утопающие в снегах

- Эту я набил, когда подрался со стаей других инугами23, и один из них чуть не порвал мне руку, - Рэй закатал рукав черной рубашки и показывает мне свою татуировку. Я приглядываюсь и вижу, что за черно-белой змеей, обвивающей его предплечье, виднеется длинный шрам. – Но я-то постарше буду, меня просто так не взять.
- Неужели кто-то до сих пор создает инугами? – я удивленно вскидываю брови. – Ты, конечно, уже взрослый, но по сравнению с другими ёкаями – юнец.
Он небрежно пожимает плечами, опускает край рукава и вновь хватается за палочки. Ему эта тема неприятна, и я не удивлен почему. Если бы и меня в свое время заставляли страдать от жажды, чтобы затем отрубить голову и превратить в демона, то... как минимум, отчасти я понимаю льющуюся из Рэя агрессию и непреодолимую злобу ко всем вокруг, но с другой – нет.
Я, как и он, когда-то умер.
Умер, вероятно, в агонии и страхе с разницей лишь в том, что мне никто не отрубал голову; я самолично похоронил себя в снегах.
- Люди жестоки, Юки, - он жутко улыбается: в этой улыбке я отчетливо распознаю отчаяние и отвращение. – Если они до сих пор убивают друг друга, то отрубить голову собаке – пустяк.
- Ты прав, - я провожу ладонью по волосам. – Впрочем, не будем больше об этом.
Мы сидим в небольшой закусочной, в которую меня привел Рэй. Он заявил, что здесь подают самый лучший оякидон, и спорить с ним я не стал, хотя, признаться, место не сильно меня впечатлило: холодный свет ламп, красные жесткие стулья и не самая привлекательная плитка на стенах. Она больше смахивает на больничную и каждый раз, когда мой взгляд натыкается на нее, я непроизвольно вспоминаю Акиру. Внутри меня все терзает от неизвестности, а в памяти всплывает его испуганный взгляд: возможно, он действительно знал что-то такое, чего знать не следовало...
- Эй, пс-с, - Рэй щелкает пальцами у меня перед носом. – Ты опять о мальце думаешь?
- Какая разница?
21Оякодон – домбури (чаша домбури вмещает около двух стандартных порций риса, поверх которого кладутся различные добавки) с омлетом, в которое добавлено куриное мясо без кожи и костей и лук.
22Тапиока – японский вариант названия баббл ти.
23Инугами – пес-бог или дух пса.
Я тру лицо и сижу в легкой прострации. Думаю, в основном, лишь о том, что Тачибана ничего не смог отыскать, а это означает, что у меня только три пути: оставить все, как есть, достучаться до ками или же превратить Акиру в себе подобного – последнее мне не нравится совершенно. Я хочу, чтобы у него была долгая и счастливая жизнь, а не смерть с последующим перерождением, если таковая все же произойдет, в чем я не был уверен на сто процентов. К сожалению, не существует единой школы ёкаев, где бы нам объясняли наши возможности и силы – все приходится познавать самим.
- Ну-у, - в голосе Рэя слышится плохо скрываемое раздражение. – Скорми ему мясо нингё24.
- Не беси меня, - фыркаю я и подпираю голову рукой. Концы моих серебристых волос рассыпаются на столе и едва не залезают в пустую тарелку из-под кацу-карри25. – Ты за последние сто лет много нингё повстречал, а?
- Нет, но ты же целеустремленный и обаятельный, - он барабанит пальцами по столешнице. – Раз решил пресмыкаться перед ками, то найти и убить нингё труда не составит.
Я игнорирую его слова и задумываюсь о том, а согласился бы Акира на такое: если бы я взаправду смог отыскать и изловить нингё, - русалку, чье мясо обладает чудесными свойствами долголетия – смог бы он принять или даже поддержать ее убийство и последующее употребление в пищу?
Для меня подобное было не в новинку – убивать и использовать. Раньше приходилось, но Акира... Акира в этом плане слишком невинный и неискушенный. Скорее он бы согласился познать смерть и обратиться в ёкая, нежели убивать кого-то для себя.
- Не говори об Акире, - отрезаю я. – Даже думать о нем не смей.
