваюсь в прохладную кожу ногтями. – Я понимаю, что это была не самая простая задача, но...
- ... но она действительно непростая, малыш, - Тачибана удрученно качает головой. Он отставляет бутылку с сакэ в сторону и придвигается поближе. – Я ничего не смог найти, а ками12 вряд ли ответят на наши молитвы – мы лишь пыль, нет-нет, мы даже хуже пыли, - он стучит когтями по столу. – Мы – грязь.
Я был готов к такому ответу, но все равно ощущаю мерзкий комок в горле. Стараюсь не показывать своего разочарования, но выходит плохо – все-таки Тачибана был моей главной надеждой в этом деле.
- А Дзюродзин13? – не унимаюсь я, старясь зацепиться хоть за что-нибудь. – Или Фукурокудзю14?
Тачибана отрицательно качает головой.
- Но ведь... - я хмурюсь. – Ведь это нужно не для меня, а он – человек. Неужели ками, проповедующие жизнь и долголетие, откажут безгрешному и неоскверненному существу?
- Юки-Юки, - Тачибана наклоняется поближе ко мне. Он вытягивается над столом и хватается когтистой лапкой за мое плечо. – Пора бы тебе уже запомнить, что не существует безгрешных людей и, к тому же, - его пальцы сильнее впиваются в мою плоть. Несмотря на то, что он находится в своем истинном обличье, я все равно умудряюсь разглядеть на его морде скорбь. – Одно твое присутствие оскверняет его душу.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть:
- Но это же глупости. Если бы не я, то он был бы давно мертв.
Сам того не замечая, вспоминаю тот вечер, когда мне пришлось показаться перед ним: холодная заснеженная станция, сумерки, сковывающие пустынную округу и на всей станции только мы одни – я где-то в тени, прячусь, а он поникший открывает банку пива, залпом ее осушает и, чуть поморщившись, читает какой-то глянцевый журнал.
Я чувствовал себя тогда странно.
Был рад и одновременно с тем – нет.
Мне нравилось наблюдать за Акирой со стороны, думать, что я приглядываю за ним и просто быть рядом: в толпе слегка коснуться его руки и исчезнуть до того, как он меня заметит, на улице, обращаясь в поток снежинок, чтобы кружить рядом.
Но было во всем этом нечто неправильное. Я чувствовал это каждой клеточкой своего призрачного тела, ощущал так четко, словно эта неправильность имела осязаемую форму и пронзала меня насквозь.
12Ками – в синтоизме духовная сущность, бог.
13Дзюродзин – ками, один из семи богов счастья. Восходит к китайскому божеству долгой жизни Шоу-сину.
14Фукурокудзю – ками, один из семи богов счастья: фуку – «счастье», року «служебное благополучие», дзю «долголетие» и по возможности бессмертие.
Я бы мог и дальше оставаться в тени и трусить перед ним, бояться раскрыться, но он вынудил своим безрассудством откинуть все страхи. Я точно не знал, смог бы он тогда взаправду шагнуть под мчавшийся в нашу сторону поезд, но одна только мысль о том, что он готов оборвать свою хрупкую бесценную жизнь вызывала во мне столько смешанных чувств, что мне хотелось выть.
А еще одернуть его, встряхнуть и крепко обнять.
- И все же, - добавляю я. – Должен быть способ достучаться до них.
- Если бы он был, то не было бы в мире столько людей, которым нужна помощь, - Тачибана садится обратно на свое место. – А мы, в отличие от богов, порождены из скверны и ее же несем в свет...
- Инь и ян, да, - я киваю, как бы говоря, что не слишком хочу развивать эту тему. – И что, даже среди наших, нечистых, нет того, кто мог бы помочь?
- Даже если бы и был, то заплатить ты бы не смог, уж поверь мне, -  как только он замечает, что я собираюсь возразить, Тачибана вскидывает лапу, перебивая мой поток мыслей: - Поверь мне, Юки, одной твоей бессмертной душой не обойтись, поэтому сейчас у тебя один вариант.
- Все тот же? – мрачно отзываюсь я.
- Увы, да.
Мы еще какое-то время сидим в гнетущей тишине. Тачибана без лишних слов пододвигает ко мне чарку с сакэ и чуть колеблясь, я выпиваю ее залпом. На языке остается горьковатый привкус, горло дерет – я уже давно не пил ничего крепкого, поэтому вкус кажется чересчур резким и непривычным.
- Что ж, спасибо и на этом, Тачибана-сан, - я ударяю себя ладонями по коленям, а через какое-то время поднимаюсь. – Я и без того благодарен вам.
Он смотрит на меня с небывалой тоской и сочувствием:
- Юки, скажи мне, ты уверен в этом человеке?
Мне хочется сказать «да», но язык не поворачивается. Он словно одеревенел и опух. Я вспоминаю добродушное лицо Акиры и то, как он мило стесняется, нервничает и переживает, даже при самых легких вопросах или намеках – само воплощение очарования:
- Мне хочется верить, что это так.
- Ты неисправим, - Тачибана качает головой, но нет в этом действии и толики осуждения, это я знаю точно. – Я помолюсь за этого мальчика, но глупо надеться, что хоть кто-нибудь из них ответит.
Непреодолимая тоска стискивает всего меня. Я успел много раз пожалеть о том, что мы когда-то встретились: не произойди этого, все могло бы сложиться чуть иначе, но с другой стороны страшно подумать, где мы оба могли бы оказаться сейчас, если бы этого не произошло.
Я кланяюсь в знак уважения, а голос мой полнится искренностью и болью:
- Спасибо.