- Э-э-э?! – недовольно протягивает Рэй. – С какой стати ты мне будешь запрещать? Если мне будет надо, то я с ним встречусь и... и... и устрою повторение того, что было в прошлом.
Он распаляется все больше. Хмурится, злится и сжимает палочки с такой силой, что одна из них трещит и ломается. Я уже жалею о сказанном, но меня и правда неимоверно раздражает, когда Рэй лезет в мою личную жизнь – уже однажды провернул такое и это не принесло ничего, кроме разочарования и смерти.
- Только приблизься к нему, и я клянусь, что тебе не жить, - мой голос на удивление спокойный. – Не лезь, куда не просят.
Я поднимаюсь из-за стола и поправляю рукава пальто. Рэй смотрит на меня исподлобья и хмурится. Руки он сжимает в кулаки настолько сильно, что костяшки пальцев белеют – ведет себя, точно вспыльчивый избалованный ребенок.
- Куда ты? – полушепотом вопрошает он, вскакивая вслед за мной. – К нему?
- Ты ведешь себя, как герой мелодрамы, - я осуждающе качаю головой и выхожу на улицу. – Возьми себя в руки, будь добр.
24Нингё – бессмертное существо, подобное рыбе, из японского фольклора (русалка).
25Кацу-карри – блюдо из риса, свиной или куриной отбивной и густого соуса карри.
Я сбегаю с небольшой лесенки и вклиниваюсь в поток людей. Бесцельно иду прямо и жду, когда Рэй от меня отстанет, но этого все никак не происходит – он увязывается за мной, точно липучка и сейчас как никогда напоминает бестолковую собаку, которая напрочь забыла все команды.
- Почему, Юки? – тем временем продолжает злобно бормотать он. – Почему?
- Я не читаю мысли, - устало отвечаю я. – Что «почему»?
Он хватает меня за край пальто, прямо как Акира, когда я повел его в студию А-чан. Он тогда до жути меня боялся, но все равно решил последовать за странным незнакомцем в неизвестное место: что было бы, окажись я в действительности маньяком, а не самим собой? Отчаянный мальчишка.
- Почему ты всегда выбираешь кого-то другого? – он дергает меня и вынуждает остановиться. Какой-то мужчина с дипломатом едва в нас не врезается, но вовремя успевает обогнуть, стреляя недовольным взглядом. – Чем я хуже других? – не унимается Рэй. – Что я сделал не так?
Мне нечего ему ответить, и поэтому я молчу.
Мы оба совершили в свое время ошибки, и оба продолжаем расплачиваться за них и по сей день, и я не вижу никакого смысла в нашем дальнейшем общении – я не могу ему дать того, чего он так хочет.
Рэй как-то по-своему расценивает мое молчание.
От этого мне становится несколько тревожно, потому что инугами довольно агрессивны и импульсивны. Они непоследовательны и непредсказуемы – бывало довольно много случаев, когда эти твари перегрызали глотки своим хозяевам.
Именно из-за этого Рэй опасен и вполне в состоянии доставить множество хлопот, несмотря на то, что однажды я выдрессировал его в нужном мне русле. Правда, даже так, это не избавило нас с ним от проблем.
- Ясно, - он рассеянно кивает, словно обращается к пустоте. – Понятно.
- Что тебе ясно? – я прикусываю изнутри щеку. – Пойми меня, Рэй... - я тяжело вздыхаю и пытаюсь собрать и упорядочить все мысли в своей голове. – Я не могу заставить себя чувствовать что-то по отношению к тебе только потому, что ты так хочешь, понимаешь?
Он молчит. Я продолжаю:
- Твоя ненависть безгранична, и я ее понимаю, но...
- Но?.. – после того, как я ненадолго замолкаю, он требует продолжения. – Давай, Юки, говори.
- Но то, что ты сделал тогда – отвратительно.
Я выдираю край своего пальто из его пальцев. Рукой приглаживаю его и разворачиваясь, я решаюсь вновь двинуться вперед. Рэй какое-то время стоит в легком забытье, но быстро опоминается и догоняет меня:
- «Отвратительно»?! – переспрашивает он, угрожающе повышая тон. – Это ты отвратителен, ведь решил связаться с человеком!
- Тебя это не должно было волновать, - я шумно выдыхаю. – Пойми уже наконец, что я – это я, а ты – это ты. Мы не принадлежим друг другу и никогда не принадлежали. Я никогда не должен был перед тобой отчитываться, и мне казалось, что это вполне очевидно.
Мои слова вводят его в тупик, и он опять замолкает, пытаясь переварить все сказанное мной.
Тем временем мы доходим до перекрестка и стоим на светофоре. Время плавно подходит к шести, и Токио уже накрыли вечерние сумерки: из-за небоскребов виднеется розово-алая полоска неба, что так гармонично вписывается к неоновым огням и рекламным баннерам, с которых на нас смотрят аниме-персонажи, предлагающие купить новый вкус какой-то газировки.
- Ты заблуждаешься, - он трясет головой. – Ты... я... я просто хотел уберечь тебя от фатальной ошибки, и, как видишь, я оказался совершенно прав: она бросила тебя почти сразу.
Я морщусь, вспоминая Юмеко – я не часто позволяю себе привязываться к людям, потому что знаю, что это неправильно. Неправильно из-за всей абсурдности этого феномена, ведь в первую очередь я – ёкай. Монстр. Чудовище. Не человек.
Но все же порой я пускаю все на самотек и выходит примерно тоже самое, что и с Акирой или Юмеко – я сближаюсь с ними, открываюсь и просто пытаюсь наслаждаться моментом их скоротечной жизни.
Это довольно тяжело. Люди взаправду очень хрупкие и недолговечные. За годы рядом я умудряюсь привязываться к ним, а они умирают или, как Юмеко, уходят по своей воле. Пожалуй, ее уход я воспринял чуть острее, чем если бы она просто умерла, особенно зная, что ее увел тот, кого ты считал своим близким просто для того, чтобы проучить тебя.
И ладно, если бы он просто захотел ее отбить, но все привело к чреде трагических событий, где Юмеко оказалась погребена на кладбище, а наши пути с Рэем безжалостно разошлись – я всегда воспринимал его скорее, как непутевого младшего брата, но ему этого было мало.
Он не понимал и не понимает моей потребности в людях. Считает их грязными, лживыми и алчными. Пытался доказать это через Юмеко, которая и впрямь оказалась не совсем такой, какой я ее знал – я понимаю, что люди в действительности существа не безгрешные, я ведь и сам когда-то был человеком.
Но несмотря на это, мне нравится верить в людскую честность и искренность. Мне хочется забываться, отрекаться от своей сути и притворяться одним из них.
Наверное, мне просто хочется жить.
Быть живым.
Быть человеком.
Восполнить тот пробел в моей памяти, который наступил после моей смерти.
- Разве я просил тебя меня спасать? – отстраненно протягиваю я. – Разве просил вмешиваться?
- Нет, но... - Рэй нервно трясет ногой, и его куртка забавно подскакивает в такт. – Она тебя приворожила и хо...
- Что за чушь? – перебиваю его на полуслове. – Ты хоть себя слышишь?
- А ты себя видишь со стороны? – на нас начинают коситься прохожие. – Готов ползать на коленях перед каким-то полудохлым мальчишкой – само по себе звучит бредово! Когда ты уже поймешь, что мы людям не ровня? Ты... ты... твою мать! – шипит Рэй. – Это он должен пресмыкаться перед тобой, а не ты! Чем этот придурок заслужил твое внимание?!
Загорается зеленый.
Люди шушукаются и пытаются делать вид, что им не любопытна наша ссора. Рэй меня уже порядком утомил, да и чувствую, что нуждаюсь в Акире – хочется, чтобы мы просто обнялись.
С ним тепло.
Комфортно.
А еще у него веснушки милые.
- Ты закончил? – спрашиваю я и делаю шаг в сторону дороги. – Или тебе дать еще минутку?
- Юки... - угрожающе выдавливает из себя Рэй. – Если ты не видишь проблемы, это не значит, что ее нет.
- Вот как, - передразниваю его слова я, используя те же интонации, что и он в баре Тачибаны. – Не знал, что любить кого-то – проблема, - я улыбаюсь, чем изрядно вывожу его из себя. – А вот мешать кому-то – очень даже.
И не давая ему возразить, я отступаю, растворяясь в бесчисленном множестве снежинок